Воля к жизни

«Нет выбора» и «я смогу» — это очень разные пути.

      Недавно разродившаяся корова тяжело дышала, скрючившись на подгнивающей соломенной подстилке. Она отелилась здоровым малышом, но то ли из-за возраста, то ли из-за стремительных родов попала в ряды несчастных животных, которых без помощи только пускать на убой. Ее хозяин вился вокруг знахаря и его помощницы и беспомощно наблюдал за страданиями животины.       — Сможешь облегчить ей боль? — тихо спросил девчонку лекарь, щедро поливая себе руки подогретой водой. Ему предстояло вправить выскочившую матку, перекрутившуюся так, что смотреть на корову без сожаления было невмоготу.       — Я попробую… — отозвалась эльфка. Она закатала рукава, чтобы не замарать многократно залатанную рубаху в коровьей крови, и постаралась унять дрожь в руках. Несмотря на то что Милеанэль не раз уже применяла обезболивающие заклинания, которым обучилась у матери чуть ли не в первую очередь, всякий раз у нее не хватало уверенности в собственных силах. Она и без замечаний знающих чародеев знала, что техника у нее хромает: одна самоучка обучается у другой — что может пойти не так? И пусть в пациентах у нее тут ходит только скот, все равно это паршиво: причинить живому существу боль по незнанию и неосторожности.       Вдох-выдох. Успокойся, сосредоточься, одернула себя эльфка. Она потянулась к невидимым нитям Силы, по привычке зачерпнув ее из остатков теплой воды. Эта стихия поддавалась даже начинающим чародеям. Земля слишком упряма, воздух — слишком юрок, легко ускользает из пальцев. Черпать из огня могут только отчаянные или очень опытные маги. Не она.       Милеанэль коснулась горячего бока коровы, высоко вздымающегося всякий раз, когда животное делало вдох. Скотина застонала — да, пожалуй, просто мычанием назвать этот звук не повернулся бы язык. «Тихо, тихо, я пытаюсь…» — отчаянно подумала Милеанэль, будто корова могла прочитать ее мысли. Сила заструилась меж тонких пальцев, казалось, не предназначенных ни для чего, кроме как для пялец или веретена.       Несколько долгих секунд прошло, прежде чем заклинание подействовало. Корова шумно выдохнула, но не дернулась, когда знахарь подхватил вывалившуюся наружу матку и стал методично вправлять ее обратно в брюхо. У Милеанэль закружилась голова. Она стиснула зубы и постаралась сделать все, чтобы не потерять норовивший ускользнуть поток заклинания. На лбу выступил противный холодный пот. О великая Дева Полей, как же тяжело ей это дается! Помоги же, в конце концов, чтобы твое дитя не страдало!       Как сквозь пелену она услышала голос лекаря, окликающий ее по имени.       — Милеанэль, все. Хватит, хватит… Чтоб тебя…       Натруженная рука легла на ее плечо и крепко встряхнула. Милеанэль оторвала ладонь от бока скотины. Заклинание развеялось, стоило ей разорвать контакт. Корова вновь шумно задышала: боль возвращалась к ней медленно, волнами, но уже точно не была такой сильной.       — Все, молодец, — шепнул ей лекарь и осторожно погладил по плечу в странной, чуждой Милеанэль попытке подбодрить ее. — Будет жить. Иди-ка домой, девочка. Побереги себя.       Оставив знахаря держать разговор с хозяином животины, Милеанэль нетвердым шагом вышла из хлева. В глаза ударили лучи тусклого осеннего солнца. Эльфка поморщилась, сложила ладонь в козырек у лба и попыталась проморгаться. Голова непозволительно сильно кружилась, а в животе появилось липкое мерзкое напряжение, будто ее сейчас вывернет. Милеанэль только подумала об этом и в следующую секунду согнулась в рвотном позыве.       