Лисья ягода

В центре зала стояла симпатичная девушка среднего роста с огненно-рыжими волосами, светлыми глазами и фарфоровой кожей с лёгким румянцем. Как и остальные танцовщицы, Солер завязала свои длинные волосы в высокий пучок, была одета в белое трико и темную тунику, а на ногах у неё были тёмные балетки. Отец пятнадцатилетней девочки купил ей новую танцевальную форму два года назад, когда она уже выросла из старой, чтобы заниматься хореографией в Академии классического танца, поэтому Солер крайне аккуратно относилась к своей форме и старалась ухаживать за ней очень тщательно. — Сеголен, выпрями спину! Ты не шахтёр из Двенадцатого и тем более не доярка из Десятого, чтобы так горбатиться, а ученица Академии классического танца Дистрикта Пять! — преподаватель легонько хлопает ладонью по спине смуглой девочки и поворачивается в сторону Солер. — Солер, твой арабеск безупречен, но подъём как обычно — слишком высокий! Девочки, это относится ко всем вам! Дорогой читатель, пожалуй, задастся вопросом — как и почему искусство классического танца сохранилось в Панеме? Тем более в Пятом дистрикте, который занимается исключительно добычей атомной, солнечной и гидроэнергии, снабжая всё государство — дистрикте, который напичкан разного рода электростанциями? Фундамент балета заложился в Пятом дистрикте очень и очень давно. Даже после Тёмных дней искусство классического танца, которое люди очень давно называли «балетом», сохранил свои крупицы в этом регионе. Из-за всеобщей депрессии и многочисленных жертв жителям Панема нужен был глоток свежего воздуха, а Голодные игры были только учреждены и не приносили радости, так как не были похожи на шоу или какой-то праздник. В то время и жители Капитолия не были рады Голодным играм, да и не собирались им радоваться. Капитолийцы нуждались в развлечении без кровопролития, с музыкой и танцами, а такое мог дать только Пятый дистрикт. Ещё до образования Панема, когда существовала Северная Америка, на месте Пятого дистрикта находился штат Луизиана, в котором жили переселенцы из Франции и франкоязычных стран, откуда они и привезли искусство балета, ведь классический танец зародился именно во Франции и внёс колоссальный вклад в мировое искусство того времени. А как некоторые знают, многие нации и народы сохраняют свою культуру, хоть и ассимилируются. Уже после катаклизмов, когда образовался Панем с тринадцатью дистриктами и Капитолием во главе, Пятый сохранил в себе крупицы родной инклюзивности и мог развлекать своих жителей и народ государства прекрасным танцевальным искусством. Хотя, конечно, для промышленного региона танец был скорее отдушиной, нежели специализацией. Уже после Тёмных дней жители столицы вспомнили, что классический танец из Пятого дистрикта не имеет отношения к войне и страданиям, а приносит лишь удовольствие и отвлечение от переживаний. Поэтому Пятый дистрикт жил наравне с Первым и Вторым — в полном достатке и процветании. Из-за важной для государства функции Пятый всегда находился под пристальным надзором Капитолия и не мог похвастаться либеральным укладом жизни, там никогда не было чёрных рынков, как в Двенадцатом и других дальних дистриктах, где надзор был скорее халатным, нежели мягким. К Пятому же Капитолий относился трепетно и даже построил в нем Академию классического танца, которую спонсировали многие знатные дома столицы. Если в Первом, Втором и Четвёртом дистриктах были специальные училища, готовящие детей к Голодным играм (неофициально конечно), то в Пятом дистрикте находилась легализованная Академия классического танца, развлекающая лишь Капитолий и не имеющая никакого отношения к кровопролитию, тем более про «родовое» искусство в Пятом дистрикте не могли знать остальные регионы, ведь столица очень жёстко пресекала контакты между дистриктами. Жители столицы безумно любили танцовщиц из Пятого, которые могли их порадовать своей музыкой и танцами. Кстати, в академии учили не только танцам, но и музицированию, ведь как исполнять танец без сопровождения живой музыки? В итоге, когда Голодные игры полностью укоренились в Панеме и стали неким шоу-состязанием, балет из Пятого так и остался развлечением для элитарного круга зрителей, неким высоким искусством, доступным лишь для очень богатых капитолийцев. Со временем это высокое искусство смогли также позволить самые лояльные к Капитолию