Цепи клятвы

Я с выдохом опускаюсь на пол, поджимаю ноги и тупо смотрю в одну точку, начинает темнеть, в комнате не включен свет. В это время раздается звонок мобильника. Это брат. Я беру трубку. — Здравствуй, Кагэро — стараюсь спрятать свое плохое настроение, но от брата не спрячешь ничего. — Здравствуй, сестренка! Слышу по голосу, медовый месяц проходит не очень. Не радует муженек? — он всегда умел ловить мое состояние и всегда пытался поддержать. Для дьяволов мы были довольно дружной семьей. — Это мое дело, все в порядке. Только не говори об этом отцу. — я отхожу вглубь комнаты. Свет решила не включать. Облокачиваюсь на подоконник и смотрю на ночной Киото. — Да не буду. Я тут по другому вопросу, Киеми... — брат запинается, я выжидающе молчу. — Не стоило тебе жалеть Рецу, ты ведь до сих пор не насытилась как следует. — голос брата был обеспокоенным. — Нет, все нормально, я сыта. — я выдохнула, разговор начинал раздражать. — Тебе надо поесть — Кагэро напирал. — Я через трубку чувствую твое раздражение. Сейчас отправлю тебе небольшой подарок. Это не то, конечно, пустышка, но должно быть достаточно, чтобы ты спокойно чувствовала себя во время медового месяца. — в этот момент на пол падает сверток. Я разворачиваю его и вижу кружок, похожий на маленькую конфету. — Это искусственная душа, ее мне посоветовал Урахара. На настоящую, конечно, не похоже, но лучше, чем ничего. Я улыбаюсь, кладу сверток в рот и лопаю шарик зубами. Вкус отвратительный, но звериный голод немного отступает. — Спасибо большое, брат — я улыбаюсь, брат чувствует это через трубку. — Ну тогда покеда, помирись там с зятем! И кстати, скажи ему, что подслушивать нехорошо — на этой фразе Кагэро бросает трубку, я откладываю телефон. Подслушивать? Разве Зараки не ушел ужинать? Из темноты коридора доносится едва слышный звук, похожий на выдох. Зараки появляется в дверном проеме, закрывает дверь и смотрит на меня. Я не разворачиваюсь, по телу проходит неприятная дрожь. Меня очень сильно задели его слова, но я не могла его винить. Я мысленно корила себя за то, что так по-детски себя веду. — Повернись ко мне. — голос мужа звучит твердо. Я игнорирую его. Он делает несколько шагов вперед, я чувствую жар его тела. По моей коже проходят мурашки. — Повернись ко мне. Быстро. — он не повышает голос, я раздраженно разворачиваюсь, наши взгляды встречаются. Его взгляд пронзительно темный. Зараки стоит совсем близко. Ощущение, что воздух между нами можно разрезать ножом. Муж смотрит, не отводя взгляд, он что-то взвешивает в своей голове. Я жду, не прерывая его. — Киеми... — он выдыхает, готовясь что-то сказать. Почему каждый раз, когда он произносит мое имя, внутри меня что-то тает, я не могу на него злиться слишком долго. — Я не хотел причинить тебе боль. Но то, что я сказал — правда. Я потерял Ячиру из-за желания обладать силой. Я убил наставницу, которой восхищался. Если я потеряю тебя... То не смогу любить наших детей... — он осекся. — твой брат говорил, что во время рождения дьявола может навредить его матери. — Зараки замолкает. Я чувствую его напряжение, он ждет того, что я скажу. Тишина оглушает. — Зараки… Брат очень сильно приукрасил, ни один дьявол еще не умер во время родов. Кагэро говорил о том, что это тратит очень большое количество духовных сил и большой выброс реацу может нарушить баланс. Но такого не было уже очень давно. — у меня свалился камень с души, тело, натянутое как струна, начало расслабляться. — Но тебе не надо ломать себя ради меня, если ты не хочешь этой ответственности, то... — я не успеваю договорить. — Я не боюсь ответственности... — Зараки прерывает меня. — Я боюсь, что не смогу быть лучше, чем тот, кто оставил меня. И я больше не хочу терять тех, кто мне уже дорог. — муж отворачивает взгляд. — Если у нас будут дети, то я буду любить и защищать их. Я застыла от его слов. В отличии от мужа у меня была семья. Крепкая, поддерживающая, любящая семья. У Зараки этой семьи не было. На самом деле удивительно, что он смог быть таким мягким со мной. Я почувствовала вину от того, что неосознанно нанесла ему боль. Это минус дьявольской натуры, она обнажает душу и может уколоть в самые больные места. — Спасибо, Зараки… И прости меня. Я причинила тебе боль. Я… — голос срывается, я чувствую, как по щеке катится слеза. Он неуверенно смотрит на меня, руки дергаются, будто он не знает, что делать дальше: — Эй... — ладони поднимаются, осторожно касаясь пальцами моих щек, чтобы вытереть слезу. — Не плачь, Киеми... От этих слов во мне что-то ломается и я начинаю реветь навзрыд. Я же видела его боль в глазах Рецу… Видела и проигнорировала это. Я допустила такую чудовищную ошибку, мне не надо было лезть к этому мужчине в душу. Тут я чувствую, как меня крепко обнимают теплые большие руки. Зараки притягивает меня к себе и гладит по голове. Он не отпускает меня из своих рук, не отстраняется, позволяя дать выход эмоциям. Его руки теплые и сильные, он крепко прижимает меня к себе, чувствуя, как постепенно стихают рваные взволнованные всхлипы. Постепенно темп моего дыхания выравнивается, и слезы больше не струятся по щекам. Зараки чуть отстраняется, чтобы посмотреть на меня. — Прости меня, Зараки. — я повторяюсь, он хмыкает. — Ничего. Я не ожидал, что мы будем это обсуждать так скоро. — муж почесал затылок. — Кстати, что там тебе наговорил твой брат? — Ты же подслушивал... — я прищурила глаза. — Ну да, и что? — Зараки никак не отреагировал на мой выпад. — Так что он сказал? — Он спрашивал, как проходит медовый месяц и отправил мне искусственную душу. — я ответила на вопрос мужа, он немного сощурился: — И все? Он же не звал тебя обратно в ад? Я смеюсь, сжимая в ладонях его кимоно: — Даже не мечтай, что я так легко от тебя уйду. К тому же, Кагэро проникся к тебе симпатией. — Твой брат... симпатизирует мне?.. — Ну да, иногда мне кажется, что он обожает тебя больше, чем меня — я посмотрела на мужа. Зараки просто не знает о том, как активно Кагэро убеждал отца в том, что брак между шинигами и дьяволом не нарушит баланс. Зараки выдохнул: — Так значит... никто из твоих родственников меня не ненавидит, да? Я не успеваю ответить, в этот момент раздается звонок телефона… Снова… Звонит отец, я беспомощно смотрю на Зараки. Помяни черта... Муж резко напрягается, взгляд моментально темнеет. Он кивает, я отвечаю на вызов: — Дочь, передай своему мужу телефон. — голос отца спокойный. Я мысленно выругалась. Передаю телефон Зараки. Он берет его и подносит к уху. — Зять, ты меня слышишь? Зараки хмурится: — Да. Слышу. Рэйдзин хмыкает в трубку: — Не телефонный разговор, конечно, но я все-таки скажу, вряд ли ты в ближайшее время спустишься в ад. На свадьбе разговор был неудачный... — Рейдзин сделал паузу. — Я бы не хотел, чтобы между нами вышло недопонимание. Изначально я был против этого брака. Но на свадьбе я увидел, как Киеми светится с тобой. Береги ее... И еще, Киеми надо хорошо есть, если она еще тебе не рассказывала об этом, это особенность дьяволов. Я пытаюсь разобрать, что говорит отец, но не слышу. По лицу мужа вижу, что ничего плохого папа ему не сказал. Зараки чуть хмурится, будто вспоминает что-то, и наконец бросает взгляд на меня. Помолчав секунды две, отвечает: — Понял. Я обязательно позабочусь о том, чтобы она хорошо питалась. По этой фразе Рэйдзин понимает, что Зараки ничего не знает: — Отлично, тогда хорошего медового месяца. — на этой фразе он кладет трубку. Когда звонок обрывается, Зараки медленно опускает взгляд на меня. Я непонимающе смотрю, потому что не услышала ровным счетом ничего. Глаза мужа сужаются: — ...Теперь ты мне объяснишь, что значит «хорошо есть»? Из моих легких вырывается недовольный вздох: — Это долго объяснять… — я потупила взгляд. — У нас довольно много времени. Можешь начать. — Зараки опускается на кровать, продолжая смотреть на меня. — Ты же наверняка слышал о том, что демоны заключают сделки и исполняют желания? — я смотрю на мужа. — Да. И что? — он продолжает смотреть мне в глаза. — Что они требуют как плату? Зараки нахмурился, затем тихо добавил: — По легендам, взамен за исполненное желание они требуют душу... — Правильный ответ…— мой взгляд мрачнеет, повисает долгая пауза. Зараки напрягается. — Ты не замечал, что в моем присутствии Нозараши с тобой не разговаривает? — я складываю руки на груди. — Да, я это заметил. — муж все еще был напряжен — Но не придал этому значения. — Как думаешь, почему она не говорит с тобой в моем присутствии? Муж сжимает зубы, подбирая слова, но продолжает молчать, буравя меня взглядом: — Так ответь мне, почему? Она же не может бояться тебя. На моем лице появляется оскал от правильного ответа. Он резко напрягается всем телом и медленно встает, не выпуская меня из виду. Рука медленно берет клинок, который стоял у тумбочки. — Ты чего так напрягся? Твой ответ правильный, она не разговаривает, потому что боится. — я перевожу взгляд на клинок, который муж сжимает в руке, затем вытягиваю руку ему навстречу. — Дай мне свой меч, я покажу тебе кое-что. Зараки напрягается еще сильнее. Его взгляд темнеет, брови хмурятся: — Нет. — он стоит, готовый в любой момент напасть. Но в его глазах — не гнев. Там отражается животный страх — не за себя. За Нозараши. Он впервые испытывал такое, Зараки прожил достаточно долго, чтобы его вообще что-то могло испугать, но тут... Он взял себя в руки: — Не отдам. — муж крепче сжал рукоять меча. — Дай… Ее… Мне… — мой взгляд становится темнее, я делаю шаг навстречу. Он стоит неподвижно, как скала, но глаза горят — не привычной яростью, а чем — то куда более острым. Рука сжимает рукоять меча так, что слышен скрип кожи о металл. Голос низкий, почти рычащий: — Нет. Зараки делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Лицо в тени, но ты видишь, как зубы обнажаются в оскале. — Ты хочешь ее забрать? Тогда сначала убей меня. Я опешила от этих слов, что за ерунду он сейчас сказал. Зараки заметил мое замешательство, но ждал следующего шага. — Не надо, Кен-чан, лучше просто отдай меня, она не хочет сделать мне больно. — раздается чей-то детский голос. — Да, эта женщина ничего мне не сделает. Отдай — послышался другой голос, женский. Мы поворачиваем голову на голос. Но понимаем, что источника два. Прямо перед нами стоит маленькая розоволосая девочка. — Ячиру... — голос мужа вздрагивает, я смотрю на нее изучающе. Ячиру? Он же так называл свою дочь. А второй голос, похоже, из меча. Наступает долгое молчание — Зараки выглядит ошеломленным, он не понимает что делать — броситься к Ячиру или стоять. — Кен-чан, не медли. Тетя ничего мне не сделает, она не причинит тебе такую боль. — с этими словами девочка звонко смеется и исчезает. Зараки вздрагивает, но расслабляется. — Ну и долго ты так будешь стоять? Она ждет. Это я смогла прождать, пока ты узнаешь мое имя несколько сотен лет. — из меча снова послышался женский голос. Муж смотрит сначала на меч, затем переводит взгляд на меня. — Ты слышала? — он задает вопрос, словно не верит тому, что сейчас произошло. — Я конечно слышу плохо, Зараки, но это не повой меня проверять. — сдвигаю брови, продолжая держать руку. — И вообще... Тетя? Я что, так плохо выгляжу? — я перевожу взгляд на меч. — Ну, Ячиру всегда давала окружающим клички, поэтому хорошо, что ты для нее просто тетя. — муж посмотрел на меня, затем перевел взгляд на свой меч. — Бери. — Зараки медленно протягивает занпакто рукоятью вперед. Его движения осторожны, словно он передает что-то хрупкое и бесконечно ценное. Я беру меч в руки и смотрю на него, после перевожу взгляд на мужа. Нозараши, похоже, успокоилась и решила вздремнуть. Так даже лучше, от двух голосов сразу у меня заболела голова, я не ожидала, что у Занпакто мужа окажется две личности и что одна из них будет настолько болтливой. — Как ты знаешь, занпакто шинигами являются частью души самого шинигами. — я перевожу взгляд с клинка на мужа. Он чуть наклоняет голову на бок: — Это... общее знание. И что? — Как мы с тобой разобрались, демоны питаются душами. Мы не заключаем сделки, чтобы эту душу забрать, в этом нет необходимости. — нежно глажу рукоять меча, затем палец скользит по лезвию, оставляя струйку крови, Нозараши хихикает, словно от щекотки. Его глаза мгновенно сужаются, когда он замечает кровь на лезвии. Он делает резкий шаг вперед, рука непроизвольно тянется к тебе — но тут же останавливается, когда слышит смех Нозараши: — Ты... — голос звучит хрипло — не от злости, а от странного сочетания тревоги и недоумения. — Она смеется? Я улыбаюсь. Затем останавливаю палец, на нем на долю секунды появляется черная линия, похожая на вену, Нозараши зашипела, Зараки скривился от боли. Линия исчезла, как будто ее и не было — Извини, но это показательнее любого объяснения. — Показательно, но больше так не делай, неприятно — Нозараши фыркнула, затем снова засмеялась. — Ты умеешь удивлять, женщина. Да, Зараки? Зараки выдохнул, пытаясь отойти от того, что только что почувствовал, это была адская боль. Ощущение, что от него медленно попытались оторвать часть. — Не отвлекай его, Нозараши — мой взгляд темнеет, Нозараши немного подрагивает, я снова перевожу его на мужа — Ты уже знаешь, что души шинигами после смерти попадают в ад, также туда попадают души грешников. Ад, конечно, огромный, но ты никогда не задумывался, как именно душа исчезает из ада? Зараки выдерживает мой взгляд: — Нет... никогда. Я... никогда не задумывался. Я перевожу взгляд с мужа снова на клинок и продолжаю водить по нему пальцем, кровь начинает медленно засыхать: — На самом деле ад — это не только место для кары грешников. Для дьяволов и демонов это что-то вроде шведского стола. Если стол перегружен от еды, то он треснет… Это произошло с адом, когда случился конфликт с сообществом душ и квинси. Тогда ваши ряды покинула Рецу Унохана, капитан Укитаке и другие. Зараки хмурится, вслушиваясь в мои слова. Он выглядит напряженным и серьезным, руки сжимаются в кулаки — похоже, он начинает догадываться, к чему я клоню. Но слушает молча, не перебивая. — Есть два способа поддерживать баланс от перегруза духовной силы. Первый — душу грешника пожирает дьявол. Второй способ, более изощренный — душа грешника эволюционирует до демона, на это уходит большой запас духовной силы. Этот демон будет подчиняться дьяволу, который его создал и сможет пожирать души. Если душу пожирает демон или дьявол, то она исчезает совсем. Основное отличие демона от дьявола состоит в том, что дьяволом можно родиться, а демоном стать. Также дьяволы не умирают в общем понимании этого слова, и едят больше. Как ты уже заметил, у меня хороший аппетит. Он слушает, не отрывая взгляда: — Значит... твоя семья… Я хищно улыбаюсь: — Да. Мы питаемся душами грешников. — перевожу взгляд на Нозараши — Занпакто тоже подходят, но когда съедаешь их, то пожираешь частицу души, это сильно вредит ее обладателю, для шинигами это невыносимая боль. Это одна из причин, по которым занпакто меня не сильно жалуют. Я являюсь для них естественным хищником. На самом деле я не умру от голода, если долго не буду пожирать души. Но могу откатиться до первобытной формы... А она, мягко говоря, неприятна — я нервно посмеялась, протягивая Нозараши обратно Зараки. Он медленно взял занпакто в руки и поставил ее на место. Затем развернулся ко мне. Муж переваривал услышанное. — ...Сколько?... — вопрос повис в воздухе. — Ты о чем? — я вопросительно посмотрела на Зараки. — Сколько времени ты не пожирала души? — муж крепко схватил меня за плечи, заглядывая в глаза. — С нашей свадьбы — я встретила его взгляд. — Ну... Сейчас еще брат отправил мне искусственную душу. Это не опасно, Зараки — я попыталась его успокоить. Он напряженно вздохнул, отпуская меня и складывая руки на груди. — Зараки, это не так страшно, как ты думаешь, я могу утолять голод и человеческой едой. Это как раз одна из причин, по которым мы так много едим. Это также вкусно. — я облизнулась, мы так и не поужинали. — Душа, конечно, насыщает больше... Но постоянно ими питаться необязательно. — Хорошо, я понял. — он притянул меня к себе, крепко обнимая и поглаживая по голове. Это означало, что разговор окончен. — Пойдем есть? — Зараки посмотрел на меня. — Да! — я согласно киваю и мы направляемся на ужин. По дороге муж хмурится: — Ты должна набрать вес. — он говорит это больше себе, чем мне. — Намереваешься меня откормить? — я. хихикаю Бровь мужа дергается вверх, затем он хмыкает: — Вполне вероятно. Мы заходим ужинать.