Мой по контракту.

Аэропорт Нарита, терминал международных рейсов, 2021 год. Хината Шоё стоял у выхода из зоны прилёта, и его рыжая шевелюра, отросшая за два года в Бразилии, сияла в лучах утреннего солнца, льющегося сквозь стеклянный купол терминала. Он изменился. Стал шире в плечах, крепче, увереннее — пляжный волейбол выковал из угловатого подростка настоящего атлета. Загорелая до бронзы кожа, лёгкая щетина на подбородке, которую он так и не удосужился сбрить после перелёта, и всё та же невероятная, ослепительная улыбка — вот что видели люди, проходящие мимо. Но видели они лишь оболочку. Внутри Хината был клубком нервов. Он не был в Японии два года. Два долгих, наполненных песком, солнцем и изнурительными тренировками года. Он улетел практически сразу после окончания школы Карасуно — импульсивно, как и всё в его жизни. Сказал Кенме, что должен стать лучшим. Что не может выйти на профессиональную арену, не зная мира, не попробовав себя в другой стихии. И Кенма… Кенма его отпустил. — Лети, — сказал он тогда, даже не изменившись в лице. — Если это сделает тебя счастливым — лети. Я буду ждать. И он ждал. Два года ежедневных сообщений, ночных видеозвонков через разные часовые пояса, голосовых, которые Хината переслушивал после особенно тяжёлых тренировок, просто чтобы услышать этот спокойный, чуть хрипловатый голос. Кенма ни разу не упрекнул его. Ни разу не попросил вернуться. Только однажды, когда Хината заболел лихорадкой и лежал пластом в своей съёмной квартире в Рио, глядя в потолок и жалея себя, Кенма тихо сказал в трубку: — Шоё, ты моё солнце. Но даже солнце иногда заходит. Просто возвращайся, когда будешь готов. И вот он готов. Хината поправил лямку рюкзака, глубоко вздохнул и шагнул к выходу в зал встречающих. Сердце колотилось где-то в горле. Он искал в толпе знакомую фигуру — бледную, чуть сутулую, с неизменным телефоном в руках. И он её увидел. Кенма стоял чуть поодаль от основной толпы. За два года он тоже изменился — стал выше, раздался в плечах, хотя всё ещё оставался худощавым. Дорогой, явно сшитый на заказ чёрный костюм сидел на нём безупречно. Длинные волосы были собраны в низкий хвост, открывая острые скулы и всё те же прищуренные, внимательные, кошачьи глаза. Никакого телефона в руках — что само по себе было шокирующим. Кенма смотрел прямо на него. И ждал. Хината сорвался с места. Он не шёл — бежал. Лавировал между людьми, чуть не сбил чей-то чемодан, перепрыгнул через ребёнка на самокате и буквально влетел в объятия Кенмы с такой силой, что тот пошатнулся, но устоял. — Кенма! Кенма, я вернулся, я здесь, я… — Я вижу, — тихо ответил Кенма, и его руки сомкнулись на спине Хинаты. Крепко. До хруста. — Вижу, Шоё. Они стояли так посреди шумного аэропорта — два взрослых мужчины, не обращающих внимания ни на кого вокруг. Хината уткнулся носом в плечо Кенмы и вдыхал забытый, но такой родной запах: дорогой парфюм, кофе, что-то неуловимо домашнее. — Ты в костюме, — прошептал он. — Выглядишь как мафиози. — Я владелец корпорации. Это дресс-код. — Ты всё ещё зануда. — А ты всё ещё рыжий. И загорел как булочка. Хината отстранился, чтобы заглянуть в глаза Кенмы, и улыбнулся — той самой улыбкой, которая много лет назад заставила десятилетнего мальчика забыть слово «нет». — Я вернулся. Насовсем. Я готов. Кенма медленно, словно всё ещё не веря, провёл ладонью по щеке Хинаты, коснулся большим пальцем уголка его губ. — Добро пожаловать домой, Шоё. _____________ Через три месяца после возвращения с Бразилии Хината подписал контракт с «Осака Блэк Джекалс» — одним из сильнейших клубов японской V-Лиги. Контракт был щедрым, но главное — за спиной клуба стоял официальный спонсор. Рекламная корпорация «Козуме», возглавляемая Козуме Кенмой, заключила многолетнее соглашение о сотрудничестве с командой, и сумма контракта была такой, что у спортивных журналистов округлились глаза. — Ты с ума сошёл, — сказал Хината, когда узнал цифры. — Это же… это больше, чем у некоторых звёзд мирового уровня! — Ты стоишь каждой иены, — спокойно ответил Кенма, листая какие-то документы на планшете. — Кроме того, это инвестиция. Твоя игра привлекает внимание, внимание приносит рекламные контракты. Мы оба в плюсе. — Мы? — Хината прищурился. — Ты теперь говоришь о нас как о бизнес-проекте? Кенма оторвался от планшета и посмотрел на мужа — официально они ещё не были женаты, но в душе давно уже всё решили. Посмотрел долгим, внимательным взглядом. — Шоё, ты — мой приоритет. Не бизнес. Не компания. Ты. Всегда