дистрикты — Первый и Второй. Мало кто из дальних регионов знал про искусство Пятого дистрикта, да и внимание к нему было не таким сильным. Бедные районы просто старались выжить и ненавидели деспотичный режим Кориолана Сноу, так же как и Голодные игры. И тут конечно возникает вопрос — а какими были отношения между Пятым дистриктом и Капитолием? Ведь бедные дистрикты (примерно три четверти от всех регионов) на дух не переносили режим Кориолана Сноу, Голодные игры и столицу в целом, тогда как лояльные дистрикты наоборот пользовались привилегиями и вовсю старались укрепить свое положение: создавали училища для подготовки трибутов, смотрели на Голодные игры как на состязание, в котором нужно выиграть и стать лучшими для Капитолия. Пятый же дистрикт был положительно настроен по отношению к столице и режиму в Панеме, ведь являлся очень важным регионом и снабжал все огромное государство энергией, соответственно, Капитолий благосклонно относился к Пятому дистрикту и поддерживал достойную жизнь в этом регионе: хорошие рабочие места, предоставление ресурсов и продовольствия для жителей, благоустроенное жильё и тому подобное. Строгая диктатура всё же сохранялась в Пятом дистрикте, несмотря на более-менее положительные отношения со столицей, так как были строго запрещены чёрные рынки, учреждены казни (очень редкие) и аресты, а также введён комендантский час (как и в большинстве крайне важных регионах страны). Однак жители Пятого дистрикта относились к Голодным играм скорее негативно, ведь они не могли предоставить на бойню сильных бойцов. Поэтому для них игры были неким «страшным сном», приходящим раз в год и затрагивающим две несчастные семьи. Дорогой мой читатель, эта новелла будет про рыжеволосую девочку из Пятого дистрикта — Солер Клементьефф, про того самого трибута, которую Китнисс Эвердин назвала «Лисой» на 74 Голодных играх.

***

— Ну всё, девочки, занятие прошло очень хорошо, — преподаватель классического танца резко стучит ладонью по танцевальному станку и просит девочек сесть в круг. — Садитесь все передо мной, сейчас мы наконец огласим роли к нашему предстоящему концерту, который пройдёт уже через месяц! Вы наверное все волнуетесь и хотите получить главную партию Моны Лизы! Преподаватель лукаво улыбнулся и достал бумагу. Девочки тут же зашушукались и начали игриво переглядываться между собой, ведь впереди их ждали репетиции к танцевальной постановке и открытие сезона классического танца. Вообще в Академии учились только девочки, которые посвящали себя искусству с десяти до пятнадцати лет. К концу учебного года выпускной класс академии, в котором учится и наша главная героиня, проводил летний сезон танцевальной постановки, длившийся до начала осени. Каждый год постановка была посвящена одной из легенд и сказок Пятого дистрикта. В этом году выбрали «Улыбку Моны Лизы» — очень старый рассказ, записанный с уст одного из первых жителей Пятого дистрикта, который якобы услышал про прекрасную и загадочную Мону Лизу от своей бабушки. Нынче никто толком не знает, кто такая эта Мона Лиза и откуда она вообще взялась, но как говорит сказка, очень и очень давно, ещё до страшных катаклизмов, жил Гений, написавший картину из разных красок, на которой запечатлел загадочную девушку. Эта девушка была столь прелестна, что ожила и сошла с картины. Многие государства и народы раскрывали секрет красоты Моны Лизы и не могли понять, почему она охватывает людские сердца и затрагивает душу человека. А дело было в её загадочной улыбке, сводившей с ума каждого. Конечно, этот рассказ столь исказился за такое долгое время, что превратился в сказку «Улыбка Моны Лизы», которую жители Пятого дистрикта любят рассказывать на ночь своим детям и ставить по её мотивам танцевальные номера. Что тут сказать, такие вещи порой хотят сохранить, чтобы хоть немного, капельку, прочувствовать хорошее и не забыть старое, такое далекое и чуткое, которое уже никогда не случится. — Итак, ученицы, — преподаватель достаёт свою ручку, делает пометки и нарочито громко обращается к девочкам. — Пришла пора распределить роли для танцевальной постановки «Улыбка Моны Лизы». Но для начала давайте вспомним, что же это за постановка такая. КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СКАЗКИ «УЛЫБКА МОНЫ ЛИЗЫ» «Когда-то очень давно в мире жили злые и подлые люди. Каждый день думали