Семь шагов за гранью

      Каков смысл оглядываться назад,       когда всё, что ты видишь —       это больше и больше мусора.       («No Surface All Feeling», Manic Street Preachers)              «Все твои достижения — ничто, если ты не способен достойно поговорить с матерью», —вспоминает Фил свои же слова пятилетней давности. Мать ещё была жива тогда. И он приезжал так часто, как мог. «Служанкин сын» превратился в «сына сумасшедшей Рэчел Декарт», но со временем оба прозвища поблёкли, оставив вместо себя только странный серый флёр побочного неблагополучия. Фил выбился в люди, получил образование и профессию, вообще по всем статьям был хорошим парнем. Просто все знают, что безумие может передаваться по наследству.       Шеф Майкл Бёртон — ещё более хороший парень. Слишком, чересчур хороший. Идеальный. Может быть, его голос слишком громко звучит. Может быть, иногда его карие глаза напоминают Филу глаза несущей лошади. Шеф Майкл Бёртон не может смириться с тем, что «служанкин сын» — лучший друг Чаза Макмануса, что о сыне сумасшедшей Рэчел Декарт так хорошо отзывался любимый и уважаемый всем городом дед Чаза.              

*

             Майкл Бёртон был одним из тех, кто задирал Фила Декарта в ту пору, пока Фил ещё слыл за новичка в школе, пусть Майк и учился в другом классе (он был постарше). О драке Фила с Чазом Макманусом на пустыре он не знал (о ней вообще, к слову, никто не знал) и здорово удивился, когда на следующий год Фил и Чаз оказались уже друзьями. После того, как Чаз, так сказать, «дал добро» этому странному пареньку, отношение к нему волей-неволей пришлось поменять и всем остальным. Такой уж он был, этот Чаз, внучек местного легендарного «хорошего парня». Что ж, Майкл Бёртон не имел таких вот уважаемых или влиятельных родственников. Можно сказать, Майкл Бёртон сделал себя сам. В любом случае, именно Майк был капитаном футбольной команды. Именно Майк и по остальным предметам был весьма неплох (в отличие от Фила Декарта, который до сих пор умудрялся писать свои отчёты с ошибками). Кроме того, Майк был высок ростом и хорош собой, поэтому мог позволить себе выбирать подходящих подружек из команды чирлидерш. В общем, если Майку всё давалось не легко и сразу, то рано или поздно, с приложением определённых усилий, он добивался своего. Майкл Бёртон, повзрослев, продолжал проповедовать усвоенный подход применительно ко всем без исключения ситуациям, заключался же подход в том, что если мужчина чего-то не может добиться в жизни, то, по-видимому, просто не желает приложить усилий, а, стало быть, слабак. Жизнь его не разочаровывала, а вот люди — люди разочаровывали, и не раз. Он не мог отнять смекалки и наблюдательности у Чаза Макмануса, а также преданности и благородства у Фила Декарта — и это его раздражало. Оба были хорошими работниками, не карьеристами, предпочитая выполнять своё дело на совесть. Чаз вот уже пару лет был в разводе, Фил который год холост, ну, понятно, отчего бы и не окунуться в трудоголизм…       Дома Майкла Бёртона всегда ждала его красавица-жена Джорджина (экс-чирлидерша и примерная домохозяйка) и две крошечные дочки, похожие в равной степени и на маму, и на папу. Спал он обычно хорошо и не верил ни в ведьм, ни в оборотней, ни в оживших мертвецов, ни в прочие тёмные и непроверенные явления.              

*

             Фил Декарт может «считать» настроение шефа Бёртона по одному только брошенному взгляду. Он всегда знает, какое именно направление приняли или ещё только готовы принять мысли шефа. Майкл Бёртон для Фила — как раскрытая книга с не слишком замысловатым текстом. Про таких снимают боевики. Если бы злоумышленнику пришло в голову похитить одну, а то и обеих дочек Бёртона, шеф, без сомнения, проделал бы все трюки из фильма «Коммандос», особенно тот, последний, с вооружением до зубов. Майкл Бёртон любит оружие. И, к чести шефа, у него бы всё получилось.       Всем известно отношение шефа к Филу, всем известно отношение Фила к шефу. Но никому, кроме Фила, не известен тот факт, что однажды, ещё в ту пору, когда он встречался с Наташей Манин, ещё до Николь Кауфман, Фила посетило нежданное видение…       Дело в том, что они как раз праздновали день рождения Фила, ему тогда исполнялось восемнадцать. Мать в эту ночь оставалась у Эвереттов, сделав до того сыну внушение «чтобы никаких проблем». Фил хорошо понимал, что это значит, у Рэчел Декарт в этом городе и так была весьма хрупкая репутация, даже спустя семь лет примерной службы. Поэтому, хотя телу Фила хотелось дикого разгула — ещё бы, он наконец совершеннолетний! — сердце его было с матерью. Вечеринка по меркам немногочисленных приглашённых (Фил, как уже упоминалось, не был супер-популярным учеником) была не самый огонь, но зато… уютная, что ли? По крайней мере, было виски, раздобытое и подаренное Филу Чазом. Был проигрыватель и пластинки (Наташа подарила Филу «Рассветных Рубак»), были, в конце концов, девчонки. Фил и Наташа продолжали праздновать и после того, как все разошлись, после всех этих жирных намёков Чаза и Мэнди (будущей Чазовой жены и подруги Наташи). Экс-капитан и на этот период временный тренер футбольной команды Майкл Бёртон ни в какую не пожелал делать Филу замену, и ему предстояло выйти на следующий день на игру. А ведь восемнадцать бывает только раз в жизни. Видимо, по этой причине — своего вечного козлизма — Майкл Бёртон был тогда в голове у Фила, когда Наташа в качестве финального подарка решила сделать ему минет, который, вообще-то, никогда не делала ему прежде. Надо сказать, что, хотя Чаз и посмеивался на тему «детсадовской любви» Фила и Наташи, но был неправ, считая, что между ними ничего нет. Оба они не были девственниками к своему возрасту. Наташа призналась Филу, что год назад более-менее серьёзно встречалась с Пэтом Карлссоном (Пэт был приятелем Бёртона). Сексуальная история Фила была куда более драматичной. Собственно, всё устроил когда-то дед Чаза. У полиции были какие-то свои дела с «ночными бабочками» городка, Шэйн Макманус с одной стороны следил, чтобы не было нарушений, с другой — приглядывал за «девочками». Чаз успел ему нарассказывать о том, что у Фила никогда не было девчонки, и Шэйн, взвесив «за» и «против», решил отвести лучшего друга любимого внука к тем, кто сможет ему помочь, ну и, заодно, чтобы «без выкрутасов» (то бишь озлобленных родителей и всех вытекающих из этого проблем). Так что первый опыт Фила произошёл на некой частной территории, при тщетных попытках расслабиться. Со временем он несколько изменил своё отношение к случившемуся, решив, что всё было не так уж плохо, но в глубине души не мог не признать, что подростковые драки или командные объятия при выигранном матче доставляли ему намного больше удовольствия. Однако вернёмся к упомянутому дню рождения, Наташе Манин, минету и недовольству на Майкла Бёртона. Так или иначе, Бёртон не шёл из головы Фила, пока Наташа — по-настоящему искренне — пыталась доставить удовольствие своему бойфренду. И, видимо, получалось у неё это очень даже вполне, так как Фил закрыл глаза и откинул голову, уже не пытаясь бороться с присутствием Майкла Бёртона в мыслях. Короче говоря, в какой-то момент Фил забыл, где он и с кем находится и думал только о том, как бы это ударило по гордости блестящего Майкла, если бы он сам в данный момент стоял перед Филом на коленях. Гипотетическое зрелище подействовало круче виагры, и Наташа была приятно поражена реакцией на свои действия такого обычно непрошибаемого Фила.       Конечно, потом Фил опомнился. Горячо отблагодарил свою подругу, лёг спать, а на следующее утро пошёл на игру, стараясь лишний раз не смотреть на Майкла Бёртона (в результате чего Фил постоянно отвлекался и играл из рук вон плохо) и радуясь тому, что «этот козёл» не умеет читать мысли. Одновременно Фил испытывал и стыд, и чувство превосходства. Однако через некоторое время он с ужасом поймал себя на мысли, что представляет себе Майкла вместо Наташи и в некоторые иные моменты близости. С этого времени их отношения с девушкой постепенно стали сходить на нет, и расстались они уже как-то совершенно спокойно, даже незаметно. Потом была ещё одна попытка, с Николь Кауфман, но и эта ничем толковым не закончилась., несмотря на всю романтику и «рыцарство». Если опыт более-менее серьёзных отношений с девушками Фила чему и научил, то это печальному признанию: женщины не для него.       Открытие это стоило Филу многих душевных мук и немалых сил, чтобы справиться с ним. В таком маленьком городке вести разносятся быстро, а он ещё и полицейский. Других подобных ему Фил не встречал, хотя и знал, что они существуют — должны существовать. Он вспомнил какие-то мутные упоминания о таких людях из подслушанных в детстве разговоров, это было ещё не здесь и тогда он, разумеется, ничего не понял, но зато понимал сейчас. Фантазии о шефе Бёртоне Фил с остервенением постарался изгнать из своей головы (хотя они нет-нет да и продолжали возникать там). Он чувствовал себя ущербным и несчастным. Испорченным, как сломанная игрушка. Хуже всего было то, что Филу не с кем было поговорить на тему своих переживаний и не у кого спросить совета — опять же, исходя из того, что в этом городе, даже если ты не знаешь человека напрямую, можешь быть уверен, что знаешь кого-то, кто знает его. Все были повязаны. Все обсуждали всех. Сексуальная ориентация Филипа Декарта, полицейского детектива, могла стоить ему не только карьеры, но и попросту уничтожить его репутацию. Откуда Фил знал, что так будет? Почему решил, что непременно будет воспринят в штыки? И тем не менее решение держать свой секрет в тайне казалось ему верным, об этом Фил не говорил даже матери. А потом он уже не мог ничего ей сказать, потому что и матери больше не было, и это ещё сильнее терзало душу Фила. Он не мог даже быть уверен, догадывалась ли она о чём-то подобном или нет.       Все твои достижения — ничто, если ты не способен достойно поговорить с матерью, думает Фил, прислоняясь горячим лбом к прохладному зеркальному стеклу в ванной комнате дома, оставшегося после Рэчел. Как странно. Примерно в то же время, как он начал осознавать свою непохожесть на других молодых парней, его мать начала отдаляться от людей. Он думал о том, что его жизнь становится непереносимой — а Рэчел так действовала. Безумие всё глубже запускало когти в её разум. У Рэчел снова обострилась паранойя. При этом она с завидным упорством защищала семью Эвереттов — дескать, это очень достойные люди, дело только в ней самой. Фил матери не верил и ненавидел эту семейку богачей. Он вообще не понимал, какого чёрта они живут в этом городе, что им здесь надо?       Фил зажмуривается и некоторое время стоит, пытаясь успокоить дыхание. Это всё в прошлом. Всё прошло.       Она попала в клинику, когда ему было двадцать и провела там пять лет. Пять лет! Эверетты съехали, их дом стоит запертым.       Руки находят ручки кранов и поворачивают их. Ванная оглашается звуком бегущей воды, Фил ощущает, как снизу долетает пар и отдельные горячие брызги. Надо сделать похолоднее.       Зачем он живёт на этом свете? Каков смысл его существования? Должны ли вообще существовать, жить такие, как он? Ошибка природы, он никогда не найдёт своего продолжения в детях…       …но ведь и у Чаза не было детей. А Чаз — совершенно нормальный мужик в этом плане.       Фил отстраняется от зеркала и раскрывает глаза. Он любит этот фокус: в первые мгновения всегда кажется, что в зеркале есть ещё кто-то помимо его собственного отражения. Фил предпочитает считать, что это призрак Рэчел Декарт. Ему не хватало матери — ни в детстве, когда они постоянно бежали, ни в подростковый период, когда она постоянно работала, ни позже, когда она была заперта в мрачном кирпичном здании клиники. Ни тем более потом. Они не успели поговорить о самом важном, о самом главном — об устройстве мира, о душе, о странных снах и ложных воспоминаниях (последнего у Фила хватает с избытком). Ои были рядом, но всегда были разделены. Все твои достижения — ничто, если ты не способен достойно поговорить с матерью.              Фил знает, чем можно уменьшить эту боль: он купит для Келли новую папку, чтобы тот мог рисовать. Не дешёвый альбом, который и так можно найти в клинике, а настоящую, «для художественных работ». Заедет, оставит у этой стервы Стажински на ресепшене. Пусть проверяет сколько угодно на наличие микробов и взрывчатки. Келли должен рисовать.       Потому что нельзя держать в душе то, что должно находить выход — в рисунках ли, песнях, словах или действиях.       Возможно, именно потеря папки привела Келли в клинику.       И, может быть… может быть Филу дастся поговорить с Келли. И затронуть эту тему. И ещё какую-нибудь… Почему-то кажется, что он поймёт.