Цена чести

Vin Bogart — When I Go

Harris Maq — Fuel to Fire

Moments — Salvation

Воздух дрожал над каменными плитами сада, и даже тень старых дубов не спасала — она была тяжёлой, душной, как перед грозой. Солнце стояло в зените, когда Зуко вышел на тренировочную площадку в саду. Какое совпадение — совсем неподалеку от излюбленного места для чтения Ка Рин. Она всегда проводила полдень там, с книгой на коленях и в компании пары фрейлин, что подливали время от времени холодный чай. Но сегодня было не до книги. Всё внимание княжны сегодня было приковано к другому зрелищу. Меч в его руке сверкал на свету, рассекая воздух с глухим свистом. Удары — рубленые, точные, выверенные до автоматизма. Меч в его руке казался продолжением руки — не оружием, а плетью из стали и света. Он рубил, колол, уходил в сторону, снова атаковал. Рубашка промокла на спине, волосы выбились из хвоста. Он не замечал. Азула тренировалась неподалёку, плечом к плечу с братом, их движения почти зеркальны — но в её атаке сквозила хищная, текучая грация, в его — тяжесть стали, перекалённой в горне. В тени раскидистых ив, конечно, устроилась свита принцессы. Там сидела и Мэй — чёрные волосы падали на плечи, взгляд приклеен к фигуре Зуко. Она не скрывала этого. И не стеснялась. Тай Ли крутилась рядом, лепеча что-то о новой цирковой выучке, но Мэй не слушала. Её мир сейчас сузился до одной фигуры в центре площадки. Ка Рин, скрытая за стволом старого дуба, наблюдала за этой сценой. И, к несчастью, находилась на достаточном расстоянии, чтобы расслышать каждое слово. Книга в её руках давно перестала существовать. — Ты смотришь на него так, будто он уже твой, — заметила Тай Ли, приземлившись на корточки. Мэй промолчала, но не отвела взгляда. — У него есть невеста, — Будто дразнила Тай Ли. Ка Рин вообще давно заметила, что все в этой троице то и дело подначивали друг друга, иногда по-злому, при этом считаясь подругами. Какая странная дружба. — Пока есть. Тай Ли хмыкнула, но спорить не стала. — Азула говорит, что он всё равно прибежит к тебе. Рано или поздно. — Азула говорит много чего. — Но ты ей веришь. Мэй вновь промолчала. «Она сохнет по нему. Всегда сохла». Воспоминание хлынуло, как ледяная вода.

***

Им лет десять. Стоял такой же тёплый весенний вечер. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Азула забавляется, как кошка с мышами и придумывает новую игру. — Давайте поиграем, — сказала она, растягивая слова. — Мэй, встань у того дерева. Мэй нахмурилась, но послушалась. — Теперь держи это, — Азула положила ей на голову яблоко. — Не двигайся. Мэй замерла. В глазах — ни страха, ни сомнения. Только лёгкое раздражение. — Зу-Зу, — позвала Азула. — Твоя очередь. Собьёшь яблоко — ты победил. Промахнёшься — Мэй проиграла. Простые правила. — Это не игра, — сказал Зуко. — Это какая-то глупость. — Ты боишься? — Я не хочу в неё играть. — Потому что боишься, что не попадёшь? — Потому что это опасно. Азула усмехнулась. — Мэй не боится. Правда, Мэй? Мэй не ответила. Стояла, как статуя, с яблоком на голове, и не двигалась. — Если ты отказываешься, — продолжала Азула, — значит, ты признаёшь, что ты — плохой маг огня. Зуко сжал кулаки. — Я не плохой маг огня! — Тогда докажи. Он посмотрел на Мэй. Та смотрела на него — спокойно, почти смиренно. Ка Рин, наблюдавшей за этой игрой из-за дворцовых колонн, показалось это даже странным — то, какой безропотной в этот миг была Мэй, готовая принять поток огня, летящий в неё. Зато от рук Зуко. Принц сделал шаг вперёд, поднял руку. Пламя вспыхнуло на ладони. Ка Рин, стоявшая в тени, затаила дыхание. «Попадёт? Промахнётся?». Зуко опустил руку. — Нет, — сказал он. — Я не буду в это играть. — Трус, — бросила Азула. — Я не трус. Я не хочу причинять боль тем, кто мне не враг. Он подошёл к Мэй, снял яблоко с её головы, взял за руку. — Пойдём