Унификация

Рен проснулся до звонка. Какое-то мгновение он не двигался. В спальне было темно, если не считать тонкого серого света, давившегося в окна. Остальные дети ещё спали или притворялись, что спят. Кто-то у дальней стены дышал заложенным носом. Один из младших мальчиков ночью наполовину сбросил с себя одеяло. Кента спал с открытым ртом, свесив одну руку с края кровати. Хана не спала. Рен увидел её глаза в полумраке, когда сел. Она не заговорила. Он тоже. Сложенный документ ждал рядом с его подушкой. Три дня назад это было назначение. Теперь это был приказ. Красная печать высохла на бумаге. Снаружи чистыми чёрными чернилами было написано его имя, а под ним — идентификационный номер. Не просто Рен Аракава. Не просто ребёнок из сиротской спальни. Номер в программе полевой поддержки. Строка в транспортном списке. Человек, которому нужно было быть где-то до рассвета. Рен поднял документ и прочитал его ещё раз, хотя уже выучил содержание наизусть. Явиться на Тренировочный двор сиротского корпуса Три до первого звонка. Полевой эскорт перевода. Восточный командный маршрут. Он сложил бумагу по тому же сгибу и положил её в водонепроницаемый футляр. Потом оделся. Одежда, выданная для дороги, была жёстче его обычной тренировочной. Тёмные брюки, усиленная рубашка, тонкая куртка с символом Конохи, вышитым на левом плече. Вышивка была новой. Нитка выглядела слишком чистой на старой ткани. Рен завязал сандалии, дважды проверил узлы, а затем доложил последнее в снаряжение. Две запасные рубашки. Полевые бинты. Маленький моток проволоки. Карандаш. Тетрадь. Пайки, завёрнутые в промасленную бумагу. Фляга с водой. Базовый медицинский набор. Водонепроницаемый чехол для документов. Одно одеяло, скрученное достаточно туго, чтобы поместиться под ремень рюкзака. На дне рюкзака лежал деревянный тренировочный меч, который он должен был вернуть. Рен посмотрел на него какое-то мгновение, потом оставил на кровати. Он принадлежал сиротскому корпусу. Рен уже не был уверен, принадлежит ли ему сам. На другом конце комнаты Хана села. — Ты уже уходишь? Её голос был достаточно тихим, чтобы не разбудить остальных. — Да. Она посмотрела на Кенту, потом снова на него. — Он хотел что-то сказать. Рен проследил за её взглядом. Кента тихо храпел. — Скажет позже. Губы Ханы напряглись. Они оба знали, что «позже» — не обещание. Рен закинул рюкзак на одно плечо. Ремень врезался в ткань у ключицы. Хана вытащила что-то из-под подушки и протянула ему. Полоску чистой ткани. Сложенную дважды. — Для рук, — сказала она. — Ты всегда раздираешь их на верёвках. Рен посмотрел на ткань. — Она нужна тебе. — Я теперь на медицинском направлении. Нам выдают ткань. Это, наверное, было правдой. И, наверное, не было причиной. Рен взял её. — Спасибо. Хана кивнула один раз, потом снова легла и повернулась к стене. Это было всё и этого было достаточно. Рен вышел еще до звонка. Коридор за спальней был холодным. Его шаги звучали слишком громко на деревянном полу, поэтому он укоротил их, пока шум не стал мягче. Во дворе, бочки с водой для умывания были покрыты тонкой коркой льда. Он пробил поверхность двумя пальцами, умылся и заставил себя съесть два рисовых шарика из рюкзака, прежде чем желудок успел решить, хочет ли еды. Ему приказали поесть перед выходом. Нежелание есть не меняло приказа. Сиротский корпус ещё не проснулся полностью. Тренировочные залы были закрыты. Огонь в столовой только начинал разгораться. Сонный кухонный работник пересёк двор с мешком проса на плече и даже не посмотрел на него. Рен пошёл к Тренировочному двору Три. Когда он пришёл, двор был пуст. Грязь