Контроль времени

      Минувшие годы сильно изменили отца. Морщины избороздили его лицо, седина сребрилась на висках, а лоб сверкал залысинами. Глядя на него, Лисс в который раз порадовался, что внешностью пошел в маму. Видеть себя в отце ему совершенно не хотелось.              — Ты не торопился, — заметил Розен-старший, кивнув не могилу. С момента похорон минуло почти две недели.              — Только не говори, что ждал меня, — пренебрежительно ответил Лисс, вызывая у отца ухмылку. — Не поверю. Это не в твоем духе: ночевать у могилы ненавистной тещи, ожидая блудного сына.              Первые попытки Розена сбежать из дома начались в десять лет. И если в первый раз полиция довольно быстро нашла мальчишку и вернула, то после Лисс так просто не сдавался. Он скитался по всему штату, встревал в передряги одна опаснее другой, часто ночевал на улицах и голодал, но вернуться домой казалось ему худшим кошмаром. К сожалению, полиция Вермонта работала слишком хорошо, каждый раз находя мальчишку и возвращая отцу.       — Нет, конечно, — рассмеялся отец. — Я остановился в единственном мотеле в этой глуши. Пропустить твой приезд было бы трудно.              Лисс закатил глаза и отвернулся от него. Прокуренный и грубый голос Карла буквально силой возвращал его в их маленький домик, вонявший табачной горечью.       Говорить с отцом он больше не собирался. Этот человек давно потерял право называть его своим сыном. Лисс почтительно поклонился могиле бабушке и неторопливо перешел к соседнему надгробию. За тяжелой каменной плитой вот уже двадцать пять лет лежали кости его матери. Лисс присел на корточки возле могилы и положил на нее еще один букет тюльпанов, только желтых. Он помнил, что мама любила этот цвет, цвет солнца и счастья.              — Тебя сложно найти, сынок. Прячешься не хуже, чем в детстве, — от этих слов по позвоночнику Лисса пробежали мурашки, и лишь усилием воли он не вздрогнул. — Но я все же нашел тебя.              Не отвечая отцу, Розен мысленно попрощался с матерью и поднялся на ноги. Его путь лежал прочь от кладбища. В мотель, а потом аэропорт и в Румынию. В место, которое давно уже ощущалось домом, благодаря людям, что окружали Лисса.              — Твоему дяде нужна помощь, Алиссандр, — громко произнес Карл, заставив сына замереть. — Ты должен помочь семье, хватит таить глупые обиды.              — Глупые… обиды? — тихо пробормотал Розен, потемнев лицом.              — У Джонни серьезные проблемы со здоровьем и финансами. Рак, — тяжело вздохнул Розен-старший. — Ему нужна помощь, а мы его единственная семья. Он помогал растить тебя, мы не можем оставить его умирать.              Негромкий смех Лисса, потревоживший тишину кладбища, начал крепнуть. Тихая истерика почти захватила его, но Розен смог взять себя в руки. Дядя Джонни помогал растить его. Смешно. Сколько раз Лисс призывал отца на помощь и пытался рассказать о том, что творилось во время его рейсов? Десятки раз. Сколько раз отец поверил ему? Ни одного.              — Я рад, — выдохнул, наконец, Алиссандр, успокоившись. — Рад, что он сдохнет. Не приходи ко мне больше и не ищи. По крайне мере, пока не прозреешь.              Дорога до мотеля слилась для Розена в одно сплошное пятно. Когда отец исчез из поля зрения, Лисс немного отпустил самоконтроль, и его разум одолели тяжелые мысли с отголосками воспоминаний. Изначально Лисс хотел прогуляться по деревне, родом из которой была его мать и бабушка Мейв. Здесь сохранился особый средневековый колорит за счет фахверковых домиков, что отметили не одну сотню лет, но все также крепко стояли на земле. Лисс хотел пройтись по узким улочкам, поднять из памяти отголоски приятных воспоминаний, увидеть дом, в котором когда-то жила его семья и проститься с ним уже навсегда, но встреча с отцом уничтожила все желание на корню. Розен как можно скорее покинул и графство Саффолк, и саму Англию.       