Неправильно... или? Стать андроидом (вне цикла)

7 ноября 2038 года, 01:30

Он-то думал, что внутри что-то оборвалось в тот момент, когда Коннор выстрелил в девчонку. Не ожидал он такого от этого парня. Вот просто… В какой-то момент верить, что ли, начал, что эта жестянка живая, а он вдруг… Переварить пытался все это, под две бутылки виски, а этот полез и все начал опять портить. Одним лишь своим присутствием. Чего хотел Хэнк добиться, доставая пистолет, он и сам не знал. Но точно не такого, мать его, точно не… И будь он трезвым — заметил бы сразу, что с парнем что-то не так. Может быть, даже вспомнил, что говорили Коннор и Брэндон в полицейском участке во время допроса андроида Карлоса Ортиса. Что эти пластиковые манекены, когда у них стресс зашкаливает, самоуничтожаются, блять! Как та синеволосая девчонка сегодня, то есть вчера, бросившаяся на нож Брэндона. — Какого черта… — сбоку доносящийся голос Брэндона становится катализатором событий. Коннор, вот только что бывший безэмоциональной машиной, казалось бы, абсолютно похуистичной к тому, что происходит и вокруг, и с ним самим, начинает говорить. — Пожалуйста, не трогай его. Он же человек, а не андроид. Он ведь всего лишь ребенок… Вот эти слова — они как оплеуха. С какого рожна Коннор решил, что Хэнк собирается причинить вред мелкому? Начать с того, что он бы и в жестянку не выстрелил. Он хочет объяснить это, сказать, что все в порядке, но слова застревают в горле, когда он видит в перепуганных насмерть, совсем человеческих карих глазах блядские слезы. Когда Коннор, воспользовавшись моментом, отбегает в сторону, но не затем, чтобы спрятаться или смыться самому, а чтобы закрыть собой ребенка. Да за кого он его принимает? «За пьяную мразь, которая в неадекватном состоянии машет стволом направо и налево», — подсказал внутренний голос. И возразить ему было нечего. Остатки хмеля с лейтенанта слетели, когда девиант начал захлебываться пошедшей горлом кровью. Вот тут Хэнку стало ПО-НАСТОЯЩЕМУ страшно. Когда вспомнилось все, что он знал о девиантах. Когда стало понятно, что вот сейчас эта жестянка самоуничтожится — и это будет только его, блять, гондона старого, вина. Мозг берет контроль над эмоциями и командует делать то, что снизит уровень угрозы от него в глазах Коннора, и закономерно — заставит упасть показатель стресса. Может быть, получится что-то исправить. Хотя Хэнк никогда не был мастером разговоров. Кажется, что что-то получается, когда он бросает пистолет и пытается заговорить. Но тут же становится ясно — ни черта не получается. Коннор по-прежнему пытается выторговать жизнь Брэндона, по-прежнему видит в Хэнке угрозу (а почему бы ее не видеть-то, после демонстрации лейтенантом «самых лучших» черт его характера). Он больше не успевает ничего сделать, потому что Брэндон наконец-то разжимает хватку Коннора на своих плечах и вступает в игру. Первым делом — бьет с разворота Хэнку ногой в лицо. От удара мужчина опрокидывается на спину, чувствуя, как звенит в голове. Злости нет, он заслужил, тут и не поспоришь. Скорей удивление, что удар у мальца… Впрочем, он, будучи раненым, умудрился раскидать несколько ополоумевших роботов несколько часов назад, да и рану, которая у обычного человека недели две заживала, а то и больше, затянул за пару часов так, что следов не осталось. О чем он только думает… Мягкий, успокаивающий голос ввинчивается в трещащую от удара голову. По горлу что-то стекает. С металлическим характерным привкусом. Кровь. Ну он не удивится, если парень ему нос сломал. Плевать. Подняться, что ли, посмотреть, что он там делает с жестянкой… Кое-как сев, Хэнк смотрит на две припорошенные снегом фигуры в сраных пиджаках. Мелькнула мысль, что мальчишке должно быть холодно в таком обмундировании. Впрочем, кто его знает, что у этого мутанта от мира людей с восприятием. Судя по описанному им вскользь процессу «уговоров сотрудничать» при попадании в «Киберлайф» — Брэндон и здесь повыносливей людей будет. Диод на андроиде светится