застыла неглубокими гребнями под верёвками для лазания. Столбы стояли ровными рядами, тёмные от лет непогоды и отпечатков рук. Под крытой стеной лежала стопка соломенных мишеней. Одна раскололась в центре там, куда слишком много детей били в одно и то же место. Рен ничего не трогал. Он встал у ворот с рюкзаком на спине и футляром с документами в руке и стал ждать. За его спиной прозвучал первый звонок. Птицы поднялись с крыши спальни. Через несколько вдохов трое шиноби вошли во двор боковой тропой. Они не были инструкторами. Это было очевидно ещё до того, как Рен увидел их лица. Они двигались как люди, привыкшие носить не только снаряжение для тренировки. Их форма была залатана в разных местах. У одного на краях брюк засохла грязь. У другого два пальца были обмотаны бинтом. Третья, женщина с тёмными волосами, завязанными низко, несла на плече медицинскую сумку, а на бедре — короткий клинок. Мужчина впереди имел короткие каштановые волосы и шрам, тянувшийся от уголка левого глаза к щеке. Это не был старый аккуратный шрам. Кожа по краям всё ещё оставалась неровной. Он остановился, увидев Рена. — Аракава? Рен выпрямился. — Да, сэр. Мужчина посмотрел мимо него на пустой двор, затем снова на футляр с документами. — Мы должны были забрать тебя из спальни. — В приказе сказано явиться сюда до первого звонка. Мужчина протянул руку. Рен передал ему документ. Мужчина развернул его, прочитал первую страницу, проверил вторую, затем сверил номер с узкой полоской бумаги, которую достал из кармана жилета. — По крайней мере, время читать умеешь. Он передал бумагу женщине. — Харуно. Она проверила печать, затем осмотрела Рена тем взглядом, каким медики решали, может ли человек стоять, идти или его нужно нести. — Вес рюкзака? — Я могу его нести. — Это не ответ на вопрос. Рен замолчал на мгновение. — Не знаю, Харуно-сан. Она шагнула ближе, зацепила двумя пальцами один ремень и слегка подняла. — Лёгкий. Хорошо. Кто-то хоть раз проявил здравый смысл. Третий шиноби, худой мужчина с усталыми глазами, коротко выдохнул смешок носом. Мужчина со шрамом снова сложил документ. — Я Такеда. Эскорт перевода, пока восточное командование тебя не примет. Харуно отвечает за медицинскую классификацию. Мори — за маршрут и сигналы. Ты подчиняешься всем троим, но если приказы противоречат друг другу, сначала выполняешь мой. — Да, Такеда-сан. — ответ прозвучал моментально. Такеда смотрел на него ещё мгновение. — Не говори «да», пока не поймёшь, что тебе сказали. Рен сглотнул. — Вы мой командир перевода, пока восточное командование меня не примет. Харуно-сан отвечает за медицинскую классификацию. Мори-сан отвечает за маршрут и сигналы. Я подчиняюсь вам всем троим, но ваши приказы выполняю первыми, если есть противоречие. Бровь Мори слегка поднялась. Харуно не улыбнулась. Такеда вернул документ. — Хорошо. Он повернулся к складу у края двора. — Сначала выдача снаряжения. Потом ворота. Склад открыли ещё до их прибытия. Интендант в выцветшем жилете сидел за маленьким столом с журналом, двумя масляными лампами и несколькими кучами снаряжения, разложенного по типу. Он не выглядел удивлённым, увидев их. — Аракава Рен? — спросил он. — Да, сэр. — Руку. Рен подал правую руку. Интендант проверил чернильную отметку на бумагах перевода, затем прижал большой палец Рена к маленькой подушечке и прокатил отпечаток рядом с его именем в журнале. — Полевая поддержка, временная выдача. Он подвинул через стол предметы один за другим. Медицинскую сумку, более тяжёлую, чем та, которую Рен упаковал. Рулон чистого бинта, запечатанный в вощёную ткань. Маленький пакет солдатских