¿no ven quién soy yo?

Её разбудил резкий сигнал будильника и бледный, ещё сонный свет, который едва пробивался сквозь плотные шторы. Утро было холодным, почти бесцветным — как будто день только примерял на себя форму. Адель нащупала телефон на тумбочке и приоткрыла один глаз. 6:30. Она тихо выдохнула и потерла лицо ладонями, пытаясь стряхнуть остатки сна. В теле чувствовалась лёгкая тяжесть — последствия напряжения последних дней. Экран снова вспыхнул: расписание уже прислали в общий чат. Тренировка в 8:00. Два часа. Она резко села на кровати. Времени достаточно — если не зависать. Утренний душ помог окончательно проснуться. Горячая вода стекала по плечам, смывая остатки ночных мыслей. Она долго стояла под струями, глядя в одну точку, потом решительно выключила кран. Лёгкий макияж — минимум, чтобы выглядеть собранной. Волосы — в привычный тугой пучок, ни одной выбившейся пряди. Стандартная форма, идеально выглаженная. На шее — именной бейдж, холодный пластик слегка касался кожи. Она выглядела так, как и должна выглядеть: дисциплина, собранность, контроль. Выйдя из номера, Адель спустилась в столовую. Здесь уже было заметно оживлённее, чем вчера: звон посуды, приглушённые разговоры на разных языках, запах кофе и тостов. Кто-то смеялся, кто-то сосредоточенно изучал телефон. Она взяла немного еды — йогурт, тост, кофе — и, держа поднос, огляделась в поисках знакомых лиц. И выдохнула, заметив знакомую светлую макушку. Петя. Как славно. Не раздумывая, она направилась к нему и опустилась на стул напротив. — Доброе, — улыбнулась Адель. — Привет! — Петя, как всегда, выглядел так, будто с утра уже выиграл медаль. — Видела нашу вчерашнюю тренировку? — Да, посидела немного, — она качнула головой. — Неплохо шли. Он довольно хмыкнул. Адель помешала ложкой йогурт, будто собираясь с мыслями. — Слушай… я хотела спросить. Как ты вообще подружился с Ильёй? — А-а-а, — протянул Петя и рассмеялся. — Это не так эпично, как ты думаешь. Я просто записался на лёд в то же время, что и он. Он улыбнулся так искренне, что Адель невольно подняла брови. — Сталкер, — хмыкнула она. — Ну знаешь… — Петя задумчиво посмотрел в сторону, потом пожал плечами. — Он крутой. Очень. Когда я катаю рядом с ним, у меня будто что-то внутри включается. Какая-то другая скорость. Другая концентрация. Понимаешь? Адель медленно кивнула. Понимала. — А у тебя что? Тренировка сейчас? — Да, тридцать минут осталось. — Тогда удачи, — Петя по-дружески хлопнул её по плечу. — Завтра у вас произвольная, Петя, — Адель посмотрела на него серьёзно. — Ты как? — Ты же знаешь, — он мягко улыбнулся. — Я как всегда расслаблен. Как всегда. Она проводила его взглядом и невольно сжала губы. Как же она ему завидовала. Его лёгкости. Его умению не закапываться в мыслях, не накручивать себя ночами. Наверное, она сможет расслабиться только тогда, когда золотая медаль будет висеть на её шее. Когда всё будет позади. Она не должна подвести. Ни себя. Ни тренеров. Ни маму. Ни федерацию. Она должна выполнить свой долг перед родиной. Попрощавшись с Петей, Адель быстрым шагом направилась к ледовой арене. Холодный воздух внутри комплекса пах металлом и льдом. Сердце уже начинало отбивать привычный предтренировочный ритм. На бортике её ждал хореограф — с планшетом в руках, сосредоточенный, внимательный. На противоположном конце катка она заметила знакомую фигуру. Этери. Она здесь. От этого стало одновременно спокойнее — и страшнее. Под её взглядом невозможно было спрятаться. Невозможно было схалтурить. На льду уже скользили девушки из других сборных. Разные костюмы, разные флаги на куртках, разные техники. Лёд звенел от лезвий, музыка обрывалась и начиналась снова. Адель сделала глубокий вдох и ступила на лёд. Холод сразу обнял ступни через ботинки. Она плавно поехала вперёд, разогреваясь: длинные дуги, перебежки, лёгкие тройки. Тело постепенно просыпалось, входило в привычный ритм. Движения становились увереннее. — Концентрируйся, — донёсся голос хореографа. Она кивнула. Первая серия прыжков — каскад. Заход чистый, скорость хорошая. Оттолкнулась. Вращение в воздухе — резкое, чёткое. Приземление — уверенное. Хорошо. Она поехала дальше, ускорилась. Второй элемент — сложнее. Сердце стучало уже где-то в висках. Она слышала только звук лезвий и собственное дыхание. Заход. Толчок. Вращение. И в долю секунды — мысль. А если недокрут? Этого хватило. Она приземлилась чуть на ребро, корпус повело в сторону. Лезвие соскользнуло. Удар. Лёд оказался слишком близко. Холодный, жёсткий. Воздух выбило из лёгких. На секунду в ушах зазвенело. Она лежала, глядя в потолок арены, где яркие лампы расплывались в пятна. Где-то сбоку послышалось резкое: — Вставай! Не грубо. Жёстко. Адель стиснула зубы и поднялась. Колено неприятно пульсировало, но не критично. Она