Цена чести

Harry Hudson - Meet Again

Морские порты не особо-то радовали наследника, чего не скажешь про его дядю. Для Айро это был не просто повод размять затекшие ноги и пройтись по суше, но и скупить кучу всякой ерунды, которая его, кажется, действительно радовала. Для Зуко же порты всегда воняли полежавшей на солнце рыбой, были слишком душными и шумными: он терпеть не мог оказываться среди грязных простолюдин и не выносил их крики. Для принца это все равно что пытка. И обычно он отсиживается на корабле, пока дядя не закончит делать покупки. Но в этот раз бывший генерал проявил давно забытую и поистине генеральскую настойчивость. «Нечего молодому парню сидеть на корабле! Скоро превратишься в ветошь, как твой дядя». — Сделай лицо попроще, Зуко. Ты отпугиваешь торговцев. Не видать мне скидок! — А тебе они нужны, дядя? Казна пока не опустела. И у нас с собой достаточно денег. — Мне просто нравится ощущать такие маленькие радости жизни. — Айро уже напился чая, и потому находился в таком удивительно приподнятом настроении. Зуко знал, что отпугивало продавцов не его угрюмое лицо, и даже не уродливый шрам. А военная амуниция людей страны Огня. Корабль высадился на захваченных территориях царства Земли. Какой-то её части. Город назывался Янчэн — «Город Ласточек». Когда-то здесь цвели сады и пели птицы. Теперь — только пепел, грязь и лица, которые ненавидели захватчиков. Зуко это почему-то забавляло. Дом уже совсем близко. — Посмотри, какая прелесть! — Старик вцепился в его рукав и повел среди множества прилавков, как ни в чем ни бывало. Зуко же отмахивался от неприветливых взглядов, как от мух. Он уже привык, что люди смотрят на него с презрением, но вместе с тем и со страхом. И ему это даже нравилось. На прилавке, на который указывал дядя, на белом сукне блестели и переливались гребни и различные заколки на любой вкус. — Какие-то безделушки. Зачем они мне? — Мы прибыли сюда, чтобы купить подарки. Нехорошо будет приехать с пустыми руками домой. Ты впервые за три года увидишь всех близких. И посетил уже много различных мест. Здорово, если ты привезешь гостинцы из своих странствий. — Предлагаешь купить их Азуле? Она больше всех радовалась моему отъезду. — Зуко начал уже было закипать, заворотил от прилавка нос, — А украшения терпеть не может. Вот если бы это были ножи… — Почему же? Может, княжне Ка Рин придется что-нибудь по вкусу? Всё-таки, закипел. — С чего бы мне ей что-то покупать и дарить?! — С того, что вы связаны обещанием. Этикет обязывает, — Дядя невозмутимо начал перебирать заколки с диковинными цветами из различных камней, и между тем обращался к женщине, которая ими торговала, — Это натуральные? Та не особо-то рвалась отвечать, но с деньгами видимо, было не густо, и безделушки продать всё-таки хотелось. — Это натуральные породы. Изумруды, рубины, аметисты — всё было найдено в наших шахтах, а затем уже мой муж сам трудился над отделкой камней. — Плевал я и на обещания, и на этикет! Всё равно помолвку скоро разорвут, и мы будем никем! Ты сам видел, что написал отец. Айро за все годы уже привык к частым вспышкам гнева своего подопечного и не обращал на них никакого внимания, вместо этого он лишь всучил ему в руки гребень с медным драконом — посмотреть. — Но пока всё ещё в силе. Не торопись пить чай, если он ещё не заварился, — И снова обратился к угрюмой женщине, — Мой племянник очень нетерпеливый молодой человек! — Я думаю, княжне будет очень приятно, если ты выберешь гребень сам. Зуко остыл и всё-таки поддался: скользнул взглядом по камням и металлам. Глаза разбегались, но внутри всё ещё тлело сопротивление. — Она всё равно такое не носит! — В памяти на ветру развевались её мягкие распущенные волосы, за которые её всегда ругали в детстве. «Негоже княжне ходить как простолюдинка!». «Но мне не нравится, когда в голову что-то тыкается! Эти заколки такие острые и тяжелые!» — капризничала она. — Кто знает, может всё изменилось. Княжна уже выросла. — Хмыкает Айро, уже переключившись на веера, — Присмотри тот, который тебе нравится. Может всё изменилось. Они уже не маленькие дети. Оба выросли. Интересно, какая она? Носит ли она заколки с цветами в волос, или те всё ещё непослушным водопадом спадают по спине? Вдруг разум саданула грустная мысль. Члены королевский семьи все до одного носили специальный гребень в видео обруча — языков пламени вокруг хвоста или пучка. И Зуко такой тоже раньше носил, пока его не лишили этого права. И однажды такой же он должен был подарить Рин. Когда та стала бы его женой и вошла в семью официально. Теперь всё, на что Зуко может рассчитывать — гребни не очень-то искусной работы и плохо обработанные минералы. Он уже хотел отвернуться от прилавка, когда взгляд зацепился за один — на самом краю, почти незамеченный. Гребень из чёрного камня. Без драконов, цветов и блискучих камушков. Простой, почти суровый. Но когда Зуко взял его в руки и повернул к свету, внутри камня вспыхнула алая сердцевина — прожилки, похожие на язык пламени. Или на кровь. Вряд ли бы княжне такое понравилось: она вопреки правилам ходила в белых одеждах, всё никак не облачаясь в подобающие алые. Но Зуко всегда знал, что это все равно изменится: изменится, когда он сделает её своей женой. Правда, теперь все слишком неопределенно. — Это оникс? — спросил Зуко, беря его в руки. Порода напомнила след из пепла, которой оставляла за собой Рин. От пламени, что за секунды превращал дерево в уголь. — Да, господин, — торговка оживилась. — Черный, как ночь. Но посмотрите сюда. Он повернул гребень. В основании, в самом центре, тускло поблёскивал белый шарик. Жемчужина была вдавлена в камень, словно кто-то с силой запрессовал её в ещё мягкую породу. Вокруг неё — мельчайшие трещинки, чёрные прожилки, будто камень пытался вытолкнуть чужеродное тело, но не смог. — С Северного моря. Из Племени Воды, — женщина понизила голос, будто это страшный секрет. Жемчужина напомнила ему о чём-то смутно-далёком. О сне? — Жемчужина из воды. А камень — из огня. Они не должны были соединиться. — Этот гребень делал один старый мастер. Он говорил, что чёрный оникс и белый жемчуг — это пепел и луна. Огонь, который умер. И свет, который остался. — Беру этот, — бросил он торговке. — Заверните. Торговка, конечно, профессиональная сказочница. Но легенда была красивой. И к тому же, заставляла думать о… Неважно. — А ещё у нас есть в ассортименте духи на любой вкус. Саподилла и Амбретта, Магнолия, фиалка и Сандал, Кедр, Мускус… — Дайте жасминовые. Зуко уже не слушал, он всё ещё смотрел на гребень в своих руках. Торговка протянула свёрток — ткань цвета индиго, перетянутая бечёвкой. Зуко сунул его в карман куртки, не глядя. Айро уже расплачивался за веера, улыбаясь во весь рот. — День удался, племянник! — И снова обратился к продавщице, — А не сделаете ли нам скидочку? Он вышел из портового ряда и направился к кораблю, чувствуя, как свёрток тяжелеет с каждым шагом. И чувствовал себя таким дураком. «Что я делаю?» — думал он. — «Какая же это глупость!». Но почему-то гребень не хотелось выбрасывать. И вот нелепица — раньше от только и искал случая будто ненароком задеть прическу княжны на торжествах — те редкие случаи, когда её вообще можно было застать с прической — и вдавить заколки глубже в волосы. А потом воспоминание пришло само — без спроса и стука. Маленькая Рин сидела у окна в своих покоях, двери которых частенько бывали нараспашку. Зуко как раз проходил мимо и застал её за странным занятием — девочка перебирала заколки, разложив их на подоконнике, как солдатиков. — Что ты делаешь? — Обламываю зубцы. — Она даже не обернулась, — Все острые. И тяжёлые. И волосы выдирают. Особенно когда ты их дергаешь. — Ты просто не умеешь их носить. — А ты умеешь? — она повернулась и посмотрела на него с вызовом. У самого-то тот самый золотой обруч-корона в угольном пучке. Он тогда подошёл, взял первую попавшуюся заколку — с жемчугом — и неуклюже, сначала дрожащими пальцами собрал часть её волос в пучок, такой же какой был у самого, а затем попытался увенчать его заколкой. Рин было завопила и дернулась, уже думая, что Зуко вонзит в неё гребень намерено, но тот шикнул, и девочка повиновалась. — Больно! — Приосанилась, но всё же дёрнулась. — Терпи, — буркнул он. — Красота требует жертв. — Это твоя мама так говорит? — Нет, это говорит твоя гувернантка, когда пытается расчесать твои колтуны. Она мне сама жаловалась. Наглая ложь! Рин аж вспыхнула: расческа для волос в руках обратилась в пепел. Зуко замешкался лишь на мгновение, но потом сделал вид, что ничего не было. — Готово, — сказал он, отступая на шаг, — Только меня не спали. Из зеркала на них смотрела два ребяческих лица с почти одинаковыми прическами. Только его голову увенчивало золотое пламя, а её — заколка с жемчужиной. Если расслабить глаза, то силуэты становились похожими на маму и папу, и от этой мысли стало одновременно приятно и жутко. Зуко хотел быть похожим на отца — сильным и умным, внушающим трепет и благоговение. Но не хотел, чтобы из-за него так же страдали те, кто ему дорог. Девочка поднесла руку к голове, ощупала заколку. Потом повернулась к нему. — Криво. — Сама виновата. Дёргалась. — Ладно, может и сойдёт, — вынесла вердикт. Зуко хмыкнул и направился к выходу. — Зуко, — окликнула она. Он остановился, не оборачиваясь. — Мама говорит… что однажды ты подаришь мне настоящий гребень. С пламенем. Как у тебя и Азулы. Он промолчал. — Ты подаришь? — спросила она тише. — Не знаю, — ответил он после паузы. — Посмотрим. И вышел. Зуко запомнил, как пахли её волосы — жасмином и лишь немного дымом, или жженым сахаром. И как она улыбнулась краешком губ, когда он уходил. Он ушел, не попрощавшись, и всю дорогу до своей комнаты сжимал кулаки, чувствуя на пальцах запах её волос. Думал, забудет. Не забыл. Зуко выдохнул, отогнал видение, спрятал гребень в сундук — туда, где лежали письма, которые он так и не отправил, и другие вещи, о которых дядя не знал. Корабль качнуло. — Отчаливаем, — раздалось сверху. Он вышел на палубу. Берег Янчэна таял в сумерках. — Домой, — сказал Айро, вставая рядом. Зуко кивнул. И подумал: «Интересно, она будет рада меня видеть? Или даже смотреть не станет?». Это вопросы, которые останутся без ответа. Луна уже взошла — бледная, холодная, одинокая. Как она. Как Рин, которая осталась там, во дворце. Свет, который не гаснет, даже когда всё вокруг обратилось в пепел. «Ты — луна», — подумал он. — «А я — пепел». Но Луне не нужен пепел. А пеплу нечего делать рядом с луной.