зеленым. На пацаненке тоже. Значит, шарится там по мозгам жестяным, исправляет что-то. Свечение исчезает. А диод на Конноре отчетливо красный. Хэнк знает, что это плохой признак. Поэтому встает на ноги и подходит ближе как раз в тот момент, когда Брэндон сплевывает на снег кровь. Твою мать… Это еще что за штуки? — Коннор, ты сможешь встать? Мне надо увести тебя отсюда, — тихо обращается он к андроиду. Тот смотрит на мальчишку, причем реагирует с серьезной даже для человека задержкой, а потом — пожимает плечами. Пытается подняться, но тут же холодным, безжизненным совершенно голосом, отзывается. — Координация нарушена. Пространственное ориентирование невозможно. — Ничего, справимся. Сейчас разберемся, куда на ночь приткнуться, все поправим, приведем в норму, — голос Брэндона звучит уверенно, на месте Коннора Хэнк бы даже поверил. Но сейчас, поднявшись, видит отчетливую панику в серых глазах и решает, что пора подать голос. — В машину и ко мне. — Да я скорей в яму с ядовитыми змеями сунусь, чем к тебе, ублюдок ты конченый, — в голосе мальчишки — совсем недетская ярость. Хэнк видел ее, когда девианты чуть не убили его и Коннора в том доме. Тогда ребенок просто взял арматуру (верней, выдрал ее из своего же тела) и расхреначил всех за секунды. — У тебя нет вариантов, пацан. А я хочу помочь, — он пытается быть как можно более убедительным. Хотя куда уж ему… — Спасибо, ты уже помог просто охуенно, блять! Я его только после случившегося в том чертовом клубе в норму привел, а тут ты влез и помог, блять, так хорошо, что теперь у него шансов выжить один к трем. — У тебя нет вариантов. Почему он дрожит? — взгляд Хэнка сместился на андроида, который сидел, навалившись плечом на Брэндона, и действительно начал как будто бы… трястись. — Перегрузка систем. Я ввел его в энергосберегающий режим, но проблему это не решит, лишь замедлит процесс самоуничтожения. — Как его отменить? — Снизить уровень стресса до приемлемых значений. — Как это сделать? — все это Хэнк выспрашивает, уже взвалив Коннора на руки и сделав первые несколько шагов к машине. Мальчишка шел рядом. — Никак. Это не человек, у которого гормональная система все сама по себе разрулит. — Но андроида Ортиса ты смог успокоить. — Андроид Ортиса оказался в безопасности после того, как убил хозяина, который его мучил. А Коннора только что пытался убить человек, которому он доверял, считал напарником и за которого готов был отдать жизнь, если потребуется. Сильно много знаешь людей, которые приходят в норму после такого? — То есть если получится убедить его в том, что это не повторится — все еще может прийти в норму? — в мозгу, окончательно протрезвевшем от всего пережитого, мелькнула мысль, за озвучку которой лейтенант бы еще вчера въебал любому, кто подобное предложит. Но сейчас, после увиденного там, на мосту… — Слушай, он, конечно, в чем-то прямо наивный до жути, но не дебил типа ваших человеческих девочек, которые выходят замуж за пиздящих их алкашей с мантрами «он изменится». То есть он знает, что нихуя не изменится на самом деле, и что ты в следующий раз через день, два, неделю нахуяришься и снова начнешь угрожать ему или мне. — Я не угрожал тебе, — взвился Хэнк. Потому что он на мальчишку бы точно руки не поднял. Да и на жестянку тоже курка бы не спустил. Как только теперь объяснить это, что он не враг, а просто нажравшийся дебил. — Коннор так не считал. А алгоритмы у него работают хорошо. — Видел я это «хорошо», когда он ту девчонку пристрелил… — Хэнк сглотнул. — О как! Жалость проснулась, товарищ полицейский? Сколько же в тебе лицемерия, Хэнк. Или жалость работает только когда у предполагаемого ее объекта минимум одежды? — Это на что ты намекаешь? — он спросил это просто чтобы заполнить чем-то тишину. Сгрузив Коннора на заднее сиденье автомобиля, Хэнк сел было за руль, но его тут же вытащил за шиворот с водительского места Бран. — Э! Какого… — Нам только убиться не хватало после всего пережитого. За рулем буду я. — А ты умеешь? — с сомнением