отсюда. Мэй не сопротивлялась. Они ушли, оставив Азулу одну посреди сада. Ка Рин смотрела им вслед. «Почему он взял её за руку? — думала она. — Почему меня за руку никогда не берет?» Иголка под ребром. Тогда она не знала, что это была ревность. Теперь — знала. Точно так же она знала, что Зуко защищал Мэй, не потому что проникся к ней детской симпатией. Он просто защищал её от очередной безумной и опасной затеи Азулы. Но ревность — нелогичная штука. Вряд ли Ка Рин понимала, что Азула тогда затеяла это специально. Просто чтобы поиграться со всеми ними. И с чувствами Ка Рин, в том числе, ведь она знала о маленьком наблюдателе, притаившемся за колоннами. С годами мало что изменилось. Ей по-прежнему нравилось выводить всех вокруг на эмоции. И даже в Академии Огня она не прекращала свои игры. В последний год обучения там — Ка Рин, как и всем остальным было по пятнадцать. Азула, Мэй, Тай Ли и Ка Рин остались в тренировочном зале, когда все разошлись. — Мэй, ты ведь сохнешь по моему братцу? — спросила Азула, развалившись на скамье. Мэй, поправлявшая заколку, замерла. — А вам какое дело, принцесса? Простите за грубость. — Мне? Никакого. Просто любопытно, как ты себя чувствуешь, зная, что он принадлежит другой. Мэй усмехнулась. Глаза её скользнули по лицу Ка Рин — оценивающе, холодно. В её глазах не было ненависти. Было что-то похуже — спокойная уверенность, которая время от времени наводила на Рин жути. — Ещё не вечер. Даже королевские помолвки порой разрывают. Ка Рин тогда сжала кулаки под столом. Ответила с той же ледяной вежливостью: — Ты на что-то намекаешь? Они смотрели друг на друга — две хищницы, примеривающиеся к прыжку. Но на деле ни одна даже не колыхнулась. Слишком вышколены дворцовым этикетом и обучены манерам, чтобы вступать в драку. Ещё и из-за мужчины. — Вовсе нет, княжна. Просто такое случается, разве нет? Ка Рин медленно разжала кулаки. Пальцы затекли — так сильно она их сжимала. — Случается, — сказала она ровно. — Но не со мной. Мэй промолчала, и тогда Рин решила поставить жирную точку в этой дискуссии. Она поднялась, поправила рукав. — Удачи тебе, Мэй. Ждать — это тоже талант. Жаль только, что, возможно, тебе придется ждать до глубокой старости, пока я не умру. Она вышла, не оглядываясь. В коридоре, оставшись одна, прислонилась к стене и выдохнула. Внутри всё кипело. Не огонь — другое. Хуже. Горькая обида пополам с жгучей ревностью.

***

Теперь, глядя, как Мэй неотрывно следит за каждым движением Зуко, Ка Рин поняла: тогда был не просто разговор. Это было объявление войны. — Не хочешь составить мне партию? — спросил Айро, бесшумно возникнув рядом с доской для пайшо. Он, как ветер, возник из ниоткуда. Ка Рин вздрогнула. Но тут же сердце её наполнили тепло и радость. — Айро! Я ждала возможности поговорить с вами! Вы всегда так тихо подходите, генерал. — Это полезное умение для бывалого генерала, — он опустился на траву, рядом с Ка Рин, — Тут почти никто не может составить мне компанию в пайшо. Нет достойных противников. — Вы льстите мне, генерал. — Ничуть. Ты единственная, кто не засыпает после третьего хода. Он расставил фишки. Ка Рин взяла белые, Айро — чёрные. — Как же ты выросла! И в пайшо в том числе! — Бывалый генерал немного призадумался. Странно, но три года странствий состарили его будто лет на десять. А может, Рин слишком отвыкла… — Если бы… — А как твои успехи с покорением Абсолютного Огня? — Всё было довольно неплохо, пока меня не вышвырнули из Академии. — Рин научилась относиться к этому не без доли самоиронии. Айро усмехнулся — как ему свойственно — добродушно, а в янтарных глазах сверкнули хитрые искры. Он, конечно, в курсе инцидента. Наверняка, из дворца ему регулярно приходила корреспонденция со сводкой последний событий. — Ты была слишком хороша для академии. — И вас даже не удивляет, что меня отчислили? — Признаться, я