о плохом и уничтожали всё вокруг себя, будь то человек или природа. Но жил один Гений, способный на всё: он мог создать летающие аппараты, вылечить любого человека от недуга, написать прекрасные песни и картины, создать чарующую музыку или построить изумительный дворец. В один миг наш Гений осознал, что в этом мире люди погрязли во лжи и жестокости, поэтому решил создать прекрасную душу, исцеляющую людские пороки и искореняющую безжалостность мира. Долго трудился наш Гений, отдал четырнадцать лет своей жизни, чтобы создать источник прекрасного. И этим творением была девушка невиданной красоты, изображённая на холсте. Творение Гения было столь грандиозным, что снизошло с картины и появилось в обличье прекрасной девушки. Своё творение Гений прозвал Моной Лизой, ибо она была госпожой для всего человечества и несла лишь счастье для того, кто на неё только взглянет. Мона Лиза действительно была восхитительна, но имела один недуг — не могла она вымолвить хоть одного слова. Несмотря на немоту Моны Лизы, Гений был доволен, как и остальные люди всей Земли. Ведь своей кроткой улыбкой и нежным взглядом Мона Лиза исцеляла порочную душу человека и вселяла надежду в светлое будущее. Проходили годы, Гений старел и становился немощным. Так как наш он вложил всю душу в создание Моны Лизы, его творение могло умереть вместе с ним. Каждый день наш состарившийся Гений думал о наступающей на пятки смерти и печальном конце человечества без прекрасной Моны Лизы. Мона Лиза же чувствовала грустные мысли своего создателя, ведь за прошедшие десятилетия они сделали мир намного лучше. И понимала прелестная девушка, что без своего создателя она обречена на смерть, а значит, мир снова погрузится в ложь и предательства. Чтобы не произошло неизбежного, Мона Лиза нежно попрощалась ночью со спящим Гением и ушла в народ. Там же прекрасная девушка объяснила ситуацию всему человечеству, через свою кроткую улыбку, мягкое сердце и лёгкий танец, что плоть и кровь Моны Лизы спасёт весь мир и оставит после себя все только хорошее. Мона Лиза исполосовала себя, отдала каждую каплю своей крови людям и природе, благословив их на счастье и процветание». После конца краткого рассказа девушки в зале стали вздыхать и мечтательно поглядывать в окно, за которым ярко светило летнее солнце. Ведь каждой танцовщице в этом зале в детстве рассказывали сказку про прекрасную Мону Лизу, отдавшую себя всему миру, лишь бы сохранить доброту и милосердие в людях. Солер не была исключением — как и все девочки, наша рыжая героиня мечтала о главной роли в постановке. — Ну что же, милые мои, — преподаватель наконец отложил ручку и встряхнул свой лист с именами девочек. — Начнём с главных ролей. Роль Гения переходит Люсиль Бойл! Зеленоглазая девочка с каштановыми волосами коротко пискнула от радости и крепко обняла сидевшую рядом однокурсницу. — Поздравляю, Люсиль, — преподаватель улыбнулся девочке и снова перешёл к распределению ролей. — Ну а теперь главная партия, роль Моны Лизы. И она достаётся... Солер Клементьефф! Солер в этот же миг просто упала головой в омут и не могла поверить, что главная роль в постановке досталась именно ей! Солер в упор не слышала поздравления подруг и преподавателя, она ощущала лишь сильное биение сердца и дикий звон в ушах. Целых пять лет учёбы и упорных репетиций в академии, постоянная подработка у миссис Бланш, ежегодный страх перед Голодными играми, ухаживание за больным отцом и престарелой бабушкой полностью окупились и стали настоящей благодатью для Солер, ведь сейчас она получила главную партию перед предстоящим выпускным сезоном! У неё навернулись слёзы на глазах, она стала обнимать своих подруг и даже перестала слушать, что говорит преподаватель про оставшиеся роли. — Отвратительно! — с одного конца зала резко встаёт девочка с каре и гневно смотрит на преподавателя, затем на Солер. — Моя мама этого просто так не оставит, вот увидишь, рыжая ты мразь! — Не слушай её, милая, — одна из подруг прижимается к Солер и начинает гладить её по спине. — Академию всё равно спонсирует Капитолий, а не мэр. Да и ты сама знаешь, что ты достойна этой роли намного больше, чем эта идиотка Мари, у которой даже растяжки ноль. К тому же все здесь знают, что место в Академии ей купила её же мама, а ты заслужила здесь учиться благодаря талантам и железному упорству. — Спасибо тебе за