пилюль, перевязанный красной нитью. Три полевых жетона из тонкого металла, выбитые его номером. Тупой универсальный нож. Один кунай в потёртых ножнах. Рен задержал взгляд на кунае на полвдоха дольше, чем следовало. Интендант заметил. — Привяжи так, чтобы мог достать. Рен так и сделал. Его пальцы знали форму тренировочного оружия, но вес был другим. Металл тянул пояс так, как дерево никогда не тянуло. Такеда наблюдал, как он закрепляет кунай. — Это не подарок за повышение. Рен поднял взгляд. — Да, Такеда-сан. — Он не для того, чтобы доказать, что ты можешь сражаться. Не для демонстрации храбрости. Если ты его вытащишь, значит что-то уже пошло не так. Возможно, ситуация. Возможно, твои действия. Понял? — Да. Такеда ждал. Рен поправился. — Я понимаю. Кунай для экстренного использования, не для того, чтобы что-то доказывать. Такеда кивнул. Интендант добавил ещё один предмет: сложенную тканевую повязку с символом Конохи и узкой полосой серой нити под ним. — На левую руку, выше локтя. Рен завязал её на место. Повязка выглядела слишком официальной для такой маленькой вещи. Харуно поправила узел, не спрашивая. — Слишком свободно. Съедет, когда намокнет. Она перевязала один раз — быстро и туго. — Если медик спросит классификацию, покажи это. Если командир спросит ранг, скажи: временный генин, полевая поддержка. Если кто-то спросит твой возраст, пусть отвечает Такеда. Мори тихо фыркнул. — Если кто-то спрашивает его возраст, они уже знают и просто хотят пожаловаться. Такеда взял полевые жетоны со стола и передал Рену. — Один на шею. Один в рюкзак. Один остаётся с бумагами. Рен выполнил. Металлический жетон был холодным на груди. *** К тому времени, когда они вышли из сиротского корпуса, солнце уже поднялось над крышами. Коноха проснулась. По улицам двигались телеги. Лавочники открывали ставни. Вдоль стены проходил патруль. Женщина, подметавшая перед чайной, взглянула на повязку Рена и слишком быстро отвела глаза. Дети из Академии группой перешли дорогу впереди, смеясь над чем-то, что сказал один из них. Рен держал взгляд перед собой. Такеда не спешил, но его темп не подстраивался под Рена. Мори шёл на несколько шагов впереди — иногда по дороге, иногда вдоль стены, проверяя углы до того, как остальные до них доходили. Харуно держалась позади Рена, достаточно близко, чтобы он чувствовал её присутствие, не оборачиваясь. Они дошли до главных ворот как раз тогда, когда утреннее движение начало сгущаться. Вблизи ворота были больше, чем Рен помнил. Когда он впервые попал в Коноху, его несли полубессознательного через меньший боковой вход у больничного маршрута. В этот раз он шёл на своих ногах под вырезанным символом деревни. У контрольного стола сидел писарь ворот, окружённый журналами и печатями. Двое чуунинов проверяли дорожные бумаги. Рядом стояла пара стражников с копьями, которые казались церемониальными, пока не замечаешь, как их руки лежат на древках. Такеда передал писарю пакет документов. — Эскорт перевода. Восточный командный маршрут. Писарь открыл пакет, проверил печати и перевернул страницу в журнале. — Аракава Рен? — Здесь, — сказал Рен. Писарь посмотрел на него поверх страницы. — Статус временного генина активируется после выхода, классификация полевой поддержки, назначение восточного командования ожидает приёма. Слова звучали так, будто их написал кто-то, кто не хотел говорить «ребёнок». Писарь поставил печать на странице. Красные чернила ударили по бумаге. Такеда забрал документы и присел перед Реном — не настолько низко, чтобы это выглядело добротой, лишь достаточно, чтобы Рену не пришлось слишком высоко