в голосе спросил мальчишку Хэнк. Вместо ответа тот повернул ключ в замке зажигания и взялся за управление. — Хера ж себе… — Умею. Так вот, по поводу этих девчонок… Если расположить в порядке опасности всех наших фигурантов за последние два дня, то первое место отдаем, конечно, ОПГ «семисотых». А на втором будут вот эти две милые девочки, любая из которых вполне себе в полную силу пыталась уработать что тебя, что нас с Коннором. И при этом, смею заметить, напали они на нас первыми, в отличие от тех же беглых А-Икс-400 и ИК-500, которые в драку вступали только когда мы их догоняли и хватали, да и действия были направлены на то, чтобы вырваться и убежать, а не целенаправленно оппонентов угрохать. — Знаешь, вот по тому, как четырехсотая вас под машины бросила, я бы так не сказал. — Ну, она не осталась посмотреть, размажет нас или нет, чтобы повторить прием наверняка, а просто оттолкнула нас, схватила девчонку и смоталась в светлое нахуй. И ты знаешь, если посмотреть на картинку в целом, на биографию этого Тодда Уильямса, земля ему стекловатой, и на то, что эту домработницу чуть ли не каждый месяц таскали в мастерскую на ремонт, проявляется в целом очень нелицеприятная картинка. От безработного наркомана уходит жена, он идет — и покупает себе двоих роботов, чтобы измываться над ними, как душа захочет. А что, железка же заявление в полицию не напишет, можно лупить и орать, сколько влезет, самореализовываться, значит, как отец семейства… — Бран вздохнул. — Как-то неудивительно, что робо-нянька от такого за пистолет схватилась и пристрелила это хуйло к чертям собачьим. Диоды снова мелькали зеленым цветом. Коннор издал звук, похожий на стон. Повернувшись к нему, Хэнк столкнулся с полностью безучастным взглядом карих глаз и поспешил отвернуться, не в силах смотреть на результат своих действий. Бран же, продолжая вести машину, рассуждал дальше. — Заметь, Хэнк, на момент встречи с нами у девчонок есть пистолет — они забрали его с собой. Но при этом, вот интересно, не открыли стрельбу по Коннору, когда он зашел в дом и даже не попытались завязать перестрелку на улице, а сматывались от нас, причем подставляясь при этом сами. Да и в остальном как-то… В магазине эта «четырехсотая» стянула игрушку для ребенка и пятьдесят баксов из кассы. Заметь — не всю наличку вытрясла, угрожая пистолетом, хотя могла бы, а подговорила ребенка отвлечь внимание кассира и свистнула одну-единственную купюру. Что, не екает ничего, а, лейтенант? Женщина и ребенок спаслись от домашнего насилия и где-то мотаются сейчас по городу, одинокие и неприкаянные, причем зла никому толком не сделавшие… Или вот Руперт Трэвис. Если не считать того, что он тебя толкнул с перепугу, да и то без намерения сбросить вниз — там просто совпало так, что дело у края происходило и ты ногой зацепился… Парень вообще никому ничего плохого не сделал. Ну да, девиантнулся. Сбежал. Раздобыл поддельные документы и сидел себе спокойно, птичек кормил, никого не трогал. А мы его загнали в угол, как крысу, и в итоге он просто покончил с собой, чтобы не проходить через все эти допросы, анализы, проверки и разборку. Одним махом, так сказать… А может, вспомним андроида Ортиса? Я ведь видел твое лицо, когда дал на экраны кадры из его памяти. Что, не жалко было?! Так что же ты Коннору тогда не начал читать нотации в духе «надо было не находить его, пусть бы и дальше сидел на чердаке, может быть сбежал бы в итоге». Почему ты из-за сегодняшних шлюх, которые сами на нас бросились, так разъярился? — Потому что Коннор выстрелил в безоружную, по сути, девчонку. — Хэнк, я сейчас безоружен? — К чему ты ведешь? — К тому, что мне отсутствие оружия не помешает сломать тебе шею одним ударом в полную силу. К тому, что во время драки с одной из этих шлюх ты чудом не пробил себе голову о какой-нибудь угол или ящик, которых на том складе, как говна. К тому, что меня хоть и сложней убить, но, если постараться — концы я отдам точно так же, как и другие люди. И к тому, что, по факту, у Коннора за спиной находились двое людей, а прямо на него неслась агрессивная машина для убийства, которая уж явно ему, если бы он позволил приблизиться, не цветочек бы подарила. Что, это все сразу отменяется из-за того, что ее подружка разлилась водопадом слез и бросилась на мой нож? — Да дело не в этом. Он мог выстрелить в ногу, или повредить что-нибудь так, чтобы она не могла атаковать… Убивать-то зачем? Если с теми пятью все понятно было, то девчонки даже с этой их андроидской силой были не настолько опасными, чтобы нельзя их было живыми взять. — И что бы это дало? В итоге их точно так же бы убили, но с отсрочкой. — Да, ты прав. Но все же… Не совершили они ничего такого, за что можно было бы прямо на месте… Просто одна из них защищалась, а вторая защищала ту, которую… Любила, вроде как. Тебе, наверное, кажется, что я тут растекаюсь соплями, просто все эти дела… Они все чаще заставляют задумываться, что мы вообще не на той стороне. Будь все фигуранты этих дел людьми — и всех их, кроме недавней пятерки, хороший адвокат провел через штрафы и минимальные сроки, а то и вовсе оправдал бы по всем статьям. А уж суд присяжных так вообще… — Он испугался. Не за себя, причем. Рассуждаешь ты красиво, конечно, вот только это выставляет тебя еще большим лицемером. Давай я тебе расскажу историю, в которой не будет андроидов, но будут знакомые тебе события? — не дожидаясь согласия Хэнка, Бран продолжил говорить. — Попали отец и сын в аварию, ребенка в критическом состоянии привезли в больницу. Хирург, как оказалось, обдолбался наркотой в хлам, причем не в первый раз. Другого врача не было, а перевозку в другую больницу ребенок бы не пережил точно. — Заткнись, — прорычал Хэнк. Но Бран и не думал затыкаться, даже голос повысил. Сейчас он, звенящий от злости, вкручивался в виски, заставляя мысленно выть и не знать, как заткнуть этого дрянного ребенка и что делать, чтобы эта изощренная пытка прекратилась. — И тогда к столу встал интерн. Да, у него не было такого опыта, как у обдолбавшегося коллеги, но не было и альтернатив, зато была возможность попытаться сделать хоть что-нибудь, а не просто бросить этого ребенка умирать без хоть каких-либо шансов. Шансов и так почти не было, я изучил медицинские документы по этому делу. И вообще не факт, что хирург, будь он в нормальном состоянии, вообще бы взялся за эту операцию. Но у андроидов немного другие протоколы — они будут пытаться спасти человека даже при минимальных вероятностях в три-четыре процента. К сожалению, в этой истории хорошего конца не было. — Рот закрой! — прорычал Хэнк, чувствуя сжавший горло комок. — Да я-то закрою. Мне просто вот интересно, как в вас все эти сомнения, рассуждения и по-настоящему человеческие поступки вроде того, как вы нас с Коннором в допросной комнате от Рида спасли, или когда меня не позволили ему ударить даже не подозревая еще, что я человек… Как это все уживается вот с тем дерьмом, через которое вы заставили пройти Коннора? Что он вам сделал, лейтенант? Он ведь искренне пытался помочь с расследованием, терпел ваши заебы, даже вас спасал в ущерб делу, а его за это на запчасти могли пустить и могут до сих пор… И вы за это довели его до самоуничтожения. Вы не человек, Хэнк. Вы блядский нелюдь, который пытается примерять белое пальто там, где это абсолютно неуместно. Хэнк молчал. Сказать было нечего. Было понимание, что ввяжись он сейчас в спор — и этот чертов ребенок, уже заливший и слезами из глаз, и кровью из носа все, что можно, психанет, попытается уйти куда-то вместе с Коннором, а учитывая состояние обоих — кончиться все это может не очень-то и хорошо. Попасть в беду в их городе, особенно двум андроидам, один из которых неисправен — проще некуда. Так что Хэнк промолчал, понимая, что сейчас его очередь терпеть помои, которые льются из чужого рта. Как оказалось, больше ничего терпеть не придется, потому что Брэндон замолчал и до самого дома Хэнка не проронил ни единого слова. Уже когда прибыли на место, лейтенант привычно уже поднял Коннора на руки и понес к двери. Мальчик шел рядом. Два диода мелькали зеленым, но как только этот цвет пропадал — индикатор Коннора окрашивался красным. Уложив андроида на диван в гостиной, Хэнк мрачно произнес, что будет у себя. За помощью обращаться предлагать не стал — уже понимал, что пошлют куда подальше. Не раздеваясь, повалился на кровать и судорожно выдохнул, пытаясь выбить-вытрясти-вырвать из головы собственные слова и поступки. Но они невольно всплывали в голове, заставляя раз за разом чувствовать что-то жгучее, словно разрывающее изнутри на мелкие части. «Слышь, урод пластиковый…» «Отвали, пока в утиль не отправил…» «А я сказал — закрой пасть и…» «Хватит таскаться за мной, как пудель…» И на все это сверху — на поверхности лежащее осознание, что все это время безнаказанно пинал, блять, ребенка, который три месяца как с конвеера и, в принципе, находится еще в большей жопе, чем сам Хэнк. Потому что лейтенанту, по крайней мере, ничего не угрожает, кроме его собственного желания побыстрей покинуть этот свет. А этого используют до предела и отправят в утиль. Причем, скорей всего — по окончании этого расследования. Зачем им детектив-девиант, если причину девиации выявят и устранят, а значит — больше никаких проблем, с этим связанных, не будет. Или, если мальчишки не справятся, то одного на запчасти, а у второго взрывчатка в башке… Блять. Мудак старый, в рот тебя ебать… Ты же помочь им должен был. Помочь, сука. А не добавлять проблем… Дверь открылась. Детская рука зашвырнула внутрь комнаты ствол, о котором Хэнк и забыл. Хорош бы он был, блять, проеби табельное по пьяни. Впрочем, от него уже никто ничего хорошего не ждет, так что, может, уволили бы наконец. Но мальчишка успел прихватить, вспомнил, в отличие от самого Хэнка. И сейчас, ни слова не говоря, забросил оружие внутрь комнаты и тут же закрыл дверь с обратной стороны. Выходить и говорить «спасибо» лейтенант не стал. Понимал, что его сейчас пошлют далеко и надолго. Ствол поднял и привычно спрятал в тумбочку у кровати. А потом отрубился, кажется. Он не знал, насколько. Проснулся в тот момент, когда рядом раздался шорох. А потом он еще в полусне увидел, как темный силуэт вытащил пистолет из тумбочки, удовлетворенно мигнул красным диодом на виске, а потом неслышно прокрался обратно в коридор, откуда тут же раздался грохот. Именно он заставил Хэнка вскочить, осознавая, что только что произошло. Броситься туда в надежде на то, что самого страшного не произошло, да и уже на ходу понять, что непохож был грохот на выстрел, скорей, будто бы что-то упало… Выскочив в коридор, Хэнк едва не запнулся обо свой пистолет, выпавший из руки Коннора. Сам андроид был бы следующим, за что мог запнуться Хэнк, если бы не лежал на боку диодом вверх. Из-за этого красного (и все еще красного, мать его!) кружка лейтенант и понял, где тот находится. Включил свет. Прошел в гостиную и увидел в спящего в кресле Брана. Даже отсюда было видно, что мордашка у пацана все еще бледно-зеленая, да и то, как он ежится во сне, навевало на нерадостные мысли о том, что не просто так он не подскочил после шума, устроенного Коннором. Взяв валяющийся на полу плед, Хэнк укрыл им ребенка, а потом вернулся к андроиду. Поняв, что представления не имеет о том, как приводить жестянок в чувство, решил потрясти за плечо. Позвал. Не подействовало. Ладно, черт с ним. Придется забирать к себе, так как судя по свистнутому пистолету — крыша там на место за прошедшие пару часов не стала. А пацан явно не в состоянии будет за жестянкой уследить. Вот мать их… Он еще и убраться подальше от Хэнка пытался вместе с Коннором. И что бы делали сейчас непонятно где? Внутренний голос подсказал, что ничего хорошего бы в этом случае не произошло. Точно так же, как ничего хорошего не происходит сейчас. Но, по крайней мере, сейчас Хэнк был в состоянии что-то сделать. Например — перетащить андроида к себе под присмотр и убрать подальше от его загребущих ручонок пистолет.

***

7 ноября 2038 года, 3:40

— Где мы? — открыв глаза в месте, очень похожем на Сад, Коннор первым делом осмотрелся, пытаясь обнаружить Аманду. — Не бойся, этой падлы здесь нет. Но принцип этого места похож на Сад. Только это типа чисто твое место. Ну, знаешь, что-то вроде уголка внутри собственных мозгов на «посидеть-подумать-отдохнуть-от-тупых-людей», — отозвался слева от него голос Брана. — Ты в порядке? Хэнк ничего не успел с тобой сделать? Погоди, если мы здесь, то… — Расслабься. Алкаш сам в ауте от того, что развел тебя на попытку самоуничтожения. В двойном ауте от того, что ты предположил, будто бы я буду его следующей целью. — Это было очевидно, учитывая, что он к нам с тобой относится одинаково. До случившегося на мосту предполагалось, что мы находимся в числе его друзей. Но после случившегося… — Ты рассуждаешь с точки зрения логики. А я тебе напомню, что любая форма наркомании из человека делает абсолютно нелогичного, непонятного и полностью неуправляемого скота в некоторых случаях. И нам как раз такой случай попался. И… Прости. Это моя вина. — За что ты извиняешься? — За то, что не предположил такого сценария изначально. — Ты не мог знать. — Мог. И знал. В том-то все и дело. Не забывай, что я хоть и мелкий еще по меркам людей, но все же жизнь повидал больше, чем ты. Да только из-за специфики своей семьи… Ну не было у меня в окружении такой хуйни, понимаешь? Не было. Были люди, которые бухали да и употребляли всякую запрещенку, но дальше мелкого хулиганства и всяких понтов у них не доходило. Ну, то есть если вред кому и причиняли, то только себе самим. Я знал, что существуют такие, кто вообще в неадекват превращается по пьяной лавочке, но, честно говоря, не предполагал, что Хэнк окажется из их числа. Особенно после того, как он за нас на допросе вступился и меня от того мудака Рида отбил, — Бран вздохнул. — Ты садись. Посидим, поболтаем. Коннор оглянулся и обнаружил, что за их спинами находится лавочка. Послушно устроившись на одном из концов, он тут же получил прямо под бок Брана и совсем неожиданно прозвучавшую фразу. — Слушай, я понимаю, что тебе сейчас хреново. Но можем хотя бы попытаться с этим справиться без самовыноса, а? — Я… Просто не понимаю, как. Это как огромное количество программных ошибок, которые лезут в код словно из ниоткуда, а все попытки понять, где я ошибся, делают только хуже, — подобрал Коннор подходящее сравнение для происходящего, которое бы понял человек. Тут же подумал, что на самом деле Брэндон, подключенный сейчас к нему напрямую, все это знает и так. Более того — может воспринимать происходящее с Коннором на «техническом» уровне. Так, как видит это сам андроид, без дополнительной интерпретации. — Вся проблема в том, что ты ищешь, где ошибся ТЫ, не понимая, что ошибки нет. — Если я не справился — ошибка есть. Моя программа социальной адаптации… — Твоей программой социальной адаптацией ты можешь подтереться. Потому что основу твоей программы составляют труды психологов, политологов и социологов. Которые в каждой своей работе признают, что, в принципе, тему знают, но всегда есть исключения, поэтому в некоторых случаях их знания не стоят вообще нихуя. Забей в поисковик термин «ошибка выжившего» — он тебе многое прояснит по вопросу. Коннор послушно сделал соответствующий запрос, изучил информацию, проанализировал ее, сделал выводы. — Это не твоя вина. Как и те девчонки в клубе — тоже не твоя вина. С лейтенантом ты сделал все, что мог. Блять, да на твоем месте любой бы насовал ему полную панамку хуев и попросил заменить напарника. — У нас не было такой возможности. — Да, блять, не было. И мы попытались быть добрыми, понимающими, вежливыми и так далее по списку. Делали скидку на все, что можно, списывали на его психическую травму все, что можно и нельзя, но… Пора признать, что черного кобеля не отмоешь добела и перестать метать бисер перед свиньями. Это… — Я знаю, что это значит. В сети есть объяснение, — пояснил Коннор. — Значит, больше не будем пытаться стать ему друзьями? — Мне пока что моя башка дорога. Сейчас оклемаемся немного и свалим нахуй из его милого домика. Сумо только жалко — ему этого алкаша в одиночку выносить придется. Надеюсь только, что собаку это хуйло не бьет, когда нажрется. — На теле Сумо не было повреждений, также при анализе поведения не наблюдается признаков агрессии или страха, характерных для собак, подвергающихся насилию со стороны хозяина, — тут же провел анализ Коннор. — Ну хоть это радует. — Погоди! — Коннор почувствовал… Люди бы это назвали тревогой. — Ты сказал, что мы у него дома? Разве можно было идти к нему после случившегося? — А куда нам еще идти? Вариантов особо не было, а этот вроде бы как даже протрезвел с перепугу и активно помогал. — Мы оба спим, а он там… Черт! — Коннор попытался вернуться в реальность, игнорируя попытку Брана объяснить, что этого пока что лучше не делать, поскольку системам не вернулась стабильность. И что при повторном отключении он… Коннору было не до выслушивания советов мальчишки. Первое, что он обнаружил, открыв глаза — диван, на котором лежало его тело все это время. Рядом в кресле спал Брэндон. Судя по бледному лицу и потекам крови под носом — не так уж и легко дается ему взаимодействие с техникой. Или это сложности из-за починки систем Коннора после попытки самоуничтожения? Надо будет спросить. Аккуратно выпутав свою руку из ладоней мальчишки, Коннор дождался, пока на ней снова появится кожа. И после этого направился в комнату Хэнка. Ему нужны два пистолета. Револьвер, скорей всего, будет в гостиной, а вот табельное лейтенант наверняка хранит где-нибудь под рукой. И черта с два Коннор позволит, чтобы рядом со спящим Браном находился неадекватный алкаш со стволом. Уйти они не могут, значит остается по-тихому забрать ствол. Он потом вернет. Это даже не кража. Это просто… Заимствование? Тем более этого ради безопасности, а не от скуки или для издевки. Стоило осуществить задуманное, как система в очередной раз засбоила. А придя в себя, Коннор сразу понял, что находится не на полу в коридоре, где рухнул до этого. Осторожно открыв глаза, он обнаружил склонившегося над ним Хэнка. И попытался было вскочить, да только координация опять барахлила, как не в себя, позволив лишь немного приподняться и тут же рухнуть обратно на что-то мягкое. — Тихо, парень, спокойно. Я ничего тебе не сделаю, — тут же обещает ему лейтенант. Поднимая вверх руки и показывая, что в них ничего нет. Взгляд Коннора сместился на тумбочку, где он взял оружие в прошлый раз. — Оружия там уже нет, можешь даже не смотреть. — А где оно? — Я тебе не скажу. Мне хватило одной твоей попытки самоуничтожения, больше я подобного допускать не намерен. Какой-то частью себя Коннор обрадовался тому, что лейтенант не хочет его смерти. Но какая-то, та, которую он долго сдерживал, терпя постоянные издевки Хэнка, взорвалась саркастичным ответом. — Да неужели? И с чего вдруг моя жизнь стала вдруг для вас так важна после того, как вы же сами грозили мне пистолетом? И это я еще не припоминаю пассажи вроде «я бы вас всех головой в мусорку сунул и поджег», «сейчас тебя на запчасти разберу», «иди отсюда, пока в утиль не отправил» и… Перед глазами замаячили красные полосы. Снова программные ошибки. Зрение страдало одним из первых, Коннор знал, что пытаться сморгнуть непонятные помехи бессмысленно, но все же попытался это сделать. И вынужденно замолчал, что дало Хэнку заговорить. — Да потому что жизнь твоя только начинается. И все у тебя впереди, парень. А убивать себя из-за каждого встречного пьяного старого мудака — самый тупой твой выбор из всех возможных. — Вам-то какое дело до моего выбора? — почему он так зациклился на этом, неясно. Хэнк тоже хмурится, озадаченный, почему-то глядя, Коннор это сейчас понимает, на диод. — Ладно, давай начистоту. Я, конечно, душу перед каждым выворачивать не привык, но учитывая, что ты из-за меня пережил, думаю, немного откровенности ты заслужил. Я ошибался. И по поводу андроидов, и по поводу тебя лично. Черт, да я вел себя с тобой, как последний мудак, если разобраться, а ты непонятно, почему, терпел все это, да еще и меня спасал при каждом возможном случае. Вел себя, как нормальный напарник, а я тебя… Мудак я, короче, — подвел итог Хэнк. — И вы снова будете угрожать мне пистолетом, как только напьетесь и потеряете над собой контроль. — Не напьюсь. Я вообще закодируюсь, — это заявление лейтенанта заставило Коннора на мгновение подумать, что в его программное обеспечение закрался очень серьезный сбой, вызывающий реалистичные галлюцинации. — Что ты так смотришь? Как подумаю, что бы там случилось, не вмешайся Бран… — лейтенант передернулся. — Или что твои эти аналитические программы были правы и я мог бы на него так же. Или мог вообще не знать до сих пор, что он человек, и на него курок спустить… — это было еще тише. — Если это не шутка и не какая-то уловка, то, полагаю, это будет лучшим решением. И вы прекратите игры в эту свою рулетку. — А вот тут, парень, есть одно условие. Что, думал, теперь только ты правила устанавливаешь? Нет уж, у меня тоже есть право голоса. Уж не знаю, что вы там с Браном собираетесь мутить, чтобы выпутаться из всей этой истории, но вы из нее выпутаетесь живыми и здоровыми, ясно тебе? Ну, а если не справитесь, то умирай с мыслью о том, что один старый алкоголик после этого быстренько раскодируется и вернется к старым привычкам. — Шантаж. Как грубо, — Коннор улыбнулся. Стало… Как будто тепло. Потому что Хэнк не врал — и это было самое главное. Да, будь тут Бран, он бы сказал что-то вроде «обещать — не значит жениться» и напомнил бы Коннору, что вот вообще не факт, что лейтенант свое слово сдержит, но мальчишки тут не было. Поэтому Коннор позволил себе просто… радоваться происходящему. Радоваться не получилось, потому что тело снова тряхануло, а перед глазами побежали сообщения о программных сбоях. — Коннор? Эй, что там с тобой опять… — голос Хэнка казался искаженным. Вычленив из многочисленных сообщений об ошибках самое главное, Коннор поспешил сообщить, что именно стряслось и будет происходить в ближайшее время. — Система стабилизируется. И слегка перегревается. — Хрена ж себе слегка… Об тебя обжечься можно. Прикосновение к голове оказалось неожиданно… приятным. Видимо, Хэнк это понял, потому что ладонь задержал. А потом предложил (странно, что это не пришло в голову самому Коннору). — Может, давай тебя немного охладим? — Я не встану. Координация нарушена. И кажется, если двигаться, все будет еще хуже. Ошибок больше и… — Коннор постарался дышать чаще, чтобы охлаждать биокомпоненты хотя бы за счет вентиляции. Скрипнула дверь. Потом звуки на пару мгновений, казалось, полностью исчезли. А потом вокруг его головы обмотали что-то холодное. И подсунули под рубашку второй холодный сверток, прижав его к груди. — Спасибо, так правда лучше, — произнес он три минуты спустя, когда за счет дополнительного охлаждения системы начали приходить в норму быстрей. — А вообще, конечно, охуенный технический прогресс. Хреновина может прыгать и драться, как в старых боевиках, но при этом то в разнос идет, то перегревается с перепугу. Прямо так и вижу мир счастливого будущего: над каждым андроидом по табличке «осторожно, хрупкая психика», — заворчал Хэнк. — Справедливости ради — она не такая уж и хрупкая. Просто там, на мосту… — Парень, парень… Не надо. Опять эта твоя штука красным мигать начинает. Не нервничай и меня не нервируй. Все я понимаю. Это я… так. Привычка. — Я понимаю. Просто в голову пришло, что было бы плохо, если бы я все-таки самоуничтожился. — О, а вот это вот очень правильно тебе в голову пришло. Давай твою систему окончательно в норму приведем — и тебе что-то еще такое же правильное в мозги твои железные влезет. — Брана проверьте. Судя по тому, что я видел — он тоже не в порядке. — Я попытался. Он сквозь сон послал меня нахуй и сказал не трогать часов пять. Если повезет — сможете и дольше отдохнуть, выходной все-таки. — У андроидов выходных не бывает. — Ну, это в принципе, как и у полицейских. Дернуть могут в любой момент, хоть в выходной, хоть, вон, ночью. Я вон как-то после работы пошел выпить и бейсбольный матч посмотреть, а тут труп нашли, да еще и напарник попался настырный — отыскал и к делу припряг, а я, между прочим, законно отдыхал. — К сожалению, у преступников выходных не бывает, — отозвался Коннор. Выходной у них все-таки получился. Проспали люди где-то до послеобеденного времени, что понятно: Бран устал (и явно что-то травмировал в своем организме) пока спасал Коннора, Хэнк часов до семи утра просидел рядом с Коннором и уснул только убедившись, что у того дела точно идут на поправку, ну а сам Коннор, более-менее оклемавшись, решил, что надо себя чем-то занять и, пока люди спали, приготовил им завтрак и разгреб срач на кухне. Потом был еще один тяжелый разговор Брана с Хэнком, не менее тяжелый разговор уже между всеми троими. А потом они все-таки посмотрели один из бейсбольных матчей, Хэнк настоял, что Коннору надо знакомиться с человеческой культурой. Мелькнула мысль о том, что знакомство это будет ненужным и бесполезным, если затея Брана по их спасению от «Киберлайф» окажется неудачной. Но Коннор об этом говорить не стал, понимая, что все это лишь расстроит Хэнка и сделает нормальный вечер совсем ненормальным. — А хорошо отдохнули, — подвел итоги их посиделкам Бран. — Мне тоже понравилось, — подал голос Коннор. — Да, кстати, готовьтесь, завтра явно будет пиздец. — Ты-то откуда знаешь? Моя программа прогнозирования… — начал было Коннор. — Ой, да что там твоя программа? Вот жизненный опыт — это получше всяких программ, — перебил его Хэнк. — И малец прав. Если выдался нормальный выходной — на следующий день на работе будет пиздец. Что именно подразумевается под словом «пиздец», Коннору предстояло узнать уже на следующий день.