поддержку, Эмма. — Солер с улыбкой смотрит на подругу и нежно целует её в щеку. Как бы ни старалась Солер, она боялась матери Мари, мэра Пятого дистрикта — миссис Тесс, ведь её дочка постоянно вела какое-то соперничество с Солер и пыталась ставить ей палки в колеса. Вот и на этот раз, без последствий не обойдётся, так как по-любому Мари пойдёт жаловаться своей маме. — Я и не переживаю, что ты, потом поговорю с ней, чтобы не злилась на меня. — Она того не стоит, — Одетт, вторая подруга, толкает в бок Солер и с ухмылкой смотрит на неё. — Ты же её знаешь. Вечно всем недовольна! К тому же нам осталось сегодня вытерпеть вечернюю жатву на Голодные игры, и всё! Дальше пойдут только репетиции к постановке, триумф нашей труппы и наконец — выпускной! Так что не унывай, милая. — Я правда в порядке, девочки, спасибо вам большое. — Солер мягко улыбается подругам и уже обращается к преподавателю, который только что закончил раздавать партии и роли остальным девочкам. — Значит, на сегодня занятия всё? Мы можем быть свободны? — Да, девочки, — преподаватель встаёт со стула и заворачивает бумаги в свой рабочий портфель. — Можете быть свободными. Идите переодевайтесь и расходитесь по домам. Сегодня укороченный день, так как вечером Жатва. Вам нужно подготовиться. Преподаватель произнёс эти слова с каплей грусти и не спеша вышел из танцевального зала. Девочки же быстро собрались и побежали в раздевалку, где переоделись в обычную одежду, сложили свои туники и вышли из здания, чтобы спокойной компанией пойти по домам. — Девки, стоять! — из здания академии выскакивает девочка с афро-косичками и с разбегу кидается на Солер, затем крепко обнимает её и оставляет множество поцелуев на лице несчастной девочки. — Я знала, что выберут именно тебя!!! Мы даже в классе ставили, кто заберёт главную роль, и представьте себе, я выиграла у однокурсников целых шесть обедов в столовой! И всё благодаря нашей лисичке Солер! Теперь всегда буду делать ставки только на тебя, мелкая рыжая удача! — Вообще-то я старше тебя, Эдит. — Солер вытирает мокрые следы с лица и мягко отстраняет от себя ещё одну подругу. — Рано вы сегодня освободились… — Кстати, да, Эдит, — Эмма сужает глаза. — Ты снова решила сбежать раньше с занятий? Тебе снова влетит. — Не боишься, что исключат? — смеётся Одетт. — Ты постоянно прогуливаешь занятия, огрызаешься на девочек с танцевального и рисуешь в туалете фломастерами. Приставить бы тебе миротворцев, чтобы пыл умерила. — Я лучшая в классе музыки, Одетт. — Эдит в шутку толкает Одетт и размахивает своими косичками перед ней. Как я уже сказал, в Академии классического танца обучали не только хореографии, но и музыке. Поэтому, помимо класса танца, был ещё класс музыки, где учеников обучали вокалу и игре на пианино. Так что выпускники класса музыки аккомпанировали выпускницам из класса танца, чтобы постановки были максимально живыми и зрелищными. К тому же только в классе музыки могли учится и мальчики. — Меня даже сравнивают с капитолийскими композиторами и музыкантами, так что академии очень не выгодно терять такого вундеркинда, как я! — Кто тебя там сравнивает, Эдит? — удивлённо спрашивает Солер. — Ваш личный препо… — не успевает девочка договорить фразу, как из здания выскакивает тучная дама и тяжелыми шагами идёт к Эдит. — Занятия ещё не закончились, мерзавка! — орёт женщина. — А ну быстро сюда, ей-Богу, я когда-нибудь тебя приструню и не посмотрю на твои гениальные сочинения! Не смей убегать, куда ты уходишь, я с тобой разговариваю, Эдит!!! — До свидания, мисс! Я постараюсь завтра не злить ваше одинокое сердце «невкусной» музыкой! — Эдит вылетает из внутреннего двора академии и со всей силы бежит в сторону центра Дистрикта. — Ещё раз тебя поздравляю, Солер! Не протри свои трусики! В этот момент три подруги тихо смеются, чтобы не разозлить злую тучную даму и взглядом провожают четвёртую подругу, которая через пару секунд исчезает за углом ближайшего высотного здания. — Чего встали, девочки? — дама обращается уже к Солер с её подругами и указывает на выход из двора. — Закончились занятия? Так идите по домам, нечего лишний раз здесь расхаживать, к тому же сегодня Жатва, не до смеха вам будет, это гарантировано. Смех как рукой сняло, и в животах подруг всё сжалось. Никто не хотел попасть на арену и умереть страшной смертью, поэтому когда дело касалось