Сделка ценой в двести галлеонов»

Римус Люпин не любил библиотеку. Не потому, что не любил книги — он любил их почти болезненно, как единственное убежище в детстве, когда родители запирали его в подвале в полнолуние. А потому, что библиотека пахла безопасностью. А безопасность, как он давно понял, была иллюзией. Но сегодня он сидел в дальнем углу, заваленный фолиантами по теории щитов, и пытался сосредоточиться. Не получалось. Во-первых, потому что вчера было полнолуние. Тело всё ещё ныло — каждый сустав, каждая мышца напоминали о том, во что он превращался двенадцать часов назад. Во-вторых, потому что Джеймс не спал вторую ночь подряд и что-то скрывал. А когда Джеймс что-то скрывал, это обычно означало проблемы. Римус потёр переносицу, где шрам от прошлого полнолуния иногда чесался, и перевернул страницу. — Простите. Голос был тихим. Почти шёпотом. Римус поднял голову и увидел… Он моргнул. Перед ним стоял парень. Примерно его возраста, в мантии Когтеврана. Тёмные волосы, бледная кожа, серые глаза. Обычное лицо. Настолько обычное, что Римус не смог бы описать его через минуту — ни одной запоминающейся черты. — Я не хотел помешать, — сказал парень, и его голос дрогнул. — Просто… это место обычно свободно. Я сяду в другом углу. — Садись, — Римус кивнул на стул напротив. — Места много. Парень поколебался секунду, потом сел. Осторожно, как будто стул мог взорваться. Достал из сумки пергамент, чернила, перо — всё новое, аккуратное, почти педантично разложенное. Римус попытался вернуться к чтению, но краем глаза заметил, как парень пишет. У него был странный почерк — идеально каллиграфический, без единой помарки. Будто каждое письмо было не записью, а заклинанием. — Ты с Когтеврана, — сказал Римус, чтобы нарушить тишину. Она становилась тяжёлой. — Да. — Какой курс? — Шестой. — Я тебя раньше не видел. Парень поднял глаза. В них мелькнуло что-то — испуг? Обида? — Меня редко замечают, — сказал он. И добавил чуть тише: — Я специально. Римус хотел спросить, что значит «специально», но в этот момент библиотечная дверь распахнулась, и в комнату влетел Джеймс. Влетел буквально — с разгона, чуть не сбив тележку с книгами. Волосы торчали во все стороны, мантия была перепачкана землёй, а под левым глазом краснела свежая царапина. — Римус! — выдохнул он. — Ты не поверишь, что… Он осекся, заметив парня из Когтеврана. — Извините, — сказал Джеймс, чуть сбавив тон, но не энергию. — Личное. Парень мгновенно свернул пергамент, сунул его в сумку и встал. — Я ухожу, — сказал он, не глядя ни на кого. — Простите. Он проскользнул мимо Джеймса так быстро и бесшумно, что Римус даже не успел спросить его имя. Джеймс проводил его взглядом и повернулся к Римусу. — Кто это? — Не знаю, — признался Римус. — Сказал, что его редко замечают. — Странный тип. — Джеймс сел на стул, который только что занимал парень, и наклонился вперёд. — Ладно, неважно. Римус, мне нужно тебе кое-что сказать. Но ты поклянёшься, что никому не расскажешь. — В чем дело? — Я участвую в Турнире Теней. Римус замер. Турнир Теней. Он слышал о нём — от Сириуса, который всегда был в курсе всех подпольных мероприятий. Дуэли без правил, запрещённые заклинания, судья — Амикус Кэрроу. Два года назад один студент с Пуффендуя чудом выжил после проклятия, которое съело половину его воспоминаний. — Ты сошёл с ума, — сказал Римус спокойно. Не осуждающе — констатируя факт. — Возможно. — Джеймс понизил голос до шёпота. — Я участвую не один. В паре со мной Лили Эванс. Если бы Римус пил что-то, он бы поперхнулся. — Лили Эванс? Которая тебя ненавидит? — Которая нуждается в деньгах, — поправил Джеймс. — У её мамы рак. Лечение дорогое. А у неё нет ни галлеона за душой. Я не мог пройти мимо, Рим. Не мог. Римус смотрел на друга и впервые за долгое время не знал, что сказать. — И ты решил, что лучший способ помочь — влезть в незаконный дуэльный