Весь путь до Румынии, а после до Центра занял у Лисса почти двое суток, и все это время он практически не спал.              — Что за щеголь к нам пожаловал? — улыбнулся доктор Васнецов, когда Лисс завалился в квартиру Картера, где чаще всего ночевал. — С возвращением, Алиссандр.              Розен приветственно кивнул, криво улыбнувшись. Для любезного обмена колкостями у него отсутствовало подходящее настроение.              — Добрый день? Вечер? Я немного потерялся во времени. В общем, здравствуй, Сергей. Какими судьбами? — Лисс бросил свою дорожную сумку на пол и сел за кухонный стол, присоединясь к Бобби.              Васнецов стоял у плиты и с энтузиазмом что-то помешивал в кастрюльке, из которой доносился странный, но довольно аппетитный аромат.              — Знакомлю Картера с кухней своей родины, — ответил Сергей, выключая плиту и закрывая кастрюльку крышкой.              — Почему не у себя? — поинтересовался Лисс.              — У Маэды очередной приступ меланхолии, — пожал плечами старик Васнецов, на что Розен понимающе кивнул.              Иногда Кира уходил в себя, проваливаясь на черное дно тоски. Находиться в своем маленьком убежище, которое было кусочком средневековой Японии на станции, он не мог и переселялся к Сергею.              — Что вы готовите? — спросил Розен.              — Не жди, что он ответит, — фыркнул Картер. — Мне даже состав не раскрыли! Жду эту отраву уже больше часа.              Васнецов бросил на Бобби надменный взгляд, достал пару глубоких мисок, наполнил их дымящимся варевом и поставил на стол перед мужчинами.              — Готовьтесь к самому вкусному супу в твоей жизни.              Густая мясная похлебка, щедро сдобренная свежей зеленью, пахла копченостями и чем-то кислым.              — Солянка, — торжественно произнес Сергей. — Суп на наваристом мясном бульоне с говядиной, несколькими видами копченостей и солеными огурчиками. Вкуснотища! Ешьте, вам понравится.              Переглянувшись с Бобби, Лисс опасливо зачерпнул первую ложку и попробовал. Было очень пряно, остро, кисло и очень копчено. Мясо распадалось на языке и было очень нежным. Копченые колбаски и странного вкуса огурцы тоже добавляли пикантности, как и оливки с лимоном. В целом, на вкус было хорошо, только непривычно. Пожав плечами, Розен принялся за еду. Во время многочисленных прыжков в прошлое он ел много необычной пищи, русская солянка не стала самым странным блюдом, которое он пробовал. Картер же с большей осторожностью попробовал новое блюдо. Техасцу не по душе пришлось подобное отхождение от привычной ему пищи. Старый консерватор тяжело воспринимал все новое для себя.              — Ну как вам? — спросил Васнецов, довольно щурясь.              — Нормально. Твоя солянка не самая странная вещь, которую я ел, — ответил Лисс, вполне бодро поедая суп.              — Так себе комплимент, — проворчал Сергей, на что получил в ответ лишь пожатие плечами.              Завершив трапезу, Лисс устало поднялся со стула, взял сумку и ушел в свою комнату. Кости ломило, мышцы давно налились свинцовой тяжестью. Разум настойчиво требовал отдыха, и, рухнув на кровать, отозвавшуюся унылым скрипом, Розен тяжело выдохнул, прикрыв глаза.       Жилые отсеки на станции имели типовую планировку и были похожи друг на друга как две капли две. В маленькой каморке, где Лисс обустроил свое логово, не было свободного места. Вешалки и шкафчики, заполненные одеждой и украшениями, занимали все возможное пространство. Что-то из этого Розен принес из путешествий в прошлое, что-то привозил из немногочисленных отпусков. Сергей частенько называл его франтом и щеголем за любовь к ярким вещам и украшениям. И это было отчасти правда, вне путешествий в прошлое Лисс с удовольствием потакал своей маленькой внутренней сороке, которая любила все сверкающее.       