Голодных игр, даже дерзкая Эдит становилась безумно серьёзной и не могла вымолвить хоть одной шутки, дабы не навлечь на себя угрозу от миротворцев и Капитолия. А уж для Солер день Жатвы был одним из самых страшных, каждый год она старалась не вспоминать о нём. Девочки уже дошли до центральной площади, остановились перед Домом Правосудия и стали прощаться, обнимаясь и целуя друг друга в щёку. Ещё одна особенность Пятого дистрикта — поцелуи. Из-за обособленности регионов в каждом дистрикте есть свой самобытный характер и уклад жизни. Одной из особенностей Пятого дистрикта была тесная тактильная связь, здесь даже знакомые люди целовали друг друга в щёку при встрече, не говоря уже о друзьях, влюблённых и родных. Обуславливали жители Пятого это тем, что эта традиция существует уже очень давно, да и при довольно строгом тоталитарном режиме со стороны Капитолия им нужна была поддержка и забота друг о друге. — Ты снова пойдёшь хозяйничать к миссис Бланш? — аккуратно спрашивает Одетт у Солер и гладит её длинные рыжие волосы, спадающие водопадом до пояса. — Не хочешь сегодня отдохнуть? День Жатвы, как-никак, да и папа с бабушкой наверное заждались тебя дома… — Ты что, Одетт, нет, конечно, — Солер мягко улыбается подруге. — Миссис Бланш может хорошо заплатить мне сегодня, наверное даже мешком сахара, в честь «такого» дня. К тому же Ба с отцом не знают, что нас сегодня раньше отпустили. — Ого, сахар, — молчавшая все это время Эмма резко поворачивается к Солер и воодушевлённо берет за руку подругу. — Представляю, как твоя бабушка будет рада сахару, наверное, испечёте её фирменный сладкий пирог и отпразднуете твою роль, ммм… Солер искренне смеётся вместе с подругами и ещё раз обнимает их. — Тогда вы тоже приходите сегодня вечером, после Жатвы. Вместе испечём. Мои будут рады вам, ещё Эдит пригласим. Тем более папа всё ещё хочет взять реванш с тобой в шахматы, Эмма. — Замётано, милая. — Эмма второй раз, напоследок, целует Солер, берёт за руку Одетт и уходит с ней в противоположную сторону. — Ладно, Солер, нам идти надо. Никто не протрёт за нас стёкла на гидроэлектростанции. До вечера, подруга! — До вечера, девочки! — выкрикивает Солер и направляется в сторону дома миссис Бланш. Каждый день после занятий Солер ходила к старенькой подружке своей бабушки — миссис Бланш, чтобы наводить порядок в доме, готовить еду и кормить её собак. Такую подработку придумала бабушка, чтобы не отправлять Солер, как и всех остальных подростков, нуждающихся в денежных средствах, на нефтяные вышки и электростанции. Семья Солер состояла из её отца, который провёл всю свою осознанную жизнь в инвалидной коляске из-за травмы, полученной в молодости на работе, и старенькой, но хваткой бабушки, державшей всю семью на плаву. Солер хоть как-то хотела помочь своей семье и с самого детства просила бабушку с отцом отпустить её подрабатывать на электростанцию, лишь бы облегчить финансовые трудности семьи. В итоге бабушка девочки поговорила со своей давней подругой, миссис Бланш, с которой играла в нарды по воскресеньям, и пристроила внучку к ней. Конечно, миссис Бланш была не против этой затеи, но сказала, что сможет оплачивать работу и помощь девочки только продовольствием и материалами для дома. Все были довольны, а Солер искрилась от радости, когда после своей подработки приносила домой пакеты с едой. Со временем девочке пришлось взять бразды правления в доме на себя, ещё и успевать танцевать и посещать академию. Конечно, из-за сильной нагрузки, Солер в этом году впервые взяла тессеры — специальные карточки для детей, из-за которых твоё имя вписывают в два раза больше на Жатве, но каждый месяц выдают твоей семье зерно и мыло. Наверное, по вине этих тессер, Солер чаще стала думать о Голодных играх, относительно непростой жизни жителей Пятого дистрикта и бренности бытия в целом. — Даже механические птицы поют, — прошептала Солер в небо и стала смотреть, как шумные планолёты разгоняют облака, чтобы свет от солнца давал энергию солнечным батареям, произведённым в Третьем дистрикте. — Сама с собой говоришь, рыжая мразь? — до Солер донесся резкий девичий голос. — Видимо, совсем с ума сошла от полученной роли Моны Лизы. Спустись на землю, Солер, эта роль всё равно будет моей. — Что ты здесь делаешь, Мари? — недоумевающе спрашивает Солер. — Прогуливалась, была у мэра города, а тебе-то