турнир? — Я решил, что лучший способ помочь — дать ей выбор. Она могла отказаться. Не отказалась. — Потому что она отчаянная, Джеймс! — Римус встал, опёрся руками о стол. — Отчаянные люди не видят рисков. Они видят только выход. А ты предлагаешь ей выход, который может её убить. — Я буду её защищать. — Ты не всесилен. — Я знаю. — Джеймс тоже встал. Они стояли друг напротив друга, два друга, которые знали друг о друге всё — включая то, что Римус превращается в монстра раз в месяц. — Поэтому я и говорю тебе. Я хочу, чтобы ты был рядом. На тренировках. На случай, если что-то пойдёт не так. Римус медленно выдохнул. — Ты просишь меня стать твоим ассистентом в самоубийственной авантюре? — Я прошу тебя стать моим другом. — Джеймс снял очки, протёр их о мантию. Без стёкол его глаза казались меньше, уязвимее. — Тем же, кем ты был всегда. Повисла тишина. Её нарушил шорох — кто-то вошёл в библиотеку. Римус обернулся. На пороге стоял тот самый парень с Когтеврана. В руках он держал забытую сумку — видимо, вернулся за ней. Но он не двигался. Смотрел на Римуса и Джеймса широко раскрытыми глазами, и Римус заметил странную вещь: Лицо парня менялось. Не резко, не как по волшебству. А постепенно — как если бы кто-то стирал ластиком одни черты и рисовал другие. Нос стал чуть тоньше. Скулы — острее. Глаза из серых превратились в светло-карие. — Ты… — начал Джеймс. — Я ничего не слышал! — выпалил парень. Его голос сорвался на фальцет. — Честно! Я просто забыл сумку, я сейчас уйду, и вы меня никогда больше не увидите, я… — Стой, — сказал Римус. Парень замер. — Ты — метаморф? — спросил Римус. Отрицание застыло на губах парня. Потом он опустил плечи и тихо сказал: — Не совсем. — Что значит «не совсем»? — Это… долгая история. — Парень поднял сумку, прижимая её к груди как щит. — Я не хотел подглядывать. Честно. Я просто забыл… чёрт. Он попятился к выходу, и Римус увидел, как его лицо снова меняется — становится абсолютно невыразительным. Тем, что растворяется в толпе. Тем, что не запоминается. — Эй, — окликнул Римус. — Как тебя зовут? Парень остановился в дверях. — Элиан, — сказал он тихо. — Элиан Вэнс. И вышел. Джеймс повернулся к Римусу. — Что это было? — Я не знаю, — ответил Римус, глядя на закрытую дверь. — Но я хочу узнать. --- Той же ночью Римус не спал. Он лежал в кровати, слушал, как храпит Сириус, как Питер бормочет что-то во сне, как Джеймс ворочается на своей постели, явно прокручивая в голове завтрашнюю тренировку с Лили. А думал он об Элиане Вэнсе. «Метаморфы могут менять внешность по желанию, — вспоминал Римус. — У них это контролируемо. А у него лицо менялось само. Когда он испугался. Когда попытался слиться с толпой. Это не дар. Это… реакция». Римус перевернулся на бок и уставился в стену. Он знал, каково это — когда твоё тело предаёт тебя. Когда ты не контролируешь то, во что превращаешься. Когда каждый день боишься, что кто-то увидит настоящего тебя. В какой-то момент он сел, надел штаны и тихо, босиком, вышел из спальни. Гостиная Гриффиндора была пуста. Камин догорал, отбрасывая красные блики на стены. Римус подошёл к окну и посмотрел на замок — башня Когтеврана сияла далёкими огнями. Он не знал, зачем идёт туда. Или знал, но не хотел себе признаваться. Путь до башни Когтеврана занял пятнадцать минут. Римус миновал спящие портреты, скользящие статуи и одну пару влюблённых Пуффендуйцев, которые замерли в нише, как олени в свете фар. У входа в гостиную Когтеврана он остановился. Дверную ручку здесь заменяла бронзовая статуэтка орла с горящими рубиновыми глазами. Загадка, которую нужно отгадать, чтобы войти. — Чего ты хочешь? — спросил орёл голосом, похожим на старого профессора. — Я… — Римус замялся. — Я хочу поговорить с Элианом Вэнсом. — Это не загадка, — ответил орёл с лёгким презрением. — Задай настоящий вопрос. Римус закрыл глаза, подумал и сказал: — Что ты видишь, когда