Тени лечебницы

Грейс глубоко вздохнул, пытаясь отогнать навязчивые образы. В зале по-прежнему царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шёпотом пациентов и тиканьем старинных часов на стене. Часы какие-то были... Точнее, выглядели странно. Их маятник раскачивался с монотонной неумолимостью, словно отсчитывая мгновения угасающего рассудка и считая минуты жизни пациента. Он обернулся и заметил Моргона. Мужчина стоял у дальней стены, задумчиво разглядывая потрескавшуюся фреску с изображением ангела, чьи крылья казались скорее обугленными, нежели белоснежными. Седые волосы Моргона отливали коричневым, отчасти чёрным оттенком в тусклом свете газовых ламп, а глаза, глубокие и тёмные, будто видели нечто за пределами этого мира. — Мистер Моргон, — тихо позвал Эдвард, подходя ближе. — Скажите… Почему лечебница носит такое странное имя — «Св. Варфоломей»? Что за история скрывается за ним? Моргон медленно повернул голову. Его губы дрогнули в полуулыбке. Кажется, улыбка была недоброй, а какой-то отстранённой, словно он знал ответ, только сомневался, стоит ли его раскрывать. — Св.Варфоломей… — протянул он, и голос его прозвучал так, будто он не знал, как начать рассказывать. — Вы ведь знаете легенду о его мученичестве? Грейс кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — С него содрали кожу заживо, — продолжил Моргон. — Но он не отрекся от веры. Говорят, даже после этого он продолжал проповедовать. Проповедовать, стоять перед палачами, обнажённый до плоти, и говорить про божественную истину. Парень сглотнул, ему было интересно слушать, вот откуда на самом деле ведёт название лечебницы. — И… вы хотите сказать, что это как-то связано с лечебницей? Моргон сделал шаг ближе, а его тень, вытянувшись, упала на трещины в полу, будто пытаясь их заполнить. — А разве не очевидно? — прошептал он. — Эта лечебница место, где с людей сдирают кожу иллюзий, сдирают кожу упущения, сумасшествия. Где обнажается их истинная сущность. Например, страхи, безумие, забытые грехи. Пациенты здесь не просто теряют рассудок. На деле они лишаются покровов, которые так старательно на себя надели, а мы просто пытаемся помочь не окончательно им сойти с ума. Остаётся лишь голая правда в их душах. Эдгар невольно оглянулся на пациентов. Теперь их бормотание казалось ему не бессмысленным бредом, а какими-то фрагментами откровений. Они просто о своём говорят, каждое их слово, каждый из них видел то, что скрыто от остальных. — Но разве это не жестоко? — спросил он. — Разве нельзя помочь им, не доводя до такого? Моргон вздохнул и провёл рукой по фреске ангела, будто пытаясь стереть следы времени с его лица. — Истинное исцеление начинается с боли мальчик мой. А чтобы добраться до корня безумия, нужно вскрыть нарыв, обнажить их рану, дать им до конца обезуметь, чтобы потом их вернуть обратно. Иначе инфекция разъест всё изнутри. Вот такое место Св. Варфоломей принял свою участь. А мы должны принять свою. Мы здесь не для того, чтобы утешать. Мы здесь, чтобы видеть. В зале повисла тяжёлая тишина. Где-то вдалеке скрипнула дверь, и сквозняк заставил газовые лампы мерцать, отбрасывая на стены причудливые тени. Грейс вдруг осознал, что и сам уже не уверен. Он просто наблюдает за пациентами или наоборот, они наблюдают за ним? — И вы… верите, что это правильно? — прошептал он. Моргон посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, напоминающее сочувствие. — Я верю, что иного пути нет, — сказал он. — По крайней мере, пока мы не поймём, что скрывается под кожей наших собственных иллюзий.