что? — Ты первая заговорила, — напряжённо отвечает Солер. — К тому же не лучшими словами. Иди куда шла. — Я говорю фактами, Солер, — наступает Мари. — Ты знала, что меня назначили твоей дублёршей? А это значит, чуть что с тобой случится, кто знает, может машина собьёт, или заболеешь, главную роль отдадут мне! — Я пока что болеть не собираюсь, да и машин у нас в дистрикте крайне мало. Чего ты от меня хочешь, Мари? Я очень долго работала, чтобы получить главную партию. — Работала она, — Мари пискляво проговаривает эту фразу. — Я тоже не просто так потратила пять лет учебы в этой академии и тоже заслуживаю главную роль. — Все девочки выбили себе бюджетные места через вступительные экзамены, чтобы попасть в академию, — строго говорит Солер. — А тебе купили место, хотя ты его не заслуживала, и тем более не прошла ни одной промежуточной аттестации, не говоря уже о вступительном экзамене на поступление в академию. — На что это ты намекаешь, рыжая ты мразь? — сквозь зубы процеживает Мари. — Талант нельзя купить, Мари. — Ты меня с самого начала выбешивала, — Мари вплотную подходит к Солер и хватает её волосы. — Думаю, пора уже избавиться от этой ржавчины… В этот момент могла произойти серьёзная потасовка, однако миссис Тесс, мать Мари, вышла из Дома Правосудия и окликнула свою дочь. — Ну что же, Солер, счастливого тебе вечера, — Мари отступает от однокурсницы. — Слышала, ты в этом году взяла тессеры. Удача точно не с тобой сегодня, рыжая. Почему-то последние слова необычайно сильно кольнули Солер в сердце. Для неё тут точно было что-то недоброе, так как Мари всегда пакостила в её сторону исподтишка и только мелкими проступками, а тут вдруг решила намекнуть на серьёзную тему выдачи тессеров. Всю дорогу Солер думала о словах Мари и сегодняшней Жатве. Конечно, шансы на то, что выберут именно Солер, крайне малы, ведь она только в этом году взяла тессеры. Солер уже дошла до дома миссис Бланш, навела у неё порядок, приготовила ужин и собралась идти домой, позабыв про плату от хозяйки, её вывел из задумчивости лай собаки и мягкий пожилой голос. — Дорогая, всё в порядке? — Миссис Бланш медленно закрыла дверь перед Солер, которая уже открывала её, чтобы молча уйти домой. — Ты даже не поздоровалась со мной, очень тихо всё сделала у собираешься вот так уйти? Я и не заметила, как ты пришла, а тут ты уже покидаешь меня. Всё ли с тобой в порядке? — Простите меня, миссис Бланш. — Солер виновато улыбнулась. — Никак не перестану думать о своём. Извините. — Что ты, милая, — старушка мягко поправляет одежду девочки и смотрит ей в глаза. — Это из-за роли? Да, я это узнала сегодня по телефону от твоей бабушки. Видимо, ваш преподаватель уже позвонил тебе домой и всё рассказал. Поздравляю тебя, Солер! Не стоит уходить в себя по этому поводу, надо радоваться, понимаешь? У тебя всё получится, ты у нас очень талантливая и до безумия способная, и бабушка с твоим отцом отдали многое, лишь бы ты танцевала и отдавала себя искусству. Тебе ведь это нравится, не так ли? — Я очень рада, миссис Бланш, правда. Спасибо вам большое за поддержку! Я очень горда тем, что оправдала надежды моих близких и получила эту роль. Честно, роль Моны Лизы — это то, к чему я так долго стремилась, но… — Но? — Но сегодня Жатва, и я до безумия её боюсь, — нервно проговаривает Солер. — Почему-то именно в этом году, именно на этой Жатве. Чувствую себя очень странно, раньше такого никогда не было. Я просто вязала тессеры в этом году, чтобы отцу с бабушкой компенсировать мои отсутствия, когда меня нет дома, понимаете? — Что ты, дорогая, — утешает её миссис Бланш. — Здесь нет ничего страшного. Ты молодец, что рассказала мне это и что хочешь любыми способами помочь своей семье. Не стоит так сильно переживать, так как я не думаю, что в этом году случится непоправимое. Но пообещай мне, что тессеры в этом году ты взяла в первый и последний раз. Впредь перед таким решением всегда советуйся с близкими, мы ведь можем решить эту проблему вместе, без резких поступков, хорошо? — Хорошо, миссис Бланш, — Солер немного успокаивается и нежно обнимает миссис Бланш. Под словом «непоправимое» старушка конечно же имела в виду непосредственное участие в кровавых Голодных играх. В этот момент Солер была довольна тем, что не сболтнула про ситуацию с Мари и её ролью дублёрши. А то начались бы переживания не только