Бдение

— Ребята… — тихий голос дрожал в полутьме палатки оруженосцев. Щебеток поднял голову, его зелёные глаза отражали слабый свет угасающего дня, пробивающийся сквозь спутанные стебли папоротника. — Как думаете, что могло случиться с Листохвостом? Прошёл день с тех пор, как тело новоиспечённого воина нашли в куче с добычей. Воздух всё ещё гудел от подавленных шёпотов, на стенах палаток застыли клочки вырванной шерсти — следы ночных кошмаров. Лучинку не видели с утра: она укрылась в норе под корнями дуба, и даже воины, мимоходом бросавшие в её сторону взгляды, не решались подойти. — Может, на него лиса напала? — прошептала Когтинка, прижавшись к стене палатки. Её пёстрая шерсть взъерошилась, будто иголки ежа. — Мы бы услышали крики, — парировал Щебеток, но в его голосе дрожала неуверенность. Он обвил хвостом лапы, будто пытаясь удержать тепло. — Я видел его... — Вырвалось у Березолапа, старшего оруженосца. Черный кот содрогнулся, вспоминая мельком увиденное утром, когда воины уносили тело под покровом тумана. — На нём не было следов боя… Только… эти рваные раны и грязь, будто земля сама разорвала его на части. А лапы… Они были переломаны. Когтинка тихо всхлипнула, а остальные коты в палатке замолчали, уловив тон страха в его голосе. — Я заметил, что каждый раз, когда кто-то умирает, все относятся к этому спокойно. Листохвоста… — он сглотнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Его унесли, как мёртвого кролика. И уже к полудню воины смеялись у свежей добычи. Как будто он никогда не существовал. Щебеток беспокойно зашевелил усами, но не нашёл возражений. Внезапно снаружи раздался хруст ветки — все замерли. Шорох шагов, затем тишина. Возможно, какой-то воин пошёл в свою палатку. — Странности есть не только в этом. Помните, как Крапозвёзд рассказывал нам о нападении речных котов три луны назад? — неожиданно спросил молчавший до этого Дымок, глядя на товарищей широко раскрытыми глазами. — Он говорил, что их предводитель был рыжим, с шрамом над глазом. Но пол луны спустя, Ветрогривый сказал, что у рыбоедов предводитель - серая кошка. — Он приблизил морду к Коштинке, дыхание горячим пятном в холодном воздухе. — Вы хоть раз видели котов из других племён? — Ты же не думаешь, что… — Не договорила пестрая кошка. В этот самый миг за стенами палатки раздался резкий, властный голос Крапозвёзда: — Всем оставаться в своих палатках до утра! — Конечно нет, нам запрещено покидать лагерь, ты же сам это знаешь, — встрял Шишка, коричневый котик, до этого тихо сидевший со своей подругой у дальней стены палатки. — Вот именно! — Дымок резко обернулся к маленькому коричневому коту по имени Шишка. — Почему? Что такого может случиться там, за аркой? Мы выполняем все обязанности: чистим палатки, тренируемся, помогаем старейшинам… Но травы, листья и даже свежий мох для подстилок - всё приносят воины. Никто из нас ни разу не ходил за пределы лагеря. Все говорят о патрулях, о границах, о других котах… Но вы хоть раз видели, чтобы кто-то возвращался с ранами после схватки? Все замолчали. Было о чем подумать, но эти думы прервал Березолап: — Дымок прав. Я живу здесь уже многие луны. И чем ближе мой день посвящения, тем сильнее я чувствую… что всё это - неестественно. Голос кота дрожал всё сильнее, и казалось, вот-вот он разрыдается. Это выбило остальных из равновесия. Никто не ожидал такой реакции от Березолапа — кота, что всегда славился дерзостью и скверным нравом. Конечно, все были опечалены смертью Листохвоста, но чтобы он, Березолап, трясся от страха… Это пугало даже больше, чем мёртвое тело у кучи добычи. — Скажите… — прошептал он отрешённо, не поднимая взгляда. — Вы… вы слышите голоса? В палатке стало ещё тише. Воздух будто сгустился, превратившись в ледяную пелену. — Несколько рассветов назад Листола… Листохвост пожаловался мне на кошмары, — продолжил Березолап, голос его прерывался. — Он говорил, что постоянно слышит разные имена. Особенно часто, слышал имя Соколятни. Он незнал, кто это, но видел сны — как будто в чужом теле. Сначала он решил, что это просто стресс перед инициацией. Я тоже так думал… Пока не услышал во сне имя Червехвост. И тогда мои сны стали такими же — чужие глаза, чужие воспоминания, множество незнакомых котов… Я не понимаю, кто они. Не понимаю, что со мной происходит. Мне кажется… будто я теряю связь с реальностью. Голос сорвался. Слёзы хлынули из его глаз, стекая по щекам в густую чёрную шерсть. Оруженосцы застыли в ужасе — шерсть на загривках вздыбилась, хвосты прижались к земле. Никто не мог вымолвить ни слова. Только Когтинка, дрожа, подошла ближе и легла рядом, осторожно обвив его хвостом своим. Постепенно дыхание Березолапа стало ровнее. Он уже собрался что-то сказать — извиниться, успокоить их, убедить, что всё это ерунда… — но вдруг замер. У входа в палатку раздался голос. — Соколятник, значит… — раздался голос у входа. В палатку медленным, тяжёлым шагом вошла Лучинка. Её морда была осунувшейся, шерсть — растрёпанной, будто она всю ночь бродила по краю леса. Она молча подошла к центру и села напротив Березолапа, уставившись в землю. — Забавно, что именно он стал моим сыном в этот раз. Котята сидели как вкопанные. Кто-то робко переглянулся с соседом, но никто не осмелился заговорить. Лучинка смотрела сквозь стены палатки — в пустоту, где, казалось, таились призраки прошлого. — Когда я родила Листочка, мне показалось, что всё будет хорошо, — тихо начала она. — Но в день, когда началась его инициация, я поняла: это последний день, когда мы можем быть счастливы. Неважно, как закончилась бы та ночь. Она с горечью усмехнулась. — Соколятник… — Лучинка… — Когтинка осторожно подалась вперёд, её уши прижались к голове. — С тобой всё в порядке? Лучинка медленно перевела взгляд на кошечку, потом — на Березолапа, всё ещё лежавшего, прижавшись к земле. — Когда коту исполняется четырнадцать лун, ему, в любой момент, могут начать сниться сны. И те могут преследовать его всю жизнь. Мне сняться до сих пор... — Начала она, словно в трансе смотря на котов — Ты сказал… Червехвост? — Она перевела взгляд на Березолапа — Давно я не слышала это имя. В последний раз мы виделись… лун эдак... двести назад. С почином. Она коротко, безрадостно рассмеялась. Маленькие коты напряглись ещё сильнее — звук её смеха был похож на скрип сухих веток над могилой. — Я не понимаю… — дрожащим голосом выдавил Березолап. — В каком смысле… виделись? Лучинка подняла голову. В её глазах больше не было ничего, кроме усталости. — Эти коты. Этот лагерь. Лес. Добыча. Племя. Правила. Жизнь… — она говорила медленно, с ненавистью выговаривая каждое слово. — Всё это - проклятая фальшивка. Мы здесь, потому что заслужили это. В бесконечном цикле отыгрываем то, что не ценили при жизни. Палатку окутала ледяная тишина. Оруженосцы дрожали, их шерсть буквально сыпалась клочьями. А кошка тем временем продолжила. — Сотни и сотни лун назад Сумрачный Лес начал меняться, — продолжила Лучинка, не поднимая глаз. — Появились небо, солнце, луна… даже добыча. И, впервые за вечность, - другие чувства, кроме бесконечной ненависти излобы. Казалось, само Звёздное Племя сжалилось над нами и подарило крошечный клочок своих угодий. Мы стали по-настоящему счастливы. Она выдавила слабую улыбку — но тут же стёрла её, уставившись на свои лапы. — До наступления темноты… Голос её надломился. — Это был настоящий кошмар. Некоторые коты, увидев луну, сходили с ума. Кричали, что их убивают, просили помощи, мчались без оглядки, рвали собственную шерсть, ломали кости, и даже атаковали друг-друга. А те, кто умирал ночью… — она замолчала на миг, — их тела гнили на глазах. К следующему вечеру от них оставались одни кости. Она глубоко вдохнула, словно снова вдыхая тот тленный запах разложения. Оглянувшись, заметила, что за выходом палатки уже сгустилась ночь — та самая, от которой все прятались. Лучинка повернулась к оруженосцам. — Так проходили луны. Днём — радость. Ночью — безумие и смерть. Каждый прятался, где мог, но сумасшедшие находили укрытия. Всё изменилось, когда несколько котов — те, на кого луна почти не действовала, — обнаружили это место. Здесь, по какой-то причине, влияние луны слабо, а безумные не могут сюда войти. Мы основали лагерь. Всего нас было четырнадцать котов и семь кошек. Естественно, среди нас завязались пары. И однажды… одна из кошек поняла, что носит котёнка. Её голос смягчился, но лишь на миг. — Это было чудо. Настоящее чудо. Ведь до этого в сумрачном лесу такое было невозможно. Я уверена даже, что такое невозможно и в Звёздном Племени... Затем — пауза. Длинная и тяжёлая. — Он умер. Без причины. В пятнадцать лун. Жаловался на сны, звал незнакомые имена… даже наш целитель не смог ничего сделать. Мы думали, что это болезнь или влияние луны… Но потом умерли и другие оруженосцы. Все - кроме одного. Камнелап, беспризорный кот. Он ослушался приказа и покинул палатку ночью. На рассвете мы нашли его на дереве у края лагеря - израненного, обезумевшего, но живого. Он стал первым. Она сделала паузу, переводя дыхание. — Правда, он изменился. В нём будто жили двое: один — непослушный Камнелап, другой — жестокий, холодный Бесхвостый. Именно тогда мы поняли. Её голос стал твёрдым, как камень. — Каждый котёнок, рождающийся здесь, - это душа кота, что когда-то умер в Сумрачном Лесу. И в ночь пятнадцатой луны он обязан стоять под лунным светом. Иначе… он просто умрет и все начнётся заново. С тех пор мы строго регулируем рождаемость. А на инициации должен быть всегда один кот. Иначе они убьют друг друга. Поэтому среди вас такой большой разброс по возрасту, а даже если есть два кота, готовых к инициации, она все равно проходит в разные дни, как произошло и у тебя с Листохвостом — она посмотрела на Березолапа — Единственная причина, почему Листохвост стал первым, так это то что его сны начались раньше. На самом деле, что ты, что он, что Дымок должны были стать воинами в 12 лун. — Погоди… — Когтинка наконец нашла в себе силы заговорить, дрожа всем телом. — Ты же не серьёзно? Ты просто расстроена из-за смерти сына, Лучинка… — Нет, — перебил Березолап, беспокойно ёрзая на месте. — Всё, что она говорит… это правда. Я видел это. — И увидишь ещё больше, — тихо сказала Лучинка. — Не только первую свою жизнь, но и каждую, что ты прожил в этом лагере. Поэтому воины так равнодушны к смерти Листохвоста. Все знают: рано или поздно он вернётся. Может, в теле другого кота… или кошки. Такое бывало. Было даже смешно… пока я сама не родилась котом. — Неужели… и мы…? — робко произнесла бежевая кошка, до этого молчавшая в углу, рядом с Шишкой. Лучинка посмотрела на нее - без злобы, без жалости. Только усталая, древняя правда. — Да. Каждый из вас — кот, что когда-то умер. И теперь вы снова здесь. Чтобы всё повторилось. Никто не шевелился. Слова Лучинки осели в палатке, как пепел после пожара. Воздух стал густым, почти непригодным для дыхания. Когтинка всё ещё лежала рядом с Березолапом, но её хвост больше не обнимал его - он безвольно лежал на земле, будто и у неё вынули что-то важное. Щебеток уставился в свои лапы, будто впервые увидел их. В голове мелькнули обрывки воспоминаний: первый урок охоты, запах мокрой коры после дождя, смех матери… Но теперь всё это казалось чужим. Дымок сидел, прижав уши к голове. Он хотел возразить, закричать, сказать, что это бред, что Лучинка сошла с ума от горя… Но в горле стоял ком, а язык будто прилип к нёбу. Он вспомнил, как ещё котенком мечтал о дне, когда станет воином. Но теперь его мир полностью перевернулся. Бежевая кошка — та, что до этого молчала, — вдруг глухо застонала и зарылась мордой в мох. Её плечи дрожали, но слёз не было. Только беззвучный ужас. Березолап не смотрел ни на кого. Он смотрел сквозь стены, туда, где за деревьями начинался лес, полный мрака. Соколятник. Червехвост. Имена теперь не казались бессмысленными — они были знакомы. Лучинка не двигалась. Она сидела, как статуя, вырезанная из старого корня — измождённая, обезличенная, но непоколебимая. Она уже прошла через это. Не раз. Снаружи, за палаткой, звёзды медленно зажигались на чёрном небе. Луна поднималась над кронами - полная, холодная, безразличная. Кто-то из учеников дрожащим шёпотом прошептал: — Но почему Листохвосту ничего не рассказали? Он мог выжить, если бы знал. Лучинка затряслась. Маленькие слёзы заблестели в уголках её глаз. — Крапозвёзд… сумасшедший, — прошептала она. Сделав глубокий вдох, она с усилием взяла себя в лапы. — Он убеждён, что если мы будем строго следовать правилам и играть роль «хорошего племени», проклятие однажды спадёт. Считает, что молодые коты должны сами побеждать луну - а те, кто не справляется… просто не заслуживают второго шанса. За множество сезонов коты тут выработали определенный алгоритм действий. Научились игнорировать крики ночью, были готовы в случае чего дать отпор и убить кота, если он вбежит в палатку и нападет на кого-нибудь. А вас... Еда, что вы ели перед той ночью, была напичкана коготками. Как и моя. — Но… коты всё равно перерождаются! — возразил Дымок. — Какой в этом смысл? — Да, перерождаются, — кивнула Лучинка. — Но скажи: сколько котов в Сумрачном Лесу? Она не дождалась ответа. — Тысячи. Сотни тысяч. А сколько из них может родиться здесь - в этом лагере? Правильно - не больше двадцати, иначе лагерь будет переполнен и если такое происходит, Крапозвезд выбирает кота, а то и нескольких, которые не доживут до утра. Ужас застыл на мордах котов. Предводитель убивал товарищей, просто чтобы освободить место. — Это еще не все, как думаешь, сколько живут коты сумрачного леса? — Эээ… ну, пятнадцать сезонов? — неуверенно предположил Дымок. — Вечность, — отрезала она. — Но как?! — вскочила Когтинка. — У нас есть старейшины! Коты умирают от старости! — Всё это фикция, — Лучинка горько усмехнулась. — Те «старейшины» не старше любого воина. Они просто играют роль, чтобы поддерживать иллюзию. А умирают — только когда сами этого хотят или когда рождается новый котенок. Я трижды была старейшиной. И каждый раз надеялась, что я не вернусь сюда... Листохвост и правда вернется, но нас тут уже может и не быть и мы в принципе можем никогда не пересечься Она встала и начала мерить шагами палатку, будто пытаясь вытрясти дрожь из костей. — Что нам делать? — тихо спросил Шишка. Он сидел, прижавшись к бежевой подруге, которая зарылась мордой ему в шею. — Ничего, — ответила Лучинка, остановившись у входа и уставившись в ночную тьму. — Просто живите дальше. Она помолчала, и в её голосе прозвучала невыносимая усталость. — Нам запрещено рассказывать правду до инициации… Но мне плевать. Я хотела сказать Листохвосту. Хотела предупредить. Но опоздала. Крапозвёзд знал… И если бы я нарушила правило раньше - Листохвост точно не выжил бы. Голос её дрогнул. — Я снова потеряла котенка… Она направилась к выходу. Все в палатке замерли, глядя ей вслед. — Лучинка, стой! — Березолап вскочил на лапы. Но она не остановилась. Уже в проёме папоротниковой арки она услышала: — Кленовница! Лучинка замерла. Медленно обернулась. На её морде играла бессильная, почти призрачная улыбка. Слёзы стекали по щекам. Ничего не сказав, она развернулась и побежала — мимо кучи добычи, прямо к арке, ведущей в лес. Березолап рванулся за ней, но Дымок преградил ему путь — Стой! Ты же сам слышал — никто не выживает под луной, если не готов! Она сделала свой выбор. Он оглянулся на остальных — на перепуганных, дрожащих оруженосцев. — Этого разговора не было. Никто ничего не знает. Кто знает, что с нами сделают, если поймут, что мы всё знаем? Затем он снова повернулся к Березолапу. Его голос стал тише, почти мольбой: — У тебя скоро инициация. Прошу… не подведи нас. *** Лучинка шла по лесу. Кости все так же хрустели под лапами, а в далеке слышались крики. Ее голова сильно болела, а зрение помутилось. Луна начала брать верх на кошкой. Она остановилась, когда поняла, что стала видеть хуже. Проведя лапой по морде, я увидела кровь на той месте, где был ее левый глаз. Она вздохнула, когда поняла, что просто выколола глаз о случайную ветку, даже не заметив этого. Боли не было, даже дискомфорта не чувствовалось. В голосе начали слышаться голоса, заглушая прочие звуки. Она шла дальше, уже не разбирая, что происходит вокруг. Хруста костей больше, а лапы оставляли кровавые следы. Она перестала чувствовать хвост - тот волочился. Поломанный, на одной лишь коже. — Просто... убей... меня... уже — Проскрипела она, прокушенным языком. Она дошла до края скалы и остановилась, смотря вдаль на кровавы красный лес. Она не жалела о том, что происходит, она не жалела, что рассказала юным ученикам всю правду. Сейчас она просто хотела спокойствия. — Мама Лучинка повернула голову в бок. Рядом с ней стоял Листохвост. Целый и невредимый. Он смотрел на нее и улыбался. Она мечтала увидеть сына перед смертью. И пусть он просто был очередной галлюцинацией этого леса, она была счастлива. Переведя взгляд на Луну, она прошептала: — Спасибо... Она сделал шаг вперед, на встречу новой жизни.