ни капельки не удивлен. Кто-то должен был поставить Азулу на место. — И вы совсем не сердитесь за то, что я слегка покалечила вашу племянницу? Айро откинулся на траву, опершись на локти. Посмотрел на небо. — Каждый получает тот урок, которого заслуживает, и от того учителя, который назначен судьбой. Азула получила свой. Не кори себя. — Она ваша родная кровь, генерал. — И это не мешает мне видеть, что иногда она переходит границы, — он повернул голову, посмотрел на неё. — Я приняла её вызов. — Ка Рин будто была не согласна с безапелляционной защитой Айро. Никто не может быть абсолютным злом, и никто не может быть абсолютным добром. Рин всегда говорила себе, что она — далеко не жертва той дуэли. И напоминала себе, что тоже может быть злом во плоти. Учитывая ту зверскую силу, что спит в ней, как вулкан. — Тогда тем более, — Айро кивнул, — Азула не умеет проигрывать. Ты её проучила. — Её не проучить. — Возможно, — он сделал ход. — Но хотя бы на время она угомонилась. — Как знать… — Взгляд Ка Рин переметнулся к тренировочным площадкам. Сначала к Азуле, затем к её брату. Затем… к Мэй, что по-прежнему не сводила с него глаз. — Кажется, ты настолько натренировалась в игре в пайшо, что тебе немножечко скучно? — Айро напомнил княжне о том, что она, вообще-то, пропустила свой ход, — Почему ты так долго смотришь на свою подругу? — Я смотрю за тренировкой. — Ты смотришь на неё, — повторил он. — Потому что она смотрит на него. Ка Рин промолчала. Сделала ещё ход. — Как думаете, они были бы хорошей парой? — спросила она. Айро поднял бровь. — Почему это тебя заботит, дитя? Зуко — твой суженный. — Всё слишком туманно. Хозяин Огня раздумывает отменить нашу с принцем помолвку. Но если вы и впрямь наводили справки, то вам и об этом должно быть известно. — Мы пока можем только предполагать. Даже я не знаю, что на уме у моего младшего брата. Уж слишком он непредсказуемый. — Вот я и предполагаю. Если не мне суждено стать хозяйкой огня, то вполне вероятно, что другая девушка займет это место. Я думаю, это могла бы быть Мэй. Она красивая. Спокойная. Из благородной семьи. В ней есть все качества, которыми подобает обладать Хозяйке Огня. Достойная партия принцу. — Всё так, но есть одно «но». — Какое же? — Ка Рин безрадостно хмыкнула, сосредоточив взгляд на черных и белых фишках. — Он даже не замечает, что она на него смотрит. — Не замечает? — Нет. Он сейчас видит только тебя. Даже когда рубит мечом. Ка Рин хотела ответить, но на площадке магистр выбросил меч вперёд. Зуко, отвлекшись на две фигуры под дубом, спокойно играющие в пайшо, не успел уйти в защиту. Лезвие царапнуло его руку, и тренировка оборвалась резко. — Чёрт! — выругался он, что даже Рин услышала. Кровь выступила мгновенно, алая, на бледной коже. — Айро… — Подожди, — он положил руку ей на запястье. — Не беги. Мэй уже была рядом — откуда только прыть взялась. Будто только и ждала этого, промокнула кровь платком, достав его из рукава. Заговорила быстро, тихо. Зуко не отстранился. Они были так близко, что Ка Рин, наблюдавшая издалека, ощутила, как что-то сжалось в горле. — Они, наверное, всё же, были бы хорошей парой, — сказала она. — Ты так думаешь? — Айро улыбнулся своей снисходительной улыбкой, которая показывалась на его лице всегда, когда кто-то говорил что-то глупое. — Она ухаживает за ним, как жена. А он ей позволяет. — Не уж-то равнодушная княжна Ка Рин ревнует? — В этом словесном уколе не было и капли злобы, к которой так привыкла Ка Рин от принцессы и её верных спутниц. — Я констатирую факт. — Ты ревнуешь, — повторил он. — И это нормально. Хуже было бы, если бы тебе было действительно всё равно. Ка Рин резко поднялась. Фишки рассыпались по траве. — Прошу меня простить, генерал. Я устала, — бросила она. — Передайте принцу, что я желаю ему скорейшего выздоровления. Она ушла, не оглядываясь. Айро смотрел ей вслед, методично собирая фишки. — Юность… — повторил он. — Такая пылкая юность…