Понимая, что приблизился к черте, после перехода которой, организм начнет бунтовать, Лисс попытался отбросить все мысли и заснуть. Он неторопливо проворачивал браслеты на левом запястье, ритмично и чувствительно, ощущая, как метал трется о старые шрамы на коже. Это действо всегда успокаивало и погружало в подобие транса, которого обычно хватало, чтобы заснуть.       Не получилось.       Находясь на самой границе сна и яви, липкий кошмар обрушился на Лисса, вгрызаясь в его тело и разум. Понимая, что так просто не заснет, Розен поднялся с кровати и отправился в душ, чтобы взбодриться. Освежившись, он переоделся и спустился на первый этаж. Хотелось кофе, но шуметь на кухне не стоило, поэтому Розен решил обойтись горьким пойлом из автомата. Бобби похрапывал на диване, и чтобы не разбудить его, Лисс крадучись направился к выходу. В такой поздний час у него была только одна точка притяжения.       Из всех исследователей времени только Розен любил тренироваться по ночам.       Для некоторых это выглядело маленькой прихотью немного эксцентричного парня, но близкие знали — Лисс часто страдает бессонницей. Инсомния долгие годы правила его жизнью, и Розен привык изнурять себя физически, чтобы усталое тело наконец дало сигнал мозгу о необходимости сна. Бессонница не приходила к нему ежедневно, но раз в несколько месяцев бывали недели, когда Лисс с ума сходил от кошмаров и невозможности уснуть из-за страха перед ними. И в очередной раз столкнувшись с приступом инсомнии, Розен отправился в единственное место на станции, которое помогало ему отключить тело и мозг.       Чаще всего Лисс изматывал себя в одиночестве, но иногда…       Сегодня в малом тренировочном зале пела сталь. Кира Маэда танцевал со своими мечами. По-другому его движения сложно было назвать. Точно выверенные, изящные, смертоносные. Он нападал на невидимого противника, отступал и нападал вновь. Каждое движение катаны и вакидзаси разрывало воздух со свистом. Дыхание самурая с хрипами прорывалось сквозь стиснутые зубы, по обнаженному торсу стекали капельки пота, наряженные мышцы перекатывались под кожей узлами.              — Ты сдаешь, господин Маэда, — усмехнувшись, произнес Лисс, когда Кира остановил свой танец. — Быстро выдохся.              — Мне редко удается как следует потренироваться, — пожал плечами Кира, смахнув пот со лба тыльной стороной ладони. — Без партнера любой учебный бой не имеет смысла.              — Могу стать твоим партнером не только в шахматах, — подмигнув, Розен приблизился к Кире и встал перед ним лицом к лицу.              — Таким же неуклюжим и проигрывающим семь партий из десяти? — фыркнул Маэда, встречая взгляд Лисса.              Розен выглядел потрепанным. Синева под глазами стала настолько отчетливой, что взгляд сразу цеплялся за нее. Привычные глаза, в которых всегда серебрилась ртуть, потемнели и угасли.              — Тешу себя надеждой, что в бое на мечах я способнее, — сверкнул улыбкой Лисс.              — Я не буду проводить тренировочный бой, пока ты в таком состоянии. Для начала тебе стоит отдохнуть и выспаться, — обронил Маэда, переместив свой взгляд на руки Розена.              — Я в порядке, — отмахнулся Лисс, закатывая глаза. Мысленно он уже продумывал стратегию боя и улыбался.              — Не уверен в этом, — Кира взял его за запястье и провел кончиками пальцев по грубым шрамам, которые Лисс в первые в жизни забыл спрятать за браслетами.              Изменившись в лице, Розен резко отдернул руку и бросил пристальный взгляд на невозмутимого Маэду. Конечно, Кира знал о шрамах, он не раз видел Лисса на больничной койке, но то обнажение запястий было вынужденной мерой, сейчас же… Иногда проницательность Киры неимоверно раздражала.              — Я в порядке, — с нажимом повторил Лисс, не сводя глаз с Маэды.              — Расскажешь об этом Иви, — холодно ответил Кира, дернув уголком рта. — Развлекайся без меня, Лисс. Захочешь игры со сталью, приходи, когда вновь одолеешь своих демонов.              С этими словами Кира покинул тренировочный зал, оставив Лисса в тяжелом молчании.       

      ***

             — Я был у Диккенса, — провозгласил Йен, — нас ждет новое задние и новое время. Выдвигаемся через месяц.              С момента возвращения Лисса минуло почти две недели, полные напряжения и меланхолии. Розен боролся с демонами своих снов с переменным успехом и чувствовал себя не лучшим образом. Потревоженные картины из прошлого рвались в настоящее, но Лисс не хотел, чтобы они получили свободу. Он переживал все наедине с собой не первый год и не собирался отступать от правил. Вот только Иви, Картер, Йен, каждый из них пытался стать психотерапевтом и жилеткой в одном флаконе. Никто не знал о том, что именно угнетало Лисса, но все заметили то, как изменился он после поездки на могилу бабушки. Один лишь Кира не лез к Розену, давая пространство.       —Куда? — незаинтересованно спросил Лисс, уныло проворачивая широкий браслет на запястье.              Удивительная вещь из тяжелого серебра была покрыта тонкой вязью из иероглифов. Лисс не знал их значения, но несколько раз ловил пристальный взгляд Маэда, скользящий по браслету.              — Столица Османской империи, 1539 год, — ответил Йен.              — Мы похожи на турков? — приподнял брови Лисс. — Почему наша группа, а не Саида, к примеру?              — Этот вопрос задай Диккенсу, — отрезал Хоук. — Мы примем роль купцов, не думаю, что с этим возникнут большие сложности.       — Действительно, нет ничего более легкого, чем расхаживать по стамбульским рынкам шестнадцатого века, — фыркнул Розен.              — Поверь, это действительно самое легкое из того, что предстоит сделать, — Йен был мрачнее тучи, и когда озвучил, наконец, суть задания, то Лисс согласился с ним. Личина купцов — ничто, по сравнению с основным делом.              В 1539 году правил султан Сулейман I, получивший прозвище Великолепный. Один из самых сильных султанов Османской Империи, завоеватель и большой реформатор. При нем Османская Империя достигла высшего политического могущества. Сулейман завоевал часть Венгерского королевства, Закавказья, Месопотамию, Аравию, территории Триполи и Алжира. Установил господство своего флота в Средиземном море, нещадно разоряя побережья врагов и разбивая их корабли. Великая морская держава по праву сильного держала власть среди водных просторов. В год, который им предстояло прыгнуть, Османы воевали со Священной лигой и основные бои шли на море, за город Кастельнуово.       Заданием от Диккенса стал поджег главных верфей Стамбула, где рождался флот Сулеймана.              — Если я захочу покончить с собой, то выберу более простой и менее болезненный способ, чем попасть в руки к янычарам, — заметил Лисс. — Ты же понимаешь, что это задание сведет нас в могилу?              — Шансы на подобный исход есть всегда, — сухо ответил Йен. — Нет смысла тратить время на стенания, если не собираешься разрывать контракт с Центром, а ты не собираешься.              — Иди в задницу, Хоук, — вскинулся Лисс и ушел, не собираясь препираться с Йеном, как и обсуждать их дальнейшие планы.              Розен не хотел думать, зачем Центру нужно уничтожать верфи Сулеймана. Временная линия дрогнет так сильно, что ее вибрации ощутят абсолютно все. Этого знания было достаточно, чтобы Лисс не чувствовал привычного воодушевления перед прыжком в прошлое. Йен прав, досрочно расторгать контракт никто из них не будет в силу жестких условий. Они знали на что шли, когда ставили свои подписи в конце многостраничного договора. Или думали, что знают.       Нестерпимо захотелось глотнуть свежего воздуха и Лисс направился на верхний уровень, откуда можно было свободно выскользнуть наружу. Темные коридоры постепенно сменялись светлыми, белый первый уровень резал глаза своей стерильностью. Заглянув в подсобку к рабочему персоналу, Лисс не глядя схватил первую попавшуюся куртку и выбрался в горы.       Карпаты завораживали. Снег искрился ослепительной белизной под ярким солнцем, что постепенно начинало греть. Совсем скоро снежный покров сменится каменистой почвой, а после яркой зеленью. Сделав несколько глубоких вдохов и наполнившись чистейшим воздухом до самых пят, Лисс направился к уступу, где открывался лучший вид на горную долину.              — Господин Маэда? — удивился Розен, заметив знакомую фигуру. — Что ты здесь делаешь? Диккенс не обрадуется, если узнает, что его экспонаты из прошлого несанкционированно гуляют на поверхности.              Центр делал многое, чтобы жизнь выходцев из прошлого протекала комфортно под землей. Насколько было возможно в современных условиях создавалась привычная обстановка жилищ, если человек просил об этом. Каждого выходца из прошлого адаптировали к новому времени, обучали, устраивали досуг и давали работу в Центре. Например, доктор Васнецов работал в медчасти, а Рана выступала тренером по рукопашному бою. Картеру позволяли жить так, как жил владелец салуна в Техасе — варить виски и привечать всех желающих у себя дома. Однако, каждый «живой экспонат», как любил выражаться Диккенс, должен соблюдать правила. И выход на поверхность в любое время суток не входил в список разрешенных вещей.              — Он позволил, — сухо ответил Кира, повернувшись к Лиссу.              Пожалуй, сегодня Кира выглядел не менее осунувшимся и уставшим, чем сам Розен. Синева под глазами грозила уйти в черноту, взгляд лихорадочно блестел.              — Расскажешь, что случилось? — кивнув на объяснение Киры, поинтересовался Розен. Болезненный вид Маэды встревожил его.              — Только после тебя, — криво усмехнувшись, ответил Кира.              — Туше, — развел руками Лисс, улыбаясь.              Он достал тонкую резинку из кармана брюк и убрал чуть вьющиеся волосы в небрежный хвост. Розен давно не стригся и теперь сам себе напоминал спаниеля. До тошноты преданного, отличного охотника, который может выйти на след любой добычи, но не может найти путь к самому себе.              — Которую неделю мне снится один и тот же сон, — вдруг произнес Кира после долгого молчания.       

      ***

      Когда холодное лезвие бритвы коснулось темени, четырнадцатилетний Кира затрепетал. Сегодня наставник проводил над ним обряд совершеннолетия, гэмпуку. Рю-сама неторопливо выбривал волосы на лбу и темени, подготавливая Киру к ношению взрослой прически, которая отличала самурайское сословие от других. Теперь он мог с удобством носить тяжелый боевой шлем кабуто и быть настоящим самураем. Катана и вакидзаси ждали своего часа. Наставник опоясает ими Киру в конце церемонии, а пока мальчик с трепетом отдавался столь важному и сакральному процессу ритуала взросления. Переодевшись из детского платья во взрослые одежды, Кира подставил голову под шапочку эбоси, которую носили все взрослые мужчины.       Пришла пора получить свое взрослое имя.       На седьмой день после рождения младенцу давали имя, а на тринадцатый день несли в синтоистское святилище, чтобы предъявить богам. С этого момента ребенка объявляли «живым» и носил он свое детское имя вплоть до обряда взросления. Перед тем как стать взрослым, ребенок проходил несколько возрастных этапов. До семи лет он вел вполне привольный образ жизни, предаваясь играм. После достижения семилетнего возраста начиналась подготовка к взрослой жизни. Кира не помнил, чтобы ему позволялась праздная жизнь. Казалось, что он всегда был в чем-то виноват перед отцом. Мальчику редко давали вольницу в играх, а когда в его жизни появился Рю-сэнсей, то и эта малость исчезла без следа.              — Теперь черед имени, — тихо произнес Учитель, и Кира встрепенулся.              Первый иероглиф давал наставник, второй — отец. Детское имя Киры имело два значения — "сиятельный" и "маленькая госпожа". Он знал, что отец вкладывал в имя второе значение, в то время как мама — первое. Кира не любил свое имя за двойственность и жаждал избавиться от него. Подобные имена редко давали мальчишкам, и Кира воспринимал это как издевательство и наказание за то, чего он не совершал. Разве воины могут именоваться так?       Первый иероглиф появился под кистью Рю-сэнсея. С затаенной надеждой Кира следил за тем, как чернила вырисовывали вторую часть имени и… Горькое разочарование проступило на его лице. Господин Маэда не присутствовал на церемонии. Он обсудил все с Учителем Рю заранее, и теперь его воля подсыхала на пергаменте.              — Не расстраивайся, Кира, — проговорил Рю-сэнсей, зная как сильно его ученик терзался из-за своего имени.              — Простите, — Кира украдкой вытер повлажневшие глаза. — Эти эмоции недостойны самурая и мужчины, я знаю.              По решению отца он остался Кирой. Сиятельной маленькой госпожой.              — Не думай о значении иероглифов, Кира. Подумай о том, что твоим именем когда-то был назван целый самурайский род, чьи потомки все еще живы, — неожиданно мягко сказал Учитель, коснувшись щеки мальчишки.              — Целый род? — с удивлением спросил Кира. Он впервые слышал об этом.              — Верно. Род Кира, Сиятельный род самураев в династии Минамото.              Юный самурай расплылся в улыбке и дышать стало чуточку легче.       

      ***

      — Это неплохой сон, — заметил Лисс.              — Это воспоминание, которое в конце превращается в кошмар, — ответил Кира. — В реальности Учитель в этот день был очень ласков и нежен со мной. Потворствовал моей влюбленности в него, как единственного человека, от которого я видел добро, кроме матери. Он сделал меня мужчиной.              Быстро проанализировал слова, Розен вскинул брови.              — Мужчиной? Ты имеешь ввиду…?              — Верно, — усмехнулся Кира. — Плотскую любовь я познал с Учителем.              Лисс кивнул, вспомнив, что у самураев поощрялись подобные связи между учеником и его наставником. Не ему осуждать то, что было нормой Японии XVI века.              — И если бы мой сон продолжился этим воспоминанием, то это был бы хороший сон, — грустно сказал Маэда. — Но после имянаречения сцена меняется, и я каждый раз вижу, как Рю-саму долго пытают и казнят люди Нобунаги. После захвата клана они устроили показательную казнь всех приближенных отца, чтобы проучить его и лишить возможности к бунту.              Кира устремил свой взгляд на долину, а Розен крепко задумался. За последние месяцы он узнал о прошлом друга в десятки раз больше, чем за прошедшие годы с их знакомства. Лисс чувствовал, что на этом все не закончится, и вскоре Кира откроет перед ним еще одну страницу своей жизни. Что-то неуловимо менялось, но Розен не мог понять, что именно.              — Бой на мечах, — произнес Лисс, положив руку на плечо самурая. — Я все еще готов составить тебе компанию, Кира.              — Разве ты победил своих демонов? — усмехнулся в ответ Маэда.              — Тебе ли не знать, как сложно с ними бороться, — покачал головой Розен.              — Как зовут твоего демона? — Кира развернулся лицом к Лиссу, и теперь их взгляды были направлены друг на друга.              — Дядя Джонни, — едва слышно выдохнул Алиссандр, попав в ловушку глаз Киры. Иногда Маэда умел смотреть так, будто видел душу.              — Ты победил его в жизни?              — Смотря что считать победой, — пробормотал себе под нос Лисс, опуская голову и уходя от пристального взгляда.              Кира взял его за подбородок и приподнял голову вверх, вновь заставая посмотреть в свои глаза. Розен судорожно вздохнул и глухо произнес:              — Читал ли ты «Божественную комедию» Данте Алигьери?              — Нет, — покачал головой Маэда.              — Данте делил Ад на круги, в которых проходили мучения грешники за разные деяния.              Кира нахмурился. Он помнил, что Лисс не был религиозен. И слышать от него рассуждения про ад было непривычно и тревожно.              — Ад в моей голове, который не утихает ни на минуту, тоже можно разделить на круги, подобно Данте. В «Божественной комедии» их девять. В моей голове несколько меньше.              — Что находится на первом? — спросил Кира, все еще удерживая Лисса за подбородок.              Розен прикрыл глаза и ответил:              — Первый круг — лимб, у Данте в нем страдали некрещеные младенцы и добродетельные нехристиане. Это период моей жизни до пяти лет, пока не умерла мама, и я не остался под опекой отца.              — А дальше?              — Прочти «Божественную комедию», господин Маэда. Тогда и продолжим разговор, — ответил Лисс, отдергивая голову и отступая от Киры на несколько шагов.

***

      Подготовка к прыжку в Империю Османов шла полным ходом. По плану Йена они должны принять на себя роль французских купцов. В то время между Османами и Францией был мир, торговцы регулярно посещали Константинополь и затесаться между ними казалось вполне посильной задачей. Лучше выдавать себя за приезжего купца, чем пытаться смешиваться с местными тюрками.       Иви засела за подготовку сводок по всем событиям того времени, которые происходили не только в Османской империи, но и во Франции. Как французские торговцы, они должны быть в курсе всех новостей своей «родины». При Сулеймане столица Империи активно разрасталась. Строились мечети, медресе, общественные бани. Вводились новые законы, хорошо работали суды. Процветала торговля. Активно строились судоверфи и корабли. Также в 1539 году состоялась церемония обрезания молодых шехзаде — Баязида и Джихангира и свадьба любимой дочери Сулеймана Михримах-султан. И по всем этим событиям Иви подготовила краткую шпаргалку.       Йен в свою очередь занялся изучением карт Стамбула, проработкой их возможных маршрутов. Задание от Диккенса мало чем отличалось от прямого самоубийства, но умирать никто из них не планировал. Хоук изучал карты, изучал верфи, тщательно конспектировал всю информацию о судостроении и военном флоте Сулеймана.       Лисс взялся за подготовку внешнего образа торговцев, упаковку потенциальных товаров для «торговли» и сбор местной валюты. Акче, что ходили в то время, им отчеканили специалисты, занимавшиеся сопровождением каждого прыжка в прошлое.       С костюмами Розену помогала Софи, мастерица, что шила исторический костюм для прыжков в прошлое. Мода начала XVI века по Франции не отличалась удобством. В то время было принято выставлять достаток и богатство напоказ. Дворянство и зажиточные слои населения предпочитали тяжелые и дорогие ткани — бархат, парчу, шелк, сукно. Костюмы украшались золотой и серебряной вышивкой, розетками, расшивались мелким жемчугом. Мужчины носили белые вышитые рубашки, распашные камзолы и трико, поверх которых надевали округлые панталоны.       Во время первых примерок Лисс чувствовал себя максимально скованно и некомфортно. Помимо костюма, они должны были носить распашной кафтан, который туго стягивался на талии поясом, а также береты, украшенные перьями и брошами. Одежда выглядела очень громоздкой и, если шить ее по правилам того времени, еще и жутко неудобной — в начале XVI века некоторые части костюма крепились на ленты.              — Софи, милая, давай что-нибудь придумаем. Мы не сможем нормально работать в такой одежде, — взмолился Розен, стаскивая панталоны после примерки.              — Вы же уже путешествовали в Средние века, — заметила Софи.              — Тебе ли не знать, что это была Италия, в которой мода более практична, — ответил Лисс, вновь облачаясь в свои вещи.              — Ладно, Алиссандр я подумаю, что можно сделать, не сильно нарушая историчность костюма.              Пока Софи колдовала над костюмами, Розен с головой ушел в тренировки с Раной и, как ни странно, Кирой. Непонятно как узнавший подробности задания, Маэда муштровал Лисса со всей жестокостью средневекового воина. Иви и Йен тоже заглядывали в залы тренировок, но Кире до них не было дела.       Также готовясь к прыжку в прошлое, все члены группы Хоука немного изменили свою внешность. В французской моде того времени в ходу были короткие стрижки, небольшие бородки и усы. Как жуткий ненавистник грима, Йен за три недели отрастил себе небольшую, аккуратную бородку и сразу стал выглядеть старше своих лет. Лисс коротко постригся и отрастил тонкие усы, которые делали его лицо довольно комичным. Иви же, которая наотрез отказалась принять роль жены одного из купцов, выкрасила волосы в невзрачный темный цвет. С помощью небольших ухищрений с гримом она планировала соблюдать образ молодого юноши, брата Йена. Риск, на который она шла каждый раз, ныряя в прошлое.       И вот по прошествии трех недель, когда почти все было готово к вылазке в прошлое, Розен сидел в мастерской Софи и помогал ей пришивать мелкие скрытые застежки, которые облегчали процесс надевания костюмов. Софи приготовила для них довольно дорогой гардероб, но без лишней пышности. Из темно-синего и зеленого бархата, с серебряной вышивкой, но без крикливых украшений. Для дворянства одежда была слишком бедной, но для зажиточных купцов в самый раз. Помимо костюмов, которые должны подчеркнуть их статус, Софи сшила несколько комплектов более простой одежды.       Последние мазки легли на картину. Группа Хоука была готова к проходу через Врата в Империю Османов.       Накануне отбытия Розен выбрался на поверхность, чтобы немного расслабиться и прочистить мысли в дали от давящих стен станции. На возвышенности было прохладно и, как всегда, очень красиво. Пахло весной, медленно таял снег. Завтра утром они нырнут в далекое прошлое и возможно, когда Лисс вернется, долина уже будет сверкать зеленью. Или не вернется.       Мысли тягуче текли в голове, когда сзади раздались шаги и на его плечи упала куртка, которую он решил не надевать перед выходом наружу.              — Привет, Лисс, — тихо произнес Маэда. — Хотел уйти во Врата, не попрощавшись?              С тихим вздохом Розен повернулся к Кире. Тот выглядел немного усталым, морщинки залегли между бровями от того, что он часто хмурился, но сейчас Маэда улыбался. В темных глазах читалось тепло и тоска.       — Возможно, — усмехнулся Лисс.              Кира в ответ тихо рассмеялся и покачал головой. Розен любил уходить от ответа, если собеседник оказывался прав.              — Надеюсь, вы как следует подготовились, — зная о сути задания, которое выпало группе Хоука, Кира испытывал тревогу. Каждый проход сквозь Врата был опасен, но не каждый раз Центр давал самоубийственные задачи.              — Ну-у-у…. — протянул Розен. — Уверен, что будет сложно. Мы уже ныряли в начало XVI века, но это была Италия 1509 года, которая ближе нам по духу и культуре. Здесь же нас ждут воинственные турки и задание Диккенса.              — Вы справитесь, — сжав челюсть, произнес Кира. — Не лезьте на рожон, но, если того потребует ситуация, убивай, не задумываясь. Колебания времени ничто по сравнению с твоей собственной жизнью.              — Ты многого обо мне не знаешь, Кира. Убить человека совсем не проблема для меня, — криво улыбнулся Лисс, потемнев взглядом.              — Верно, многого не знаю. Расскажешь? — прищурившись, Кира склонил голову набок и пристально посмотрел на Лисса. — Я прочитал Данте.              Розен удивленно нахмурился и прикусил губу. Данте… Он уже и забыл об этом условии.              — Оставим этот разговор на время, когда я вернусь, Кира, — ушел от ответа Лисс, понимая, что если выживет, то ему придется приоткрыть дверь чистилища в своей голове.              — Тогда предлагаю сыграть партию в сёги, Алиссандр, — Кира положил ладонь на плечо Лисса и крепко сжал, дожидаясь согласного кивка. — И возвращайся живым.