у Солер, но и у её близких и миссис Бланш, а это ей не к чему. Сейчас главное пережить Жатву, которая пройдёт уже через пару часов. В конце концов миссис Бланш наградила Солер внушительным мешком сахара за её проделанную работу и успехи в Академии классического танца, ведь их девочка получила главную партию в предстоящей постановке. Этот мешок сахара очень сильно поднял настроение Солер и даже внушил чувство гордости, ведь теперь она сможет не только обрадовать своих подруг и семью довольно редким продуктом в дистрикте, но и вселить веру в то, что всё может быть хорошо. Солер тащила домой «заслуженный» провиант и думала лишь о Жатве, но уже не с боязнью, а скорее с любопытством. Накануне семьдесят четвёртые Голодные игры. В Пятом дистрикте не так много победителей, как в Первом, Втором и Четвёртом, но они есть. Конечно, трибуты от Пятого не могут похвастаться сильными сторонами, но и в аутсайдерах их можно увидеть не часто. Солер задумалась о смерти на арене и жатве в других дистриктах. Раньше такие мысли посещали девушку редко. В богатых регионах жатвы проходят помпезно, там почти всегда есть доброволец — подготовленный трибут, способный убивать, ведь там участие в играх является почётным поступком, а если выиграть, то можно принести славу не только себе, но и своей родине. Что же касается дальних регионов, которые не славятся доброжелательностью к Голодным играм и не могут похвастаться многочисленными победами, жатвы проходят наравне с казнями целых семей. Солер вспоминает Девятый, Десятый, Одиннадцатый и Двенадцатый дистрикты: гробовое молчание на площадях, исхудалые лица детей, практически все в поношенных и много раз заштопанных одеяниях, до ужаса печальный настрой. По жителям дальних дистриктов и не скажешь, что они живут очень уж хорошо, а Голодные игры в любом случае воспринимаются в сердцах тех же шахтёров из Двенадцатого полным трауром. Солер слышала, что в дальних дистриктах живут намного хуже, чем на её родине, а значит, в любом случае, от бедности они по несколько раз брали чёртовы тессеры, если они у них вообще есть. И только сейчас Солер поняла в полной мере, как же жестока и ужасна эта система, и всё благодаря несчастному тессеру, взятом в этом году на её имя! Всё ведь так и задумано. От нищеты и голода, сострадания к любимым появляется способность на многое, когда считается, что эти бумажки спасают тебя и твоих родных от голодной смерти, но на самом деле закапывают в лотерею смерти. Так вот чего страшатся жители бедных регионов, не способные позволить себе обычные вещи. А правительство пользуется страхом, манипулирует чувствами людей и делает так, чтобы всё было в пользу сильнейших, эксплуатируя слабейших посредством издевательств над их же детьми. Солер осознала свою ошибку по отношению к нынешнему миру, и за простым тессером, который ей раньше казался бумажкой спасения, раскрылся секрет жестокой системы, которая губит всё и вся. — Арно, наша девочка пришла, — Бабушка с распростёртыми объятиями встречает Солер и закрывает за ней дверь. Сама семья девочки жила в многоквартирном доме, где было около тридцати этажей. В Пятом дистрикте каждый второй живёт в таком доме, где вместо стёкол — прозрачные солнечные батареи, но в отличие от тех страшных и разваливающихся многоэтажек Восьмого дистрикта, которые видела Солер по телевизору, дома в Пятом были намного лучше и жизнь была в них вполне сносной, хотя конечно градостроительство Пятого не сравнится с Первым дистриктом, не говоря уже о самом Капитолии. — Ох, Лисёнок пришёл, — мягко улыбаясь, уставший мужчина, такой же рыжий как и его дочка, выезжает из кухни в прихожую. — Мы так рады тебя видеть, дорогая! Как ты сегодня позанималась? Проходи скорее, мы с твоей бабушкой приготовили тебе сюрприз! — Папочка, что ты! — Солер переобувается и подходит к отцу, целует его в щёку и со всей трепетностью обнимает мягкое тело мужчины. — А я-то как рада вас видеть! Ты что, снова плохо спал этой ночью? Мы же разговаривали с тобой на эту тему, папа. Не надо заниматься чертежами допоздна. Тебе надо беречь своё здоровье… Хоть отец Солер был и недееспособным, он старался помогать своим родным и очень часто брал заказы на дом от своего старого начальника, который присылал ему задачи по чертежам очередных построек электростанций в дистрикте. За такую помощь Арно получал крошечные