***

Весь последующий день у Ка Рин не было особого желания выходить из своих покоев, чтобы случайно не наткнуться на эту сладкую парочку. Обед и ужин она попросила подать ей в комнату, не выходя на общую трапезу. Пыталась сосредоточиться на изучении истории царства Земли, но мысли то и дело терзали. Всё никак не могла выкинуть из головы Мэй с её дурацким платком. И Зуко, что так безропотно принял помощь. Окно в её спальню было распахнуто настежь. Лунный свет заливал комнату, делая её похожей на дно морское. Ночь была тёплой, звёзды — крупными, как жемчужины. Воздух пахнет жасмином и пыльцой. Ка Рин слишком погрузилась в свои мысли и расчесывание волос, что даже не заметила, как скрипнули ставни окна. Она не слышала, как заскрипела ставня. Не слышала шагов. Только тень скользнула по стене — огромная, чёрная, с искажённым профилем. Ка Рин вскинулась. На подоконнике, согнувшись, чтобы пролезть в проём, стояла фигура в тёмной одежде. И Рин даже сначала почудилось, что за ней явился злой дух. Только спустя миг она поняла, что человек этот — вполне реальный. Лицо скрывала маска — синяя, с узкими прорезями для глаз, с вытянутой звериной мордой и оскаленными белыми зубами, нарисованными вокруг рта. Кто-то замер на мгновение, потом спрыгнул на пол — бесшумно, как кошка. Сердце Ка Рин пропустило удар. Она открыла рот, чтобы закричать, но фигура прижала палец к губам — туда, где под маской должен был быть рот. — Тише. Она узнала этот голос. Хрипловатый, но мягкий, с вечно недовольными нотками. Конечно! И походка была его. И фигура. Как только сразу не узнала? — Зуко? — прошептала она. Он молча стянул маску. Под ней было его лицо — бледное в лунном свете, с горящими глазами и шрамом, к которому ей всё ещё было сложно привыкнуть. — Не оставляй окна открытыми, княжна. Мало ли, кто захочет пробраться. — Например, ты? К чему этот маскарад, Зуко? Я чуть не позвала стражу… — Шпионы Джао и отца следят за каждым моим шагом. Если увидят меня у твоей двери — пойдут неприятные слухи. — Ты пугаешь меня. — Брось, ты не из пугливых. Он вальяжно прошел по комнате, оглядывая знакомые стены. Затем сел на край кровати, и неожиданно ему на колени запрыгнул белый комок с угольными пятнышками. — Уголек? Ты всё ещё тут? — Совсем на краткий миг принц огня потерял свой грозный вид, отвлекшись на питомца. Сделался слегка растерянным и… таким добродушным, поглаживая кота. — А где ему ещё быть? — Как он вырос… Угольку, впрочем, гость полюбился: кот громко мурлыкал. — Ты меня избегаешь, — Вдруг сказал Зуко, не поднимая головы. — С чего бы? — Ка Рин отвела взгляд. — С того, что после той ночи в онсэне мы не сказали друг другу ни слова. Прошло два дня. Ты пропадаешь в своих покоях. Не смотришь на меня. Делаешь вид, что я — пустое место. — Я не… — Рин. Она замолчала. Потом выдохнула, сдаваясь. Одно его коротке «Рин», и стометровая крепость внутри неё рушится. — Я, конечно, понимаю, что мы недолюбливали друг друга в детстве… — Это мягко говоря. — Захотелось припомнить всех огнежаб, найденных в своей постели и вообще каждую пакость, которую когда-либо делал Зуко. — Да. Но не думаю, что тебе стоит продолжать лелеять свою неприязнь к суженному. Пусть даже формально. Так в чем же дело? Прижали. Точно бабочку булавками под стеклом. Вот он — наследник нации огня, сидит в её покоях и пронзительным взглядом уставился на неё, в ожидании всех ответов. Он не в праве молчать. — Мне было неловко… — Ка Рин смотрела на него через зеркало комода, крепко сжав гребень. Признавать свой промах не хотелось, — Я ошиблась. Тот день в онсенах был мужским. Меня дезинформировали. — И поэтому ты прячешься? — Я не прячусь. Я просто… — Что? — Неловко, — выдохнула она. — Мне слишком неловко, Зуко. Когда ты рядом, я сама не своя… К тому же, разве не ты сегодня был занят с леди-аптечкой? Он поднял голову. Убрал руку с кота. — С кем-кем? — С Мэй. Вы сегодня были так милостивы, что позволили ей ухаживать за вами, принц. — Как всегда перескочила на ехидное-вежливое обращение. Рин всегда так делала, когда хотела уколоть его высочество. — Она просто перевязала мне царапину, — сказал он. — Не я позвал. Она сама подбежала. — И ты не отстранился. — А должен был? — Я не знаю. Должен? — Ты все равно была слишком занята играми в пайшо с моим дядей, чтобы оказать ту же услугу. — Я…! — Вот это наглость! У Рин даже исчезли все слова. Он встал. Кот недовольно мяукнул и спрыгнул на пол. — Ты ревнуешь, — сказал Зуко. — Нет. — Рин. — Снова это обезоруживающее «Рин» слетает с его уст, и что-то незыблемое внутри рушится. — Я не ревную! — она отложила гребень, повернулась к нему, — Она с тебя глаз не сводит. Ты ей всегда нравился, разве ты не в курсе? Не прикидывайся дураком. — Я не замечал. — Все замечают. Кроме тебя? — Значит, я и впрямь дурак. Но я не замечаю этого, потому что единственная, на кого смотрю — это ты. Забавно: Айро сегодня сказал то же самое. — Я тебе не верю, — Что-то внутри упиралось, сопротивлялось и было не согласно. — Всё утро. На тебе было розовое платье с серебряными лентами и заколка с розовым пионом. Ты не любишь этот цвет, но надела его, потому что он тебе был к лицу, потому что служанка сказала, что он делает тебя моложе. Могу предположить, что ты все утро сопротивлялась этому платью, потому что не хочешь казаться старше, чтобы лишний раз не привлекать внимания Джао. Слова и зачатки мыслей медленно покидали её голову. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, пугающее, неизбежное. Он говорил так, будто всё утро стоял у неё за спиной, будто прожил каждую её секунду вместе с ней — все эти сомнения перед зеркалом, все эти нервные жесты и споры с главной служанкой. Три года изгнания, три года погони за Аватаром, три года жизни среди чужих людей, враждебных городов и бесконечных дорог не прошли даром. Принц Зуко не терял времени и учился читать людей. — Волосы ты собрала в низкий пучок, но три пряди выбились — у висков и на затылке. Ты хотела их убрать, но не стала, потому что тебе нравится, как они обрамляют лицо. Заколка с розовым пионом была сдвинута влево. Ты поправляла её дважды. Когда она выскользнула из волос, ты не стала ругать служанку. Она не поднимала глаз. Всё это время, пока она думала, что украдкой наблюдала за ним, это он наблюдал за ней. — Ты сидела за дубом, на старой скамье, которую садовники обещали заменить ещё пять лет назад, но всё никак не заменят. На коленях у тебя лежала книга по истории Ба-Синк-Се. Ты не читала её. Я видел, как ты листаешь страницы, но твой взгляд был приклеен к площадке, где я тренировался. Ты смотрела на меня, когда я не смотрел на тебя. Ты отводила глаза, когда я поднимал голову. Ты не хотела, чтобы я знал, что ты смотришь. Но я знал. Зуко перевёл дыхание. — Ты нервничала. Теребила край рукава левой рукой — у тебя такая привычка, когда ты не уверена в себе. Дважды поправила воротник, хотя он сидел идеально. И один раз улыбнулась — когда Азула споткнулась на ровном месте. Ты прикрыла рот ладонью, чтобы никто не увидел, но я видел. Ка Рин подняла голову. — Ты запомнил всё это? — Я запоминаю всё, что связано с тобой, — сказал он. И эта бескомпромиссная честность поразила, как молния среди ясного дня. — Это не наваждение. Это… я не знаю, как это назвать. Но это не проходит. Три года в изгнании — я думал, что забуду. Но я не забыл. Не смог. — Зуко… — Поэтому скажи мне честно, княжна, ты ревнуешь? — повторил он, подходя ближе, — Хотя, нет, позволь переиначить. Ты ревнуешь. Вопросительная интонация растворилась в жарком воздухе между ними. Одна его ладонь легла на спинку её стула, другая — на край туалетного столика, заключая её в ловушку. Подбородок вдруг навис над её плечом, почти касаясь. Он пах морем, деревом и чем-то сладковатым — может, сандалом, может, просто его собственной кожей. Только свежесть и тепло. И ещё что-то едва уловимое, тёплое и живое — его собственное дыхание, которое теперь щекотало её шею. — А разве вы не должны были быть заняты тренировкой, принц? — Она пыталась говорить отстраненно, отползая на стуле чуть дальше, дальше от его дыхания. — К сожалению, не был. Поэтому и поранился. — Их взгляды пересеклись в мутном зеркале. Он выглядел старше. Жёстче. Чужой шрам, который она так боялась разглядывать, теперь казался не увечьем, а картой — всех тех дорог, которые он прошёл без неё. Она — бледная, растерянная, с распущенными, как волосы, мыслями, которые уже не могла собрать воедино. — А ты ревнуешь, — Снова повторил он, кладя руку на столик по другую сторону от неё. Теперь точно в ловушке. Она молчала. Только смотрела на их отражения — два призрака в полумраке, два огня, которые боялись разгореться. И не знала, что ответить. Правду? Или ту ложь, которая сохранит остатки её фарфорового спокойствия? — А если и так? — она подняла на него глаза. — Это ничего не меняет. — Меняет, — он взял её за руку. Так неожиданно, что рука у Рин мгновенно заледенела от волнения, — Потому что я хочу, чтобы ты ревновала. — Это глупо. — Знаю. — Чего ты… что ты задумал? Он просто стоял и не отрывал своих янтарных глаз от неё. Длинные волосы, выпущенные их хвоста, падали на лицо, рисуя причудливые тени. Он не ответил. Лишь прочистил горло, а потом наклонился и поцеловал её. Долго. Нежно, осторожно держа своими теплыми руками её лицо, не давая отстраниться. Она и не отстранялась. — Я хочу тебя, — прошептал он ей в губы. — Но не знаю, правильно ли это. Она испуганно распахнула глаза. И пока не успела дать никакого ответа, он накрыл её губы поцелуем снова. Глубже. Настойчивее. И во второй раз вышло даже лучше, чем в первый, потому что первый был довольно неловким и безынициативным с её стороны — Рин полностью позволила Зуко руководить процессом, обмякнув в его руках. Теперь же повторяла его движения губ. Они оба будто пробовали взрослые поцелуи на вкус. А когда Рин растаяла и рассыпалась от этого пыла, он отстранился. — Встань, — сказал он. — Что? — Встань. Она поднялась. Он притянул её к себе и повел к кровати. И только на пути к ложу, Рин накрыло осознание происходящего. Всё слишком быстро. Слишком неожиданно… Всё это неправильно. В груди заклокотал страх, когда он толкнул её на кровать, а она послушно упала. Он навис сверху, тяжело дыша. Глаза горели — в них было желание, отчаяние, боль. Она смотрела на него снизу вверх и не узнавала. — Зуко… — голос сел. Он не слышал. Потянулся к завязкам платья. Пальцы дрожали, но он не останавливался их сумбурно дергать. — Зуко, — повторила она громче. — Что? — В голосе его на мгновение вспыхнул гнев, завязки треснули, и Рин инстинктивно схватила края платья, не дав ему распахнуться на груди. Он всё-таки поднял голову, и их взгляды встретились. Её — испуганный и его — затуманенный желанием. — Я не готова. Он замер. Смотрел на неё. Не верил. — Что? — Он переспросил. — Я не готова, — сказала она. — Не сейчас. Не так. Пожалуйста, давай не будем… не делай этого. — Почему? — Пальцы его сжали края платья, которые она тоже держала. Ему бы не составило труда победить в этой маленькой схватке и сорвать ткань, но все же, пальцы его были неподвижны. — Я не… я не могу. Он не двигался. Смотрел на неё — на её лицо, на глаза, в которых стоял страх. — Ты боишься меня? — спросил он. — Да. — Честно. До болезненного честно. В этот миг его взгляд прояснился. Будто огнем окатили. Обожгли. Даже пальцы соскользнули с платья, как от языков пламени. Он медленно, очень медленно, отодвинулся. Сел на край кровати, сжал голову руками, глубоко вдохнув и выдохнув, точно на дыхательной практике. — Прости, — сказал глухо, окончательно взяв себя в руки. Она, всё же постепенно придя в себя и отогнав неясное оцепенение, села рядом, осторожно обняла его за плечи. — Не надо извиняться. — Я должен. — Нет, — она положила голову ему на плечо. — Ты не знал. — Я знал, — он поднял голову. — Я видел, что ты боишься. Я просто… не хотел замечать. Но мне так сложно сохранять самообладание, когда ты рядом. Я пытаюсь, но… Он замолчал, сжал кулаки. — Я не знаю, как это объяснить. Когда я с тобой — всё внутри меня… Я злюсь, потому что не понимаю, что со мной происходит. Я хочу быть ближе, но боюсь сделать что-то не так. Я хочу сказать что-то важное, но в голове пустота, понимаешь? — Я пытаюсь. Щеки всё ещё горели, а сердце стучало как бешеное. Зуко сейчас — как никогда близко, и от этого голова идет кругом. Она всё ещё чувствовала тепло его тела даже сквозь одежду, слышала его дыхание — глубокое, ровное, но какое-то слишком осторожное. Будто он боялся спугнуть её. — Давай… просто поспим? — выдохнула она. Ей бы нужно его прогнать, но совсем не хотелось, чтобы принц уходил. Как глупо и совсем не целомудренно, как полагается приличной особе при дворе. Он повернулся, посмотрел на неё из-за плеча: долго и нечитаемо, но в конце концов кивнул. Молча. Забрался на постель, лёг на спину, уставился в потолок, будто боялся пошевелиться и сделать что-то лишнее. Она устроилась рядом. Сначала было неловко. Они лежали, как чужие — не касаясь, не глядя друг на друга. Только их дыхание в тишине. Рин чувствовала, как напряжены его плечи. Как он лежит, словно натянутая струна, готовая лопнуть. — Зуко, — позвала тихо. — М-м? — Обними меня. Она повернулась на бок, положила голову на его плечо. Он замер. Потом медленно, осторожно, обнял её свободной рукой. Не сжал — просто положил, давая ей право отодвинуться в любой момент. — Тепло, — прошептала она. — Я маг огня, — ответил он. — Глупый маг огня. — Знаю. Они лежали молча. Рин слушала, как бьётся его сердце — сначала быстро, тревожно, потом всё медленнее, ровнее. Он постепенно расслаблялся, и его дыхание становилось глубже. Это было странно — чувствовать чужое тепло, дыхание, чужую руку на своей талии. Но не пугало. Было в этом что-то… пугающе правильное. Она улыбнулась в темноте. Закрыла глаза. Почувствовала, как его рука чуть сильнее прижала её к себе — не требовательно, скорее как-то по-детски, будто он боялся, что она исчезнет. — Я никуда не денусь, — прошептала она, чтобы он ослабил хватку. — Обещаешь? — Обещаю. Он выдохнул. Расслабился окончательно. Она провалилась в сон, убаюканная теплом и мерным стуком его сердца. Зуко не спал. Он смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, на её спокойное лицо, на прядь волос, упавшую на щёку. Его фарфоровая княжна. Которую так легко было разбить. «Почему я не могу быть таким всегда?» — подумал он. — «Почему я должен делать ей больно? Почему не могу просто… лежать и слушать, как она дышит?» Ответа не было. Он знал, что через пару дней всё изменится. Что он придёт к ней с другим — с тем, что она не простит. Но сейчас, в эту минуту, он позволил себе быть просто Зуко. Юным мужчиной, который держит в объятиях молодую девушку, которую не хочет терять. Он поцеловал её в макушку, осторожно, чтобы не разбудить. — Прости, — прошептал. — За всё. Она не слышала. На рассвете он исчез. Как тень. Как дух. Оставив после себя сбитое одеяло, запах сандала и моря и тяжёлое, щемящее чувство — будто что-то важное ушло навсегда. Она проснулась, обнаружив на второй половине кровати леденящую пустоту. И заплакала, сама не зная почему. Потому что ночью было хорошо. Потому что кошмары не снились. Потому что сквозь сон чувствовала его тепло. И потому что она знала — так будет не всегда.