задирать голову. — Слушай внимательно. Рен стоял неподвижно. — Как только мы пройдём эти ворота, твои сиротские бумаги потеряют значение. Их заменят эти. Официально ты будешь временным генином под командованием Конохи. Полевая поддержка, не штурмовая передовая. НО, тем не менее, это значит, что ты шиноби. И также значит, что ты боевая единица. Слово «единица» было холоднее, чем «генин». Голос Такеды оставался ровным. — Приказом, тебя могут переместить, назначить или потерять. Если я говорю «стой» — ты стоишь. Если говорю «вниз» — ты падаешь раньше, чем спрашиваешь почему. Если говорю «беги» — ты бежишь, пока кто-то не скажет упасть. Если ты сделаешь что-то «умное» без приказа, я притащу тебя к ближайшему посту и велю привязать к телеге с припасами. Мори отвернулся, будто скрывая улыбку. Харуно — нет. Во рту у Рена пересохло. — Я понимаю. — Повтори главное. Рен посмотрел на ворота, затем снова на него. — После ворот я временный генин, полевая поддержка. Я немедленно выполняю приказы. Я не импровизирую без приказа. Я не пытаюсь ничего доказать. Взгляд Такеды удерживал его ещё один вдох. — Хорошо. Он поднялся. Ворота открыли шире, чтобы выпустить наружу телегу с припасами. Колёса скрипели под накрытыми ящиками. Пара волов выпускала пар в холодный утренний воздух. Такеда шагнул вперёд. Рен последовал за ним. Коноха осталась за его спиной без всякой церемонии. Никто не позвал его по имени, никто не остановил. За стенами дорога была утоптанной землёй и следами колёс. Не вражеская территория. Пока нет. Страна Огня простиралась впереди низкими холмами, зимне-голыми полями и узкими лесными дорогами, пересечёнными патрульными отметками. Дым поднимался из фермерских домов тонкими утренними линиями. Над полями двигались вороны. Дальше на востоке, там, где дорога исчезала между деревьями, небо выглядело так же, как и везде. Рен ожидал, что оно будет ощущаться иначе. Не ощущалось и это заставило его быть осторожнее. Они шли, пока стены деревни позади не стали очертанием, а не местом. Когда дорога вошла между деревьями, Мори полностью взял ведущую роль. Он двигался без лишних жестов, иногда поднимая два пальца, чтобы замедлить их, иногда указывая на ветку, след, участок земли, где грязь высохла иначе. Такеда не объяснял каждый сигнал. Харуно объясняла те, которых Рен не понимал. — Сломанная ветка на высоте плеча, — однажды тихо сказала она. — Слишком высоко для оленя. Слишком чисто для ветра. Рен посмотрел. Он увидел это только после её слов. В этом и был смысл, подумал он. Не знать. А учиться видеть то, чего ты не заметил, прежде чем твоя ошибка кого-то убьёт. *** Ближе к полудню они остановились у дренажной канавы, скрытой от главной дороги кустами. Без огня. Без долгого отдыха. Мори проверил путь позади, пока Такеда разворачивал рис и сушёную рыбу. Рен сел там, где указала Харуно. — Спиной к склону, не к дороге, — сказала она. Он пересел. — Ремень рюкзака достаточно свободный, чтобы сбросить, достаточно тугой, чтобы не подпрыгивал. Он поправил. — Вода, до того, как почувствуешь жажду. Немного. Он выпил. Такеда какое-то время ел молча, потом посмотрел на медицинскую сумку Рена. — Открой. Рен открыл сумку и разложил содержимое на ткани между коленями. Бинты. Вощёная нить. Футляр с иглами. Чистая ткань. Мазь с горьким запахом. Два пакета порошка. Маленькие ножницы. Короткий свёрток шинных палочек. Такеда указал. — Давящая повязка. Рен взял одну. — Не та. Харуно протянула руку мимо него и взяла другой рулон. — Эта. Толще. Та, которую ты выбрал, для накрывания, не для остановки. Рен кивнул. — Ещё раз. Он сложил вещи