Гамбит Принцессы Миу

Гарри часто приходил к нему в дом, пока всё же не решился окончательно ударить Тома в спину. Сидел — непривычно спокойный, пугающе отрешённый. Снова под «мяу-мяу» или чем-то по-простецки маглами придуманным. Рассказывал о своих бедах тихим, слегка подрагивающим голосом. О больших и маленьких заботах, которые составляли сухую сущность его изломанной, выжженной жизни. И каждый раз после этого Гарри уходил — упрямо, назло, но с облегчённым чувством, будто все его проблемы только что были окончательно решены. А Барти… Барти был так безнадёжно, так тотально влюблён. Он искренне думал, что ни в чём и никогда не сможет ему отказать. Но это была его личная, маленькая, фатальная ложь самому себе. Чтобы вытащить Куколку, его нужно было немного подтолкнуть к решающему ходу на их изломанной доске. Их безумная, вынужденная коалиция со Снейпом сослужила хорошую службу. Северус использовал свои знания на самый максимум: зелье ненависти для великого, неповторимого и ужасного Лорда, который слишком сильно заигрался в Бога. Они влили чистую, кристальную ненависть к Поттеру прямо в кровь этого самопровозглашённого божества. Дамблдору, кстати, тоже помогли сбежать — последствия вылились в подлую, грязную шутку. Крауч-младший стоял под мантией-невидимкой Гарри, которую нашёл одним только чудом на Гриммо, и беззвучно усмехался в хищном оскале, наблюдая за финалом Великого Гамбита. — Играем, Поттер. Вот только в этой игре нам обоим никогда не выиграть. Как смотришь на то, чтобы я наказал твоего Барти тем, что навсегда сотру любой его след из твоей памяти? — наигранно, пугающе невинно поинтересовался Волдеморт. Гарри упрямо вскинул подбородок, прямо и бесстрашно встречая чужой багровый взгляд. — В таком случае моя цена — твоя политическая карьера и все твои Пожиратели смерти до единого. Чтобы я здесь остался для тебя единственным. Ну как тебе такой расклад? — Какой-то слишком странный у нас сегодня курс обмена, душа моя, — тихо хмыкнул Том, снова собственническим, удушающим движением утягивая своего несносного Консорта в сокрушительный поцелуй. Три. Два. Один. Зелье Снейпа наконец ударило по венам. Том резко отстранился от губ Гарри. Его взгляд мгновенно потемнел, а вокруг бледных пальцев зловеще заколыхалась тёмная магия. Гарри замер, физически ощущая кожей: что-то пошло не так. — Томми? — тихо спросил он, заглядывая прямо в чужие глаза. Волдеморт сжал губы в тонкую линию. — Ты же прекрасно знаешь, как сильно я ненавижу это магловское имя, — сухо процедил Лорд, опуская брезгливый взгляд на тлеющую сигарету, брошенную прямо на пол. — И всё равно упрямо продолжаешь. И снова куришь. Знаешь, иногда я думаю, что эта игра просто не стоит потраченных фигур, ты сам себя дуришь. Тебя вообще не волнуют наши проблемы — тебе бы только шутить, разрушая абсолютно всё вокруг. Должен ли я бесконечно это терпеть? — Но… Но ведь это твоё имя, мне нравится, как оно гудит на моих губах… — растерялся Гарри, не найдя, что ответить на остальные придирки, но тут же сердито нахмурил брови. — Том, какого хуя? Внутри у Лорда всё переворачивалось от нахлынувшей химии зелья: сильнее всего хотелось, как в прежние времена, просто придушить его. Ощущать ладонями, как медленно покидает жизнь этого несносного мальчишку. — Курс обмена — ноль. Не забывай своё место, Гарри. Ты всё-таки абсолютно не достоин моего доверия или власти. Не достоин места подле меня. Поттер судорожно схватил его за плечи. Этот удар пришёлся резко, точно в его главную уязвимость — в извечную неспособность поверить, что его вообще кто-то в этой жизни может выбрать. — Тогда какого хера ты тут только что разглагольствовал, будто ради меня готов весь этот мир уничтожить?! Том в ответ лишь улыбнулся — холодно, почти ласково. Барти лениво, бесшумной тенью покинул место этой семейной катастрофы. Непреложный Обет Попечительства — чертовски интересная штука, и Куколка явно бы не стал целее, чтобы сломать его самостоятельно. Но развод возможен — Барти же говорил. И если не сам мальчишка, то Крауч сделал это чужими руками, цинично разыграв карту через одурманенного Тома. Сегодня Лорд бросит Гарри. А мальчишка ведь так панически этого боялся — остаться совсем без своего привычного палача. Теперь оставалось только ждать в пабе. И вовремя подхватить свою Куколку, когда его иллюзорный мир окончательно развалится на куски. *** Пепельница была полной уже к середине вечера. Барти не помнил, какая по счёту сигарета догорала между его пальцев. Старый магловский паб пах мокрым деревом, дешёвым табаком и чьим-то резким одеколоном. Гарри бы уже давно затянулся косяком, лишь бы перебить этот въевшийся запах. Барти философски затягивается, глядя на заляпанный стакан. Да-да. Тот самый паб. Одно-единственное, сука, свидание — и вот он, почти невеста, брошенная у алтаря. И ведь Поттер упорно называет его «Принцессой». Не по-мужски как-то… Ну и плевать, это было в сто раз лучше, чем то, что Гарри придумал не так давно. Крауч теперь для него — Принцесса Миу. Фирменное сокращение в стиле Гарри Поттера: назвать всех опасных психопатов вокруг себя чем-то милым, пушистым и безопасным. Не потому, что глупый. Назло. Обидно, конечно… Может, одиноко… Определённо — чертовски несправедливо. Его личная, перманентная катастрофа заключалась в одном: он всегда и для всех оставался вторым номером. Чёртов сын своего великого отца. Даже собственное имя принадлежало ему наполовину — убери из него эту жалкую, сухую приставку «младший», и на лице как будто бы сами по себе начнут расти мерзкие, душные судейские усы Бартемиуса-старшего. Его как отдельного человека в этом мире почти никогда не существовало. Тёмному Лорду он был нужен как верный, безумный пёс. Гарри — как место, где можно было пережить очередное крушение. Его сломал отец, сломал Азкабан, доломал Империус. Но Гарри однажды поцеловал его губы. И почему-то именно это Барти запомнил навсегда. Не отрицать опасность. Не бояться её. А будто лениво приручать. Волдеморт — Томми. Барти — Принцесса Миу. Обскур — почти домашний питомец. Конец света — обычные рабочие будни. Барти медленно выдыхает горький дым, глядя на тлеющий фильтр сигареты. Ещё немного — и можно официально получать в Министерстве пособие как жертва эмоционального терроризма. Муки совести Барти Краучу были абсолютно неизвестны. Да и кто бы ему вообще что-то здесь предъявил? Он любого пошлёт нахуй в ту же секунду. Попробуйте сами оставаться адекватными, когда адекватность и вы лично виделись, может быть, ещё в далёком детстве — и то мельком. И ведь не он такой — жизнь такая. А даже если это конкретно он такой ублюдок, а жизнь совершенно не такая — какая, к чёрту, разница? Но осознание всё равно приходит — липкое, вязкое, почти физически душное. Блядь… Барти ведь на самом деле ничуть не лучше Тома. Вообще ни на грамм. Он — такое же извращённое, кривое зеркало своего мёртвого божества, перенявшее у него всё самое худшее. И его любовь — такая же нездоровая. Столько любовь в принципе не живёт, он-то знает. Барти оставался всего лишь невольным свидетелем. Вечной, безмолвной тенью на периферии чужого, удушающего культа. Куколка отчаянно хочет понять, что вообще происходит. Куколка пытается нащупать своё место в этой новой, извращённой иерархии. Куколка никак не может поверить, что его действительно — по-настоящему — могут выбрать. Куколка… ни хера не понимает. Никакого катарсиса Гарри так и не познал. Обскур всё ещё ворочался под его рёбрами. Просто Поттер каким-то совершенно поттеровским способом показал собственной катастрофе, кто тут батя. В зелёных, бесконечно изумрудных глазах Крауч всегда был тем самым — единственным. Даже если на самом деле — нихуя не тот самый. Любовь без условий в их изломанном мире априори невозможна. За ней всегда стоит проклятый Гамбит. И Барти, возможно, даже в сотни раз хуже Лорда. Ведь Крауч ради своей цели готов прямо сейчас с мясом, с живыми сухожилиями отодрать то, за что его Куколка так отчаянно и слепо цепляется. Он совершил смертельно ужасную, непростительную вещь. Но страшнее всего было то, что случись всё заново — и он, не колеблясь ни секунды, сделал бы это ещё раз. Гарри смотрит в бездну и начинает говорить с ней, и та почему-то начинает разговаривать с ним в ответ. Только бездна — это всегда Барти. И пускай Поттер таскает с собой его волшебную палочку и его изломанное сердце. Его ресурса хватит надолго. Гарри всё равно поцелует его — назло Лорду. Бросит — назло. Он абсолютно всё в этой жизни теперь делает исключительно назло. Барти понятия не имеет, кто он вообще такой как отдельный человек. Это чертовски смешно, но он прекрасно знает лишь одно: он — Принцесса Миу. А кем именно ему быть в этой изломанной жизни — теперь решает только Гарри. И его Куколка определённо стоит того, чтобы вместе с ним самозабвенно катиться на самое дно этого ада. Часы на заплеванной стене паба лениво перевалили за десять. Барти со стуком тушит в переполненной пепельнице очередной окурок. В ту же секунду двери заведения распахнулись — резко, настежь, впуская внутрь сырой ночной воздух. Крауч поднимает глаза. И мир мгновенно перестаёт существовать. На пороге стоит Гарри. Весь в чужой — а может, и в своей собственной — крови. Стоит и безумно, сломано улыбается. В его дрожащих пальцах крепко зажата волшебная палочка Барти, а вокруг запястий, ластясь к израненной коже, скользят маленькие, но смертоносные черные вихри карманного Обскура. Крауч срывается с места. В одно мгновение преодолев разделяющее их расстояние, он оказывается рядом и намертво подхватывает чужое, обмякшее тело на руки. И Поттер наконец выдыхает, окончательно падая без сил в его личную бездну. — Миу-миу… забери меня домой… — хрипло шепчет Гарри, медленно закрывая изумрудные глаза. Чужая катастрофа оказалась лучшим днём в жизни Барти Крауча.