был. И всегда будешь. Через неделю после этого разговора Кенма сделал предложение. Не пафосное, не на стадионе, не при толпе народу. Он просто пришёл вечером в их общую токийскую квартиру (Хината наконец-то переехал к нему, оставив холостяцкую берлогу в Осаке), держа в руках маленькую бархатную коробочку. — Я ждал пятнадцать лет, — сказал он, стоя в дверях гостиной. — Пятнадцать лет с того дня, когда ты вошёл в мой дом и стал моим солнцем. Я больше не хочу ждать ни дня. Шоё, ты выйдешь за меня? По-настоящему? Не по контракту, не по расчёту. По любви. Хината, который в этот момент в одних спортивных штанах и с полотенцем на голове вышел из душа, замер. Посмотрел на коробочку, на серьёзное, почти испуганное лицо Кенмы, на его чуть подрагивающие пальцы. И рассмеялся. Счастливо, громко, до слёз. — Ты дурак, Козуме Кенма! Конечно, да! Я уже пятнадцать лет как твой! Кольца они выбрали вместе. Платиновые, с гравировкой на внутренней стороне: у Хинаты — «Ты — моё солнце», у Кенмы — «Ты — мой покой». И с того дня они их не снимали. Ни на тренировках, ни на деловых встречах, ни на публичных мероприятиях. Хината носил своё на цепочке во время игр (правила есть правила, украшения на площадке запрещены), но сразу после финального свистка кольцо возвращалось на безымянный палец. Всегда. Слухи поползли быстро. Сначала — восторженные статьи о новом игроке «Блэк Джекалс», который, несмотря на сравнительно невысокий для волейбола рост, творит на площадке чудеса. Потом — любопытство журналистов: почему у этого парня, явно талантливого, но всё ещё новичка в профессиональной лиге, такие выгодные контракты? И почему на каждом матче в VIP-ложе неизменно сидит молодой владелец рекламной империи «Козуме»? Спортивные аналитики подсчитали состояние Хинаты — с учётом зарплаты, бонусов, рекламных контрактов и, главное, переданных ему акций корпорации «Хината», которые он, в свою очередь, передал в доверительное управление мужу. Цифра получилась внушительная. Очень внушительная. «ХИНАТА ШОЁ — САМЫЙ БОГАТЫЙ ИГРОК V-ЛИГИ» — кричал заголовок спортивного таблоида. «Наследник корпорации и восходящая звезда волейбола: история успеха, от которой захватывает дух». Самого Хинату эти статьи смешили. Он читал их Кенме вслух по утрам, когда они завтракали, и заливался хохотом над особо пафосными формулировками. — «Его состояние оценивается в миллиарды иен, но он остаётся скромным и улыбчивым» — Кенма, ты слышишь?! Они называют меня скромным! Я! Человек, который вчера купил кроссовки с золотыми вставками просто потому что они блестят! — Ты купил их, потому что они подходят к твоей новой форме, — поправил Кенма, не отрываясь от финансового отчёта. — И да, ты скромный. Ты мог бы купить весь стадион, но довольствуешься кроссовками. Это умеренность, Шоё. — Ты невыносим. — Я в курсе. Намажь тост авокадо, а то остынет. Кенма действительно превратил их объединённые активы в империю. Корпорация «Хината» и рекламное агентство «Козуме» официально слились в единый холдинг, который управлял не только фармацевтикой и рекламой, но и спортивным маркетингом, благотворительными фондами и даже небольшой сетью волейбольных академий для детей. Хината, который когда-то бежал от самой мысли о семейном бизнесе, теперь с гордостью носил звание соучредителя — хотя в операционное управление не лез, полностью доверяя Кенме. — Ты понимаешь в деньгах, — говорил он мужу. — А я понимаю в волейболе. Пусть каждый занимается тем, что любит. — Мудрая мысль. Кто тебе её подсказал? — Ты, идиот. Пятнадцать лет назад, когда я орал на тебя из-за помолвки, а ты сидел и спокойно объяснял, что это рационально. — Я рад, что ты наконец услышал. Свой семейный статус они не скрывали, но и не афишировали. Потому что никто особо не спрашивал, раз вопросов нет – то и ответов тоже. Но на дной из пресс-конференций все стало явным. После оглушительной победы «Блэк Джекалс» над принципиальными соперниками из «Адлерс» (в составе которых, по иронии судьбы, теперь играл Кагеяма Тобио — но это уже совсем другая история), Хинату, как лучшего игрока матча, вызвали на пресс-конференцию. Он сидел за столом, всё ещё взъерошенный после игры, в командной ветровке поверх игровой майки, с полотенцем на шее. Вспышки камер слепили глаза, микрофоны тянулись к нему со всех сторон. Сначала вопросы были стандартными: «Как оцениваете игру?», «Что скажете о подачах Кагеямы-сана?», «Какие планы на сезон?». Хината отвечал бодро, улыбался, шутил — он уже привык к вниманию прессы. Но потом поднялась молоденькая журналистка из спортивного отдела, и её вопрос заставил зал притихнуть. — Хината-сан, многие наши читатели интересуются вашей личной жизнью. Вы — публичная фигура, и вокруг вашего имени ходит множество слухов. В частности, слухи о вашем браке с владельцем корпорации «Козуме». Не могли бы вы прояснить ситуацию? Вы состоите в отношениях? Хината улыбнулся. Не натянуто, не вежливо-дежурно — а той самой, солнечной улыбкой, которую так любил Кенма. Он чуть откинулся на спинку стула и машинально коснулся пальцами цепочки на шее, под которой скрывалось обручальное кольцо — сейчас, после игры, он ещё не успел надеть его обратно на палец. — Я понимаю любопытство, — начал он. — И я не вижу причин скрывать правду. Да, я состою в отношениях. Уже очень давно, с самого детства, если быть точным. У меня есть муж. Замечательный муж. Его зовут Козуме Кенма, и он — лучший человек из всех, кого я знаю. По залу пробежал гул. Камеры защёлкали с удвоенной силой. Журналисты зашептались, кто-то уже строчил заметку в телефоне. — Вы сказали «с детства»? — переспросила журналистка. — Это правда, что ваш брак был заключён по расчёту между вашими семьями? — Это правда, что наши семьи договорились о помолвке, когда мне было девять лет, а Кенме — десять, — кивнул Хината. — И поначалу я был против. Кричал, скандалил, даже уехал в другую префектуру, чтобы доказать, что я сам решаю свою судьбу. — Но потом что-то изменилось? — Потом я вырос, — Хината мягко улыбнулся. — И понял, что любовь — это не всегда фейерверк с первого взгляда. Иногда она растёт медленно, день за днём, год за годом. Через заботу, внимание, умение ждать. Кенма ждал меня. Два года, пока я был в Бразилии. Пятнадцать лет, пока я разбирался в себе. И он ни разу не давил, не требовал, не упрекал. Просто был рядом. Всегда. Даже когда я сам этого не замечал. В зале стало тихо. Даже самые циничные журналисты притихли, слушая это неожиданное признание. — Поэтому нет, — Хината поднял глаза прямо в камеру. — Это не брак по расчёту. Это брак по любви. Просто любовь пришла чуть позже, чем контракт. И я счастлив. Абсолютно счастлив. И пусть все об этом знают. На следующее утро заголовки всех спортивных и светских изданий пестрели фотографией улыбающегося Хинаты с подписью: «У МЕНЯ ЕСТЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ МУЖ» — ИСТОРИЯ ЛЮБВИ САМОГО БОГАТОГО ИГРОКА ЛИГИ А в токийской квартире Козуме Кенма, просматривая эти новости на планшете, впервые за много лет улыбнулся — открыто, по-настоящему, не скрываясь. Потому что его солнце наконец-то признало себя его солнцем. Для всего мира. Вечером того же дня они сидели на диване в своей гостиной. Хината, уставший после матча и пресс-конференции, лежал, положив голову на колени Кенме. Тот одной рукой лениво перебирал его рыжие волосы, а другой держал книгу — настоящую, бумажную, что было редкостью для вечно погружённого в гаджеты владельца корпорации. — Ты читал, что они написали? — спросил Хината, не открывая глаз. — Читал. «Трогательная история любви». «Союз равных». «От контракта к чувствам». Довольно пафосно, но в целом точно. — Мне понравилось. Особенно заголовок про «замечательного мужа». — Ты действительно так считаешь? — Кенма опустил книгу и посмотрел на Хинату. — Что я замечательный? Хината открыл глаза. В комнате было темно, только экран телевизора, поставленный на паузу посреди какого-то фильма, отбрасывал мягкий синий свет. Он посмотрел на Кенму снизу вверх — на его худое лицо, чуть более резкое, чем в юности, на тени под глазами (вечные переработки), на прядь волос, выбившуюся из хвоста. — Ты самый замечательный, — серьёзно сказал он. — Знаешь, почему? — Просвети. — Потому что ты никогда не пытался меня изменить. Ты принимал меня любым. Когда я кричал на тебя — ты ждал. Когда я уехал — ты ждал. Когда я метался между Бразилией и Японией — ты ждал. Ты дал мне свободу, Кенма. И именно поэтому я вернулся. Кенма ничего не ответил. Он просто наклонился и поцеловал Хинату в лоб. Долгим, нежным поцелуем, в который вложил пятнадцать лет ожидания, надежды и любви. — Я бы ждал тебя вечность, Шоё, — прошептал он. — Потому что ты — моё солнце. А без солнца я не умею жить. За окнами Токио сиял огнями, шумел, жил своей бесконечной жизнью. А в маленькой гостиной на сороковом этаже два человека, когда-то связанные контрактом, держали друг друга за руки, переплетя пальцы, на которых поблёскивали одинаковые платиновые кольца. Контракт давно истёк. Любовь — никогда.