выплаты, которые сразу отдавал бабушке на хозяйственные нужды либо на необходимые материалы для Солер, чтобы она могла позволить себе шёлковые ленты для волос. Солер была категорически против подработки своего отца и очень сильно переживала за него, так как он почти всегда был уставшим из-за больных ног, но в глубине души девочка была безумно благодарна, что он даёт ей возможность иметь малое, но такое нужное для обычной девочки. — Перестань, Лисёнок. Я уж точно не умру от такой лёгкой работы, просто сижу над бумагами, — покрасневший отец в ответ крепко обнимает дочь и, взяв за руку, ведёт на маленькую, но уютную кухню. — Ну всё, Солер, ни слова больше. Мы с бабушкой узнали, что ты будешь исполнять главную роль в «Улыбке Моны Лизы»! Ваш преподаватель сразу же нам позвонил, дорогая. И в честь триумфа нашего Лисёнка мы с бабушкой испекли тебе твой любимый сладкий пирог! В этот момент Солер хотела заплакать от столь нежной заботы близких, но сдержала слёзы, ведь поклялась себе, что никогда не покажет свои слёзы рядом с ними. Бабушке с отцом и так очень тяжело приходится, а тут ещё её проблемы — нет уж, не надо здесь сопли разводить. К тому же Солер надежда для своей семьи, и прекрасно понимает — будущее родных в её руках. — Ох, хорошие мои, спасибо вам большое!!! — Солер подходит к простенькому на вид пирогу и не может на него наглядеться, ведь он был сделан для неё. А учитывая тот факт, что родные старались, лишь бы она была счастлива, сладкий пирог бабушки сегодня особенный. — Какой он аппетитный! Сейчас будем пить чай с сахаром и есть этот восхитительный пирог, ведь сегодня миссис Бланш заплатила мне целым мешком сах… Погодите, а где вы взяли сахар для бабушкиного пирога? — Твой отец поэтому и работал так долго вчера, чтобы я успела сегодня утром в бакалейную лавку, купить ингредиенты и сахар для пирога, — мягко улыбается бабушка девочке и собирается разрезать торт. — Знала бы ты, как он сегодня переживал последние пару часов, а я бегала по всему дистрикту, чтобы успеть к твоему приходу. Ведь ты у нас выпускница, ещё и будешь исполнять главную партию в постановке! В этот момент Солер хотела отчитать отца и бабушку за то, что все вырученные деньги они потратили на сахар, лишь бы бабушка испекла этот пирог, но сдержалась, ведь понимала, что они делают это ради неё. — Мои хорошие, — Солер обнимает бабушку с отцом и вытаскивает чашки из шкафа. — Значит, твои сладкие пироги мы будем есть чаще, так как я «притаранила» ещё один мешок сахара! Не думала, что миссис Бланш и вправду сегодня так расщедрится. — Ох, очень приятные новости, милая моя, — отец девочки режет торт на аккуратные кусочки. — Ты как-нибудь позови девочек, вместе испечёте бабушкин пирог и отметите свой выпускной. — Ах, точно!!! — Солер вспоминает, что Эмма, Одетт и Эдит должны прийти вечером, чтобы составить её семье приятную компанию за чашкой чая. — А мы можем пока что не трогать пирог? Я уже пообещала девочкам, что после Жатвы мы соберемся и отпразднуем будущую постановку. — Но ведь пирог остынет, милая, — бабушка отрезает сладкий кусочек и подаёт его своему сыну. — К тому же мы можем испечь ещё, у нас вон сколько сахара. — Знаю, Ба, — улыбается Солер. — Но твой пирог сегодня крайне особенный, поэтому я считаю, что будет уместным его разделить с девочками, а потом сразу же испечь новый! — Ну хорошо, милая, — бабушка улыбается Солер в ответ и откладывает десертный нож, которым хотела отрезать вторую порцию для девочки. — Подождём твоих подруг. — А я не буду ждать, уж простите, — с набитым ртом говорит отец и обращается к бабушке девочки. — Мама мне уже положила, так что будет не красиво, если я этот красивый кусочек пирога оставлю одиноким. Поем, а следующий разделю с кем-нибудь из твоих подружек, Солер. — Хорошо. — Солер заливисто смеётся и в припрыжку идет в сторону выхода из кухни. — Тогда приятного аппетита! Кстати, папа, не забудь поделить следующий кусок пирога с Эммой, ведь она сегодня придёт снова тебя разгромить в шахматы! — Угу, непременно. Их квартира была небольшой, всего лишь две комнаты. В первой комнате жили бабушка и Солер, а вторая раньше была кабинетом, которую сейчас полностью обустроили под спальню для отца. Солер забегает в свою комнату, подходит к туалетному столику бабушки и начинает приводить себя в порядок: протирает лицо салфетками, расчёсывает волