Цена чести

Skott — Porcelain

В отличие от корабля, который кидало из стороны в сторону, дворец Нации Огня стоял незыблемо. Тысячелетние стены из чёрного камня помнили сотни правителей, десятки войн и бесчисленное количество тайн. Днём он сверкал на солнце золотыми крышами, ночью — давил своей громадой, подсвеченный багровыми факелами. Внутри, в крыле высшей знати, всё было иначе: мягкие ковры, приглушённый свет, запах благовоний и цветов. Здесь не было слышно команд солдатам, не гремели доспехи. Здесь жили те, кто правил миром, не пачкая рук. Ка Рин повезло оказаться здесь: среди королевской роскоши и удобств. Во дворец ее привезли, когда ей было всего пять лет от роду. Именно тогда старейшины решили, что нареченным Ка Рин и принцу Зуко пора узнать друг друга и расти вместе. Она приехала ко двору вместе с родителями — князем Хаято, хозяином дома лордов, и его супругой, княгиней Соной. Почётное назначение отца приблизило семью к трону, а помолвка дочери с принцем навсегда связала их кровь с кровью правителей. Первое время Ка Рин не понимала, что значит быть «наречённой». Ей просто нравилось, что у неё есть своя комната с большим окном, выходящим на море. Нравилось, что мама рядом, что отец каждый вечер приходит ужинать, и они смеются за столом. Поначалу все во дворце любили маленькую Ка Рин, даже не взирая на взрывной характер и частые капризы, которые сама девочка не контролировала. В ней будто жил бурлящий вулкан, который сам правил ей. Её назвали Ка — что значит «огонь» на старом наречии и «Рин» — что значит «луна». Так солнце и луна повстречались и в её имени. Она так же быстро остывала, как и вспыхивала. Придворные быстро заметили, что обычные детские истерики у этой девочки заканчиваются опалёнными коврами и оплавленными подсвечниками. Но это не вызывало беспокойств. Скорее восхищение: «это проявление великой силы!». Дитя быстро нарекли Белым Пламенем, ведь её огонь раскалялся почти добела. С каждым днем великая сила давала о себе знать всё отчетливее, и маленькой Рин было всё труднее справляться со всплесками настроения и вспышками эмоций. Тогда к ней и прилипло другое прозвище «фарфоровая княжна». Не только из-за бледной кожи, но и потому что все вокруг знали — она может дать трещину так же легко, как и хрупкий фарфор. Ка Рин усмехнулась своим мыслям. Фарфор. Именно сейчас она и дает трещину, но как всегда умело прячет за маской безразличия. — Чего задумалась, княжна? — раздался вкрадчивый голос у самого уха. — Неужели тоска по моему братцу замучила? Ка Рин не вздрогнула. Она давно научилась не вздрагивать в присутствии принцессы Азулы. Некогда они считались подругами. Это случилось после того, как жизнь Ка Рин раскололась на «до» и «после». Когда ей было семь, в семье произошло большое счастье — на свет появилась её сестренка. А вслед за ним случилось и большое несчастье. Желая понянчиться с маленьким свертком, старшая княжна опалила сестру, когда той было всего несколько месяцев от роду. Случайно: она просто испугалась крика, и огонь вырвался наружу. Маленькое тельце закричало ещё сильнее, когда по всей правой ручке расползся красный след. Взрослые подоспели вовремя: кто знает, возможно, девочка могла лишиться руки. Или умереть. После этого родители больше никогда не смотрели на неё так, как раньше. Они не кричали, не наказывали. Они просто… отстранились, что было даже хуже. Будто между ними и дочерью растянулась пропасть. К малышке её больше не подпускали. Слуги тоже начали сторониться. Шёпот за спиной стал громче. «чудовище», «проклятие», «лучше бы её утопили при рождении…». Страшные слова. В которые Ка Рин поверила. Она начала часто сбегать в сад, где её однажды и нашла юная принцесса. — Это правда, что ты подпалила сестру? Ка Рин тогда подняла заплаканное лицо. — Я не специально… — Ха. — Азула улыбнулась — холодно, почти ласково. — А я бы сделала это с братом нарочно. Он такой идиот! Не плачь. Теперь мы с тобой подруги. Ка Рин тогда это поразило до глубины души: Азула так легко и беспечно говорила о таких ужасных вещах. Именно тогда она и поняла, что принцесса — не самый хороший человек, и дружить с ней не очень-то хотелось, но она была единственной, кто не отвернулся в страхе. И разве могла семилетняя девочка, которую все бросили, отказать принцессе в дружбе? — Я с тобой разговариваю. — Настойчивый голос выдергивает из воспоминаний. — Думала о погоде, — ответила она ровно. — О погоде? — Азула прошлась по комнате, касаясь пальцами мебели, будто проверяла, нет ли пыли, — Действительно, мысли о погоде куда содержательнее, чем о моем жалком и недостойном брате. — Тем не менее, вы думаете о нем. Принцесса пришла развлечься или просто так? — Ка Рин больше не стесняется язвить. Не после того, что было между ней и Азулой. Она даже не обернулась. — Увидела свет в твоих покоях. Решила заглянуть. Но ты сегодня скучная, княжна, — Азула остановилась у окна, встав рядом. — Разве я не могу навестить тебя среди ночи? — Можете. — Ка Рин сделала паузу. — Но обычно вы приходите с новостями. Или с приказами. Или чтобы помучить. Азула улыбнулась — той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты становишься циничной, княжна. А ведь когда-то была такой милой. Неужели ты даже немного думаешь о нем? Ну так подумай о себе. Зуко отправили в изгнание. Я удивляюсь, почему тебя ещё держат при дворе. — Вы считаете, что и меня должны были отправить в ссылку? — О нет, княжна. В ссылку отправляют обузу. А ты — украшение двора. Но с украшениями надобно должно обращаться: их или дарят, или продают. Ка Рин затаила дыхание. Теперь понятно, что Азула здесь ради того, чтобы «помучить». Она смотрела на отражение принцессы в тёмном стекле. — Что вы имеете в виду? — Да так… ничего. — Извольте закончить, раз уж начали. Азула ждала такого ответа, и потому не без злорадной ухмылочки продолжила, — — Говорят, что овдовевший Джао заглядывается на королевский фарфор, если ты понимаешь о чем я. Джао — достойная партия для любой княжны. Ходили слухи… — Какие слухи? — Ка Рин замерла. — О, разные. — Азула улыбнулась уголком губ. — Отец задумался: зачем держать невесту за принцем, которого сослали на край света? А генерал Джао — человек бывалый. Уважаемый. И ты при таком исходе останешься при дворе, и с правильным человеком. Всё лучше чем быть женой того, кто потерял честь. Много Азула знает о чести… Ка Рин прикусывает язык, чтобы эти слова не сорвались с него. Вместо этого она сжимает зубы. — Помолвку не расторгали. — Пока нет, — Азула улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего тёплого. — Но всему своё время. Спи, княжна. И не забивай голову тем, что всё равно случится. Ка Рин осталась одна, сжимая подоконник так, что побелели костяшки. Она посмотрела на свои руки. Белые, тонкие, почти прозрачные в лунном свете. Руки, которые держат столько огня, что его хватило бы, чтобы испепелить весь этот дворец дотла. Но она не может. Она медленно разжала пальцы. На подоконнике остались тёмные следы — обгоревшее дерево. Ещё немного, и он бы затлел. Принцесса Азула умеет выводить из себя. Она в этом мастер. Ка Рин легла, не раздеваясь. Закрыла глаза. Голову наполнили тревожные мысли. Если выбирать между несносным мальчишкой, с которым они друг друга на дух не переносили и великовозрастным и жестким генералом, то она бы предпочла первого. Девушка долго лежала так, слушая, как в груди бьётся огонь, который она не выпускает. А за стеной — или за тысячу миль — плескалось море. И где-то там, на корабле, изгнанный принц, наверное, уже спал.