обратно, затем правильно нашёл давящую повязку. Такеда указал на порошок. — Это? — Коагулянт. — Когда? Рен замешкался. Харуно ответила до того, как пауза стала слишком долгой. — Когда приказано, или когда кровотечение невозможно остановить давлением, а медика рядом нет. Не потому, что рана выглядит страшно. Рен повторил: — Когда приказано, или когда давление не помогает и медика рядом нет. — Хорошо. Мори вернулся с дороги. — Следы телеги. Два часа назад. Наши. Такеда сложил обёртку от еды. — Выдвигаемся через две минуты. Рен перепаковал сумку медленнее, чем хотел. Харуно смотрела на его руки. — В следующий раз быстрее. — Да, Харуно-сан. — Аккуратность важна при хранении. Скорость важна, когда кто-то вытекает у тебя сквозь пальцы. Рен затянул последний ремень. — Я понимаю. Они снова двинулись. Первый день проходил кусками. Контрольный пост, где капитан стражи дважды проверил их бумаги и не извинился. Мост, одна сторона которого почернела от нападения нескольконедельной давности. Телега, застрявшая в грязи, и двое молчаливых гражданских, которым Мори и Такеда помогали поднять колесо, потому что дорога должна была оставаться проходимой. Святилище с разбитым ящиком для подношений, пустым внутри. Патруль, двигавшийся на запад, с мужчиной, который шёл слишком скованно, а его левый рукав был приколот плоско там, где должна была быть рука. Рен замечал всё это и держал при себе и размышлял. Рроснулся ли Кента до первого тренировочного свистка или после. Начала ли Хана вспомогательную работу в больнице. Плакал ли младший мальчик у окна после того, как Рен ушёл, или только во сне. Он думал, останется ли его кровать пустой. Или в документах уже было записано другое имя. К закату они добрались до перевалочного поста. Это был не столько лагерь, сколько огороженный узел палаток, складов и усталых людей. Две собаки залаяли, когда группа приблизилась. Часовой вышел из-за деревянного щита с поднятым арбалетом, пока Мори не дал правильный знак и ответ. Только тогда ворота открылись. Внутри воздух пах варёным ячменём, мокрой шерстью, дымом и отхожими рвами. Рен нюхал и худшие вещи, но не все сразу. Писарь забрал их бумаги. — Перевод восточным маршрутом? — Да. — Новый? Писарь взглянул на повязку Рена. Голос Такеды остался ровным. — Полевая поддержка. — Они всё меньше. Глаза Харуно скользнули к писарю. Мужчина снова опустил взгляд в журнал. — Место для спальника в Палатке Четыре. Жетоны на еду здесь. Горячей воды нет, если медики не разрешат. Выход до второго света, если дорога открыта. Он поставил печать на дорожном листе. Ещё одна красная отметка. Рен взял деревянный жетон на еду и последовал за Харуно к очереди у кухни. Ужином были ячмень, солёная зелень и бульон с кусочками чего-то, что могло быть мясом. Рен съел всё. Он выучил разницу между голодом и аппетитом. Первое имело значение. Второе — нет. В Палатке Четыре было шесть спальников и восемь человек. Рен спал между посыльным с кашлем и курьером, который даже во сне держал одну руку вокруг тубуса с сообщением. Такеда сидел у входа на первой вахте. Мори исчез где-то снаружи. Харуно сняла сапоги, проверила ноги на мозоли и сказала Рену сделать то же самое. Он послушался. Один пузырь раскрылся на пятке. Харуно бросила ему квадрат ткани. — Очисти. Рен очистил. — Если завтра скроешь это и начнёшь хромать к полудню, я буду раздражена. — Да, Харуно-сан. — Это был не приказ. Это было предупреждение. Рен посмотрел на свою ступню. — Я понимаю. Она откинулась спиной на рюкзак и закрыла глаза. Перевалочный пост не спал. Люди пытались, но само место оставалось бодрствующим. Сапоги проходили мимо палатки. Лошадь где-то у забора ударила копытом. Кто-то тихо спорил из-за пропавших припасов. Мужчина кашлял, пока его не стошнило, а потом извинился перед тем, кто ему помог. Рен лежал на спине смотря в потолок и слушая окружение. Потолок был полотняным. Он слегка двигался, когда его касался ветер. Закрыв глаза, он попытался отгородится от звуков и уснуть. Со временем у него начало получаться и звуки начали угасать, по крайней мере ему так казалось из-за приходящего сна. *** Он спал плохо и проснулся раньше, чем кто-то его позвал. Второй день был тяжелее. Дорога сузилась и поднялась к лесистым хребтам. Они оставили телеги с припасами позади и пошли маршрутом посыльных, отмеченным зарубками на коре деревьев. Дважды Мори выводил их с тропы и заставлял ждать в тишине, пока где-то впереди невидимо проходили патрули. Один раз Такеда заставил Рена почти двадцать минут сидеть на корточках в канаве, потому что птица слишком внезапно перестала петь. Ничего не произошло. Казалось, именно это его и удовлетворило. — Страх любит шум, — сказал Такеда после этого, не оборачиваясь. — Опасность предпочитает тишину. Рен запомнил это, потому что звучало полезно. На третий день воздух будто изменился. Но, не достаточно, чтобы он мог это объяснить. Дороги стали люднее, но тише. Больше шиноби двигалось на восток, чем на запад. Те, кто шёл на запад, несли сообщения, пустые носилки, сломанное снаряжение или тела, завёрнутые слишком осторожно. Поля у дороги имели следы поспешного сбора урожая, вытоптанные края, брошенные инструменты. У фермерского дома окна были забиты досками снаружи. После полудня они услышали гром. Рен поднял глаза. Небо было чистым. Такеда продолжал идти. Мори не отреагировал. Харуно взглянула на Рена. — Взрывные печати, наверное. Достаточно далеко. Достаточно далеко — не то же самое, что далеко. Лагерь восточного командования стоял в неглубокой долине за низким гребнем деревьев. Сначала Рен увидел дым. Потом движение. Палатки растянулись по долине неровными линиями: командные ближе к центру, медицинские — с подветренной стороны, склады припасов под полотном, привязи для животных у дальнего края, отхожие места, отмеченные грубым ограждением. Посыльные бегали между постами. Шиноби приходили и уходили малыми группами — одни молчаливые, другие говорили слишком быстро. Команда инженеров работала над полуразвалившейся телегой, пока медик кричал на них, чтобы убрали её с пути приёма раненых. Никто не удивился, увидев ребёнка. Такеда повёл Рена к столу приёма перед палаткой, отмеченной тремя вертикальными полосами красной ткани. За столом сидела женщина с сединой на висках и писала так быстро, что кисть почти не отрывалась от страницы. — Бумаги перевода. Такеда передал их. — Аракава Рен. Временный генин. Полевая поддержка. Женщина прочитала, поставила печать, записала его номер и переложила один жетон из футляра Рена для документов в отдельную коробку. — Принят под Восточное командование, Медицинский вспомогательный отрад Три. Немедленное временное прикрепление к Харуно Эми до постоянного распределения. Рен посмотрел на Харуно. Харуно не выглядела удивлённой. Такеда подписал внизу страницы. Вот так перевод закончился. Рен ожидал чего-то большего. Заявления. Предупреждения. Места, где нужно стоять. Вместо этого писарь положила его документ в стопку и потянулась к следующему бланку. Такеда повернулся к нему. — Теперь ты принадлежишь этому командованию. Рен кивнул. — Да, Такеда-сан. — Не умри до того, как кто-нибудь выучит твоё имя. Это не было сказано мягко. Но всё равно звучало менее фальшиво, чем подбадривание.