Семь шагов за гранью

      Сегодня, как и всегда, есть те, кто спит, есть те, кто бодрствует, есть пребывающие в иных мирах и измерениях — у кого-то это мечты, у кого-то творчество, у иных бред или опьянение, или просто травма, или болезнь… Есть живые и есть мёртвые. Человеческие существа, создания пограничного толка и не-люди, твари божьи (ведь дьявол, по слухам, творить не умеет). Все — одновременно, ловко пойманные в капсулу времени, как увязшая в янтаре муха; все — и сегодня, и вчера, и завтра, всегда — если судить по человеческим меркам и почти совсем никогда — если судить по меркам Вселенной; вспыхивающие на фоне тёмной ночи огоньки светлячков, танцующие свои исчезающие во мраке короткие жизни, или далёкие звёзды, чей свет миллиарды лет летит, чтобы быть пойманным случайным взглядом. Хрупкость и монументальность в одном.       Фил Декарт смотрит наверх, в усеянное звёздами небо. Звёзды кажутся ему мигающими глазами — словно заговорщики, собрались и перемигиваются, потирая руки. Ах-ха-ха, как смешно, как забавно то, что творится на этой крошечной земле, где люди — это всего лишь пыль на поверхности! Зола к золе…       Воспоминание о матери приходит нежданно.       Обгоревшие кости среди развалин старой лечебницы. Был большой пожар. Опознавали по зубам… Он потом развеял прах над рекой, как она и просила когда-то. И, хотя та вода уже давно утекла, река теперь связана для него с матерью…       Какое значение это имеет для звёзд? Никакого, Фил, никакого.       Какое значение для звёзд имеет то, что произошло с Бетси Ковальски?       Никакого, Фил.       Никакого.              Женщины. Они кажутся такими слабыми. Они кажутся такими сильными. Они живут, а потом они умирают, и кого они оставляют после себя? Детей, возлюбленных, супругов, родителей? А если никого?       Фил не может объяснить, отчего именно эта смерть — смерть Бетси Ковальски — так разбередила его душу. Он ведь почти не знал её. А вот Николь с Бетси была знакома, они дружили. Может быть, поэтому? Или связи вообще не играют никакой роли, и в его душе эта смерть откликается чем-то иным? Может быть, милосердием?       Фил опускает глаза, находит в кармане зажигалку. Сигарету он взял ещё в кабинете. Пятачок для курильщиков огорожен невысоким парапетом, Чаз обычно называет его «загончик для скота».       Фил успевает сделать несколько затяжек, как задняя дверь открывается, выпуская тёплый электрический свет, и скоро к нему присоединяется сам Чаз. Ненадолго — Чаз всегда курит как-то скомкано, маленькими заходами, растягивая одну сигарету на несколько раз. Пытался бросить, пока был женат, но так и не сумел — дед курил всю жизнь, под конец у него были серьёзные проблемы с лёгкими, а сам Чаз начал ещё в школьные годы. Он и сейчас торопливо втягивает дым, бросает боковые взгляды на Фила, затем, мотнув головой, снова уходит. Тяжёлое дело. Тяжёлое, непонятное и бессмысленное какое-то.       Фил закрывает глаза, представляя, как сумрак касается его мягкими лапами наподобие кошачьих. Звёзды начинают тихонько петь со своих высот, сверлят своими тонкими голосами новые дырочки в голове…              Надо зайти внутрь, напомнить Чазу, что рабочий день давно закончен.       Перед тем, как вернуться, Фил ещё раз поднимает взгляд к небу. Задымлённую светом фонарей тёмную синь процарапывает след метеорита — падающая звезда, и Фила охватывает беспокойство, что-то вроде предчувствия, как будто ожидаются то ли перемены, то ли нечто новое… По телу пробегает дрожь. Глаза продолжают видеть царапину, оставленную сгоревшим в атмосфере куском космического мусора, словно след когтя.       Версия, что на Бетси Ковальски напало дикое животное.       Зачем она пошла к Старому перекрёстку? Говорят, там бывают ведьмы. Но только откуда здесь ведьмы?.. И что за чёрт дёрнул идти туда хорошую девушку Бетси?       Фил качает головой. Поздно уже. Ни до чего путного ты не додумаешься, Пёс.              Он, конечно, не знает, что Келли Марино уже в пути и скоро прибудет в городок.       Не знает Фил и о том, что Эммануэль «Мэнни» Аяла в этот же момент стучит в дверь самого крайнего жилого фургона в трейлерном посёлке — месте, где обитают лишь отщепенцы да заблудшие души. Мэнни не выглядит здоровым, длинные вьющиеся волосы засалены, пропитанная потом одежда покрыта дорожной пылью. Джордж О’Риордан, рывком распахнув дверь, наставляет на него свой старый револьвер 44-го калибра, а затем видит неуверенную, быстро увядающую улыбку Мэнни. Что-то меняется в лице О’Риордана, человека-скалы; быстро спрятав оружие за пояс, он подхватывает Мэнни и практически заносит его на себе в своё более чем скромное жилище.       В этот же момент семнадцатилетний Стивен Шварц, сын Мелиссы Шварц, «этой кликуши», как её называет Чаз, сидит в своей мансардной комнате возле раскрытого окна и смотрит на луну. Стивену опять кажется, что его отец вовсе не умер, что он жив, но как будто не может вернуться.       Отец Стивена не может вернуться вот уже девять лет.