Дрянь какая… Мать будет недовольна, если узнает. Ну так нужно ей просто не рассказывать. Вот позор: совсем не умеет распоряжаться собственными силами…       — Позорище… — услышала Милеанэль знакомый голос и вся внутренне содрогнулась. Не иначе, как Предназначение играет с ней злую шутку. Ну какая, какая была вероятность, что из всех мест в деревне мать окажется именно рядом с этим хлевом? Эльфка выпрямилась, вытерла рот рукой и оказалась под прицелом пристального взгляда собственной матери. В руках она держала корзинку, из которой выглядывали пучки собранных трав.       — Матушка, я…       — Иди домой, пока никто не увидел, — тут же прервала ее мать. Милеанэль потупила взгляд. Ей не нужно было смотреть на лицо матери, чтобы знать, что на нем проступило хорошо знакомое ей выражение разочарования. Эльфка кивнула и понуро поплелась в сторону хибары, которую они с матерью по недоразумению называли домом.       По сравнению с осенней прохладой, уже вступающей в свои законные права, в избе было даже уютно: тепло и сухо. Милеанэль вытерла подошвы обуви от налипшей на них грязи и навоза и завалилась в сени. Перед глазами по-прежнему плясали яркие круги. Она в очередной раз укорила себя за неопытность и нерасторопность. Мама учила ее касаться Силы мягко, осторожно, не разбазаривать ее попусту. Она же, напротив, вложила в заклинание слишком много себя. Все ради коровы. Какой стыд.       Милеанэль почти наощупь добралась до постели и рухнула на нее безвольной колодой. В еще кружащейся голове засновали мерзкие, ставшие для нее уже привычными мысли.       Да можно сколько угодно размышлять о том, почему матушка так не любит ее. Милеанэль, будучи эльфкой не совсем глупой, хватало проницательности, чтобы понять: дело-то совсем не в том, как она обращается с даром. Ее мать, такая же самоучка, как и Милеанэль, не блистала незаурядными способностями. В конце концов, ее тоже не взяли в Аретузу, если она, конечно, вообще пробовала туда податься. Милеанна никогда не спрашивала матушку, был ли в ее жизни шанс на счастливый билет.       Дело, конечно, в папе. В том, как похожа она на отца, которого никогда не знала: он умер еще до рождения Милеанэль, и она, и ее собственная мать единогласно сходились в том, что причина — в самой Милеанне. Отец заболел, а мама, беременная и потому слабая, не смогла ему помочь. Если бы не плод, должно быть, сил бы хватило. Папа был бы жив. Наверное, если мать и могла кого-то любить, то любила в своей долгой жизни только его одного. Безвременная кончина убила в ней только начинающие прорастать зачатки любви к ребенку от любимого мужчины.       Теперь этот ребенок напоминает одним своим существованием о том, чем ей пришлось пожертвовать. И самое ужасное, что Милеанэль даже не может злиться на матушку за ее чувства. Она и сама…       Себя ненавидит.       Милеанэль не могла злиться на мать. Ее дару тесно в теле самоучки, управлявшей Силой по наитию, без должной техники и постоянной практики. Милеанна не знала об этом наверняка, но догадывалась: мама не всегда была такой, ведь так?       Только потом, спустя годы, она поймет, что Сила сводила ее мать с ума. Медленно и неотвратимо собственный дар пожирал эту женщину изнутри и заставлял разрушать все, к чему она прикасается. Такова судьба тех, кто пренебрежительно относится к посланному свыше благословению. Или…       Ведь что такое магия? Дар. Проклятие. Наука.