оттолкнулась и снова поехала. — Ещё раз. Без сочувствия. Без паузы. И это было правильно. Адель развернулась, набрала скорость. В голове стало пусто. Только лёд. Толчок. Вращение — выше, резче, быстрее. Приземление — чистое. Лезвие прорезало лёд уверенной дугой. Она выехала из прыжка, не сбавляя скорости, и внутри наконец вспыхнуло то самое чувство — контроль. Сила. Жёсткая, холодная уверенность. Боль в колене напоминала о падении, но сейчас она была даже кстати. Она не имеет права падать. По-настоящему — не имеет. — Ладно, было неплохо. Давай ещё пару раз чисто — и свободна, — сказал Даниил, просматривая что-то в планшете. Адель уже собиралась откатиться к исходной точке, когда послышалось: — И ещё… обрати внимание на своих конкуренток. Она коротко кивнула. Слова зацепились. Она отъехала к дальнему борту, сделала глубокий вдох и снова пошла на заход. Лёд под коньками шуршал ровно, почти успокаивающе. Первый прокат — сосредоточенный, собранный. Каждый шаг выверен, каждая дуга чёткая. Она чувствовала, как корпус держится крепче, как плечи не «гуляют», как выезд из прыжка стал длиннее и увереннее. Каскад — чисто. Вращение — быстрее, чем в прошлый раз. Дорожка шагов — с характером, с нажимом. Она уже не просто выполняла элементы — она заявляла о себе. На втором прокате она позволила себе добавить эмоцию. Чуть острее линия руки, чуть глубже взгляд в воображаемый зал. Программа начала «дышать». Лёд больше не казался врагом — он подчинялся. Закончив связку, она плавно выехала к борту и, будто невзначай, скользнула взглядом по катку. Слева — японка. Ами Накаи.Миниатюрная, почти невесомая, но с сумасшедшей скоростью вращений. Центр тяжести низкий, прыжки резкие, собранные.Неплохо. Чуть дальше — кореянка.Син Джиа.Идеальные линии.Но слабовата. По диагонали — американка. Эмбер Гленн.Мощная, атлетичная, с широкой амплитудой. Она брала силой и харизмой.А вот это интересно. Адель наблюдала всего несколько секунд, но этого хватило. Каждая из них опасна. Каждая готова рвать лёд ради золота. Она медленно выдохнула. Хорошо. Значит, и ей нужно катать так, чтобы после её проката лёд помнил каждое лезвие. ••• Тренировка закончилась, и Адель впервые за день позволила себе не спешить. После такого раннего подъёма и льда в восемь утра мир казался немного нереальным — будто она прожила уже маленькую жизнь до полудня. Она накинула куртку сборной и вышла в прохладный воздух Олимпийской деревни. Пространство вокруг было удивительно аккуратным: ровные дорожки, стеклянные фасады корпусов, флаги стран, развевающиеся на ветру. Всё выглядело почти идеально — как декорация к фильму о больших победах. Адель шла медленно, позволяя себе просто идти. И, как назло, именно в такие тихие моменты в голову приходили мысли о травме. Каждый шаг отзывался внутри глухим напоминанием. Не острой болью — она давно прошла стадию остроты. Это было другое ощущение: тянущее, глубокое, упрямое. То, с чем невозможно спорить, но к чему можно привыкнуть. Боль не уходила. Она просто стала частью её тела. Она научилась жить с этим. Точнее — её научили. Этери всегда говорила ровным, почти сухим тоном: Женя выступала с травмой. Саша катала со сломанной ногой. Без пафоса. Без жалости. Как факт. Эти сравнения царапали изнутри. Адель было обидно — не потому что она сомневалась в их силе. А потому что её боль будто становилась чем-то обыденным. Почти недостаточным. Но это Этери. Она никогда не будет мягкой. Для неё есть цель. Есть результат. Всё остальное — шум. И, возможно, именно поэтому её спортсменки выигрывают. Из мыслей её вырвал резкий толчок в плечо. Адель вскинула голову — и снова увидела его. Серьёзно? Опять он? — Привет, — Илья улыбнулся так, будто встреча была тщательно спланирована. — Похоже, нас сталкивает сама судьба. — Очень надеюсь, что нет, — Адель тихо хмыкнула, скрестив руки на груди. — Нет? — он прищурился, наклонился ближе, будто пытался разглядеть в её глазах ответ, которого не услышал. — Мне пора. Она отвернулась слишком поспешно, почти бегством, но не успела сделать и пары шагов, как тёплые пальцы сомкнулись на её запястье. Сердце предательски дёрнулось. — Подожди… — он замялся. Впервые за всё время в его голосе мелькнула неуверенность. — Завтра произвольная. Ты… придёшь? Адель медленно подняла бровь. Он выглядел так, будто сам удивился собственным словам. — Думаю, да, — она кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Удачи завтра. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. И только свернув за угол, позволила себе широко распахнуть глаза. Что это только что было? Зачем он вообще спросил? У него что, мало тех, кто готов смотреть на него с трибун?  Каждая их встреча оставляла за собой шлейф вопросов — густой, тревожный, почти опасный. И хуже всего было то, что ответы ей хотелось узнать.