смотришь на лицо, которое никто не запоминает? Орёл помолчал. Потом, к удивлению Римуса, дверь открылась. — Хороший вопрос, — прошелестел орёл. — Заходи. Гостиная Когтеврана оказалась огромной ротондой с куполообразным потолком, расписанным звёздами. Стулья и диваны были разбросаны по кругу, а в центре стоял мраморный бюст Ровены Когтевран с потускневшей диадемой на голове. В дальнем углу, заваленный книгами, сидел Элиан. Он был один. В пижаме — простой серой, без эмблем, — с растрёпанными волосами и лицом, которое сейчас было… ничьим. Не красивым и не уродливым. Не молодым и не старым. Просто — лицом. — Как ты вошёл? — спросил Элиан, вскидываясь. — Ответил на вопрос, — Римус медленно подошёл и сел на пуфик напротив. — У вас тут звёзды красивые. — Это чары. — Элиан сжал книгу в руках. — Зачем ты пришёл? — Я хотел убедиться, что ты… — Римус замолчал, подбирая слова. — Что ты в порядке. — Я всегда в порядке, — слишком быстро ответил Элиан. — Я привык, что меня не замечают. — Я заметил. Тишина. Звёзды на потолке мерцали в такт чьему-то дыханию. — Ты был прав, — вдруг сказал Элиан. — То, что ты сказал своему другу в библиотеке. Про отчаянных людей. Что они видят только выход. — Ты всё слышал? — Не специально. — Элиан поставил книгу на колени и посмотрел на Римуса. В его глазах отражался звёздный свет. — У меня с детства слух слишком острый. Я слышу то, что не должен. Меня это всегда влекло к себе. — Меня тоже, — тихо сказал Римус. — Только не слух. Они смотрели друг на друга. Римус видел, как лицо Элиана снова начинает меняться — медленно, неуверенно. Черты становятся мягче. Глаза — темнее. Это было похоже на то, как проявляется фотография в волшебном растворе. — Почему твоё лицо меняется? — спросил Римус. — Потому что мои эмоции его меняют, — ответил Элиан. — Я не метаморф. Я… результат эксперимента. — Эксперимента? Элиан сжал кулаки. Его лицо на секунду исказилось — нос стал крючковатым, брови сдвинулись, — а потом вернулось в нейтральное состояние. — Мой отец — волшебник. Мать — магл. Он хотел, чтобы у меня был «особый дар». Он нашёл древнее заклинание, которое должно было дать ребёнку способность менять облик. Но что-то пошло не так. — Элиан говорил сухо, будто читал лекцию о ком-то другом. — Теперь моё лицо меняется в зависимости от моих эмоций. Я не могу это контролировать. Если я испуган — я становлюсь невидимкой для толпы. Если я зол — я становлюсь пугающим. Если мне стыдно — я становлюсь… никем. — А сейчас? — спросил Римус. — Что ты сейчас чувствуешь? Элиан поднял глаза. — Сейчас я чувствую… — он запнулся. — Я не знаю. Я не привык, чтобы меня кто-то искал. Римус медленно протянул руку. Ладонью вверх. Не прося — предлагая. — Я знаю, каково это, — сказал он. — Когда твоё тело тебя не слушается. Когда ты боишься причинить боль тем, кто рядом. Когда каждый день думаешь: «Увидят ли они меня? Или увидят это?» Элиан смотрел на его руку как на заклинание, которое может взорваться. — Откуда ты знаешь? — прошептал он. — Потому что я тоже не контролирую то, во что превращаюсь, — ответил Римус. — Раз в месяц. И каждый раз после этого я ненавижу себя чуть больше. Элиан моргнул. Его лицо дрогнуло — и вдруг стало другим. Не чужим. А своим. Римус увидел парня с веснушками, с мягкой линией челюсти, с чуть вздёрнутым носом. Светлые брови. Серая прядь в тёмных волосах. И глаза — не серые, не карие, а тёплые, янтарные, полные слёз. — Это я, — сказал Элиан. — Настоящий. Его почти никто не видел. Римус не убрал руку. — Приятно познакомиться, — сказал он. — Я Римус. Настоящий. Элиан не взял его за руку. Он сделал нечто другое — медленно, дрожа, положил свою ладонь поверх римусовой. — Ты не боишься? — спросил он. — Я уже боялся достаточно, — ответил Римус. — Хватит на всю жизнь. В гостиной Когтеврана горели звёзды. И впервые за долгое время Элиан Вэнс не пытался спрятать своё лицо.