***

      Аретуза — единственный шанс Милеанэль на нормальную жизнь. Синие горы умирают: время эльфов ушло вместе с восстанием Аэлирэнн. Их род медленно доживает оставшийся век, отдавая этот мир во власть людей. Как тараканы, они заполонили Континент, установили на нем свои правила и загнали эльфов в самые дальние уголки — чтобы не мозолили глаза и не напоминали им о том, в чьих руках когда-то таилась безграничная власть.       Аретуза — творение людей, но в ней есть место и одаренным эльфам. Там — сосредоточение лучших умов Континента. Там юные девочки, обнаружившие в себе дар к магии, однажды получают шанс стать чародейками, в чьих силах вершить чужие судьбы, менять мир. Это билет в один конец, но какой! Из Аретузы вышли сильные мира сего, чьи имена сродни легендам. Тиссая де Врие, Маргарита Ло-Антиль, Йеннифэр из Венгерберга… О них не слышал только глухой. Об их славе мечтают тысячи.       А еще Аретуза — место, где, как и в любой человеческой обители, огромную роль играют деньги. Не просто так аристократы пытаются пристроить девиц, которым не суждено удачно выйти замуж из-за несовершенств лица и фигуры, в надежде, что хоть какой-то проблеск Силы у них обнаружится. Тем, кому везет, становятся знаменитыми. Кому везет меньше, выходят двимвеандрами — но с внешностью исправленной, поскольку не дело это — омрачать важнейшую профессию врожденным уродством. Попасть в Аретузу без феноменального дара или толстого кошелька — ха-ха, держи карман шире!       У Милеанэль не было феноменального дара. И толстого кошелька у нее тоже не было.       — Ты же слышала, что у нас гостит двимвеандра, — спросила-утвердила мама за скромным ужином. Милеанэль осторожно кивнула. Она только что набила рот пресной похлебкой и рисковала облиться, если позволит себе разомкнуть губы. Матери это не понравилось: она одарила Милеанну таким взглядом, что та заставила себя проглотить все разом и едва не закашлялась.       — Да, я…       Мать дернула головой, заставляя Милеанэль оборвать себя на полуслове. Эльфка покорно замолчала.       — Поедешь с ней.       Девчонка сдвинула брови. На мгновение ей показалось, что мать так шутит или проверяет ее: обрадуется ли такой новости? В конце концов, житие в Синих горах нынче не сахар. Шанс вырваться из медленно вымирающей общины так соблазнителен… Особенно для Милеанэль. Ведь ее так душило вечное немое презрение, сквозившее в каждом взгляде и жесте собственного родителя.       Но Милеанэль не выказала никакой радости.       — А как же ты? Как мы с тобой?.. — промямлила она, так и не найдя подходящих слов. Мама раздраженно покачала головой и фыркнула, ткнув в лицо Милеанэль деревянной ложкой.       — Ты безнадежна и мне тут не нужна. Двимвеандра обучит тебя, чему знает. А что дальше делать со своей жизнью, будь любезна, решай самостоятельно. Я устала.       Эльфка подавила желание скривить лицо в некрасивой гримасе. Чего она, в сущности, ожидала? Мама увидела оказию сбагрить ее подальше и немедленно воспользовалась такой драгоценной возможностью. Но оттого было не менее горько.       Как прикажешь, мама — нужно было сказать. Но Милеанэль не позволила себе такой слабости. Она хмыкнула себе под нос, показав, что не удивлена ее решением. Постаралась, чтобы вранье получилось правдоподобным, чтобы лгали не только губы, но и глаза, все тело.       Но мать на нее не смотрела. Объявив дочери о своем решении, она вернулась к своей порции похлебки. Тишину нарушал теперь только стук ложек о деревянное дно плошек со скромным ужином.

***

      Милеанэль путешествовала с двимвеандрой несколько месяцев. Ее пожитки умещались в один вещмешок, и в этом аскетизме с ученицей Аретузы они были схожи. Милеанна взяла скарб двимвеандры за образец и на остановках вносила в свой груз коррективы. Единственной роскошью, который позволила себе Милеанэль и от которой позже не сможет отказаться вплоть до смерти, — коробка с табаком да принадлежности для изготовки самокруток. К курению она пристрастилась, когда бессонница стала мучить ее даже после целого дня в пути. Вместо того чтобы провалиться в сон, Милеанэль подолгу ворочалась в постели, пока двимвеандра не показала ей один из способов расслабить тело и очистить голову от навязчивых мыслей.       Она начинала со слабых трав, больше пахнущих, чем на самом деле помогающих заснуть. Но постепенно табак крепчал, а пальцы все быстрее скручивали новую тонкую палочку, очищающую разум спасительным дымом.       Двимвеандра учила Милеанэль, как управлять Силой, но то ли неохотно, то ли без особого старания. Эльфка поначалу не обращала на вынужденную халтуру внимания: в конце концов, это еще не выпускница — так, девочка, набирающаяся опыта перед тем, как стать настоящей чародейкой.       Но спустя несколько месяцев путешествия со своей наставницей Милеанэль, наконец, поняла простую истину: в ней просто не видят потенциала. На остановках в деревнях всеми запросами местных занимается только двимвеандра, а Милеанэль — так, лишние руки. Поначалу Милеанна старалась списывать такие решения наставницы на собственную неопытность, потом — на неопытность двимвеандры.       Потом закрывать глаза на очевидное стало просто невозможно.       

***

      Первая в череде насмешек Предназначения подножка от судьбы случилась ранней весной. На все проблемы в селе у двимвеандры катастрофически не доставало времени. Милеанэль, следовавшая мрачной тенью за ней по пятам, впервые нарушила затянувшееся скорбное молчание:       — Давай я помогу. Я тоже умею лечить.       Двимвеандра утерла проступивший на лбу пот. Они битый час уже носились по деревне, недавно пережившую разбойничий налет. Ни о каком преследовании окаянных и речи не шло: так, помощь тем, кто понес в неравной схватке сопутствующие потери. Начинающая чародейка честно старалась успеть везде, но даже гордость умеряла свой пыл и тихо шептала: не справляешься, дорогуша. Пора дать и остроухой обузе сделать немного грязной работы.       — Возьми тогда южную сторону, — нехотя бросила она Милеанне. — А я тут продолжу.       Южная сторона деревни пострадала от налета не в пример меньше. Там располагались совсем уходящие в землю от времени и старости хибары. Брать нечего. Милеанэль, твердым шагом направившаяся на отданную ей территорию, про себя ухмылялась. Должно быть, двимвеандра поняла, что в этом районе не дождешься горячих благодарностей. Роскошью там станет простое человеческое «спасибо».       О, как же она ошибалась.       С заранее подготовленными отварами в сумке, которую Милеанэль держала подмышкой, она вплыла со всей эльфской грацией в одну из хат. Ее встретило сразу три затравленных взгляда. Милеанна постаралась ободряюще улыбнуться женщине, на чьем лице расцвел фиолетовый синяк, а платье, подранное и в пятнах засохшей бурой крови, говорило само за себя. К женщине жался ребенок — чумазый, лет трех от роду, не больно напуганный, а, скорее, растерянный. Он будто понимал, что чувствует мама, но слов таких еще не знал.       Муж кметки, крепко сбитый мужик на склоне своих лет, нахмурился. Он скользнул взглядом по заостренным ушам Милеанэль, торчащим из-за собранных в тугую косу волос, и процедил:       — Эльфка… Госпожа твоя где? Она, че, не придет?       Милеанэль подавила в себе желание искренне оскорбиться и огрызнуться. Пожалуй, больше, чем неуверенность своей наставницы в ее силах и самостоятельности, она не жаловала презрение, каким ее одаривали люди. Так и хотелось вопросить: кто из нас второго сорта?       — Она послала помочь вам.       — Ну помогай тогда, чего столбом стала? — грубо прервал ее мужик и жестом поманил к себе.       — Но ваша…       — Дай ей что-нибудь, — отмахнулся он и стянул с себя рубаху. По тому, как осторожно двигался человек, Милеанэль поняла, что у него сломано ребро. Эльфка судорожно стала пытаться припомнить заклинание, которое позволит не только облегчить мужику боль, но и ускорить сращивание костей. Ожидаемо таких в арсенале самоучки не оказалось.       Милеанна поставила сумку с отварами на стол и присела рядом. Жуть как хотелось послать мужлана куда подальше и помочь женщине, которая явно нуждалась в заботе побольше, чем этот грубый человек. Но все ее чаяния мужчина прервал еще одним выпадом, подгоняя эльфку:       — Ну, долго еще? Ты делать чего будешь?       — Буду, — дрогнувшим от негодования голосом ответила Милеанэль. Она осторожно коснулась пальцами синего бока, куда пришелся тяжелый удар. Мужик скрипнул зубами. Подавив желание сделать ему еще больнее, эльфка зашептала заговор. Запоздало она поняла, что забыла попросить хотя бы воды, чтобы облегчить себе работу. Сила не простила ей оплошность и зачерпывалась неохотно, не спешила приходить неумелой эльфке на помощь.       Нужно больше решительности. Милеанэль до боли в глазах зажмурилась, распахнула веки и попробовала еще. Мир пронизан потоками Силы, нужно только ухватить ниточку, потянуть за нее, не отпускать…       Неожиданно мужчина подскочил и вскрикнул. Милеанэль, напугавшись быстрого порывистого движения, рефлекторно отпрянула и едва не завалилась назад вместе со стулом.       — Сука! Ты че делаешь?!       — Простите… — невесть за что извинилась Милеанна, безошибочно догадавшись, что лучше принять на себя вину, чем спорить. Она не видела, что жена кмета бросила на нее какой-то странный сочувствующий взгляд. Будто лучше эльфки знала, какая кара ждет ее за неосторожность и неопытность.       — Я тебе че, пес остроухий? Больно, блядь…       Эту обиду проглотить оказалось сложнее. Милеанэль не успела отдать себе отчет, прежде чем оскалиться и выпалить:       — Хватит дергаться! Я тебе так не помогу ничем!       Кмет обернулся на нее, смерил таким взглядом, что у Милеанэль встали волосы дыбом. Она бы попятилась, если бы стояла на ногах, но успела только приподняться со стула. Чутье подсказывало ей, что лучше захлопнуть пасть и побыстрее ретироваться, пока не сделалось хуже.       Милеанэль не успела ни позорно сбежать, ни защититься. Мужчина резво для своего состояния шагнул к ней и вцепился ей в запястье мертвой хваткой. Эльфка издала сдавленный писк и попыталась выдернуть руку, но человек оказался сильнее. Он дернул ее на себя, и Милеанэль упала со стула на колени. Чашечки отозвались тупой болью, столкнувшись с твердым настилом.       — Ты что делаешь? Отпусти!       — Я тебе, блядь, покажу! Сука эльфская! Я твою руку кривую…       Прежде чем эльфка успела представить, как ей переломают пальцы и она не сможет уже даже в простейший знак их сложить, ее протащили по полу. Милеанэль напрягла плечо, чтобы то ненароком не выскочило из сустава, и дернулась в попытке освободиться.       Ее вдруг пнули в бок. От неожиданного удара у Милеанэль сбилось дыхание. Она закашлялась — и почти сразу страшно закричала. Левая рука, которой чародейка-самоучка творила свои слабенькие, пока еще совсем не уверенные заклинания, была сунута в разведенный в печи огонь. Мужчина ткнул ее судорожно разжавшуюся ладонь в горячие угли. Избу наполнил запах паленого мяса.

***

      Милеанэль — урожденная левша. Обезображенная рука слушалась ее все так же хорошо, но ни писать, ни, тем более, постоянно практиковаться в чародейских знаках у нее больше не выходило. Навыков двимвеандры хватило, чтобы сформировать из развороченной ожогом кожи более-менее приличного вида шрам. Тогда впервые эльфка увидела что-то, похожее на участие, в глазах своей наставницы.       После этого случая двимвеандра, казалось, вспомнила о возложенной на нее задаче. То ли потому, что ей стало жаль пострадавшую из-за ее же беспечности ученицу, то ли потому, что у несостоявшейся чародейки взыграла совесть.       Тогда же Милеанэль узнала, что, в сущности, ее наставница — не совсем двимвеандра. Из Аретузы ее попросили, потому что экзамены она провалила. Надежды на будущее поступление, если вдруг случится чудо и Милеанэль накопит на обучение, стали еще призрачнее.       — Ничего, — обнадежила ее двимвеандра, — что-нибудь да мы из тебя слепим…       Другая бы, наверное, уже опустила руки. Милеанэль же постаралась направить свою злость не на саможаление, а на самоуничтожение: через изнуряющие занятия, постоянные попытки работать самостоятельно, под присмотром наставницы — теперь уж неусыпным — и упрямую мантру, гласившую: «Вы все еще узнаете, как ошибались на мой счет».       К чести двимвеандры, она правда старалась: передать Милеанэль как можно больше из знаний, налипших на нее во время обучения в Аретузе. Выходившая из своего родного села в Синих горах эльфка не шла ни в какое сравнение с той Милеанной, что путешествовала теперь с неудавшейся дипломированной чародейкой. Ей все так же было далеко до недостижимого идеала — до госпожи Ло-Антиль, то леди де Врие, до легендарной Йеннифэр из Венгерберга. Милеанэль не допускала распространенной ошибки: она и так знала, что ей никогда до вершины не дотянуться. Но хоть до середины пути-то рано или поздно у нее получится дойти. Еще как получится!       Именно поэтому, когда двимвеандра сообщила ей о своем решении осесть в одном из родовых замков местного барончика, что нашел ее услуги полезными, Милеанэль поначалу разозлилась.       — Ты бросаешь меня? — уточнила она. Двимвеандра мотнула головой.       — Ни в коем случае. Я отправляю тебя в свободное плавание.       То есть, бросает. Просто с очень изящной формулировкой.       Ничего страшного. Как будто в первый раз.

***

      Долгие месяцы путешествия по тракту позволили Милеанэль ответить себе на один из вопросов: а кем она, собственно, хотела бы стать? Предназначение давало подсказки, в свойственной ему манере не забывая подшучивать над горемычной ничейной девчонкой. Только начала врачевать магией — стань калекой, трать драгоценное время на смену ведущей руки и учись заново. Едва нашла с наставницей общий язык и еле начала верить, что что-то из этого тандема да получится, — учительница оставила ее, найдя себе уютное местечко.       Следующая остановка — Оксенфурт. Вернее, академия в этом городе, известном как пристанище студентов всех мастей. Мечту об Аретузе Милеанэль вынуждено задвинула в долгий ящик, решив, что накопить денег будет проще, если она получит хоть какое-то официальное образование. Факультет медицины как нельзя лучше подходил под ее профиль. Не просто же так эльфка училась лечить не только магией!       Прелестно, что даже это не могло побить крупный козырь в человеческих руках. Почему ты, Милеанна, решила, что острые уши — не помеха обучению?       — У вас хорошая рекомендация, — утвердительно заявила профессор в приемной комиссии. Она несколько раз перевела взгляд с куска пергамента на эльфку и обратно, будто не верила, что документ и впрямь говорит о Милеанэль. Абитуриентка пригладила косу, постаравшись, чтобы кончики ушей не торчали слишком агрессивно из-за иссиня-черной шевелюры.       — Благодарю, госпожа, — кротко обронила она. — Будет ли «но»?       — Но, — кивнула женщина и оглянулась на своего товарища — профессора с другой кафедры, должно быть, естественной истории. — Хватит ли у вас энтузиазма, чтобы удержаться?       Милеанэль сделала вид, что не усмотрела скрытого смысла в этом вопросе. Как они только могут?! Весь Оксенфурт — это эльфское наследие! Буквально каждый камень тут заложен ее народом, чтобы теперь его будущим распоряжались… люди.       — Я преисполнена решимости.       — Этого вам не занимать, — хмыкнул мужчина-профессор и как бы невзначай бросил взгляд на рекомендацию. Милеанна поблагодарила себя за настойчивость, которая позволила ей практически силой выбить из бывшей наставницы хоть какую-то мало-мальски убедительную бумажку. Пожалуй, только начертанные на ней строки удерживали ее на плаву. — Но вы имейте в виду, юная леди, что о гранит науки легко переломать клыки.       Еще один легкий, но плохо прикрытый укол. У эльфов нет клыков. Милеанэль кивнула, благоразумно рассудив, что, если откроет рот, тут же выдаст себя звенящим от негодования голосом.       Отбор она прошла. Но удержаться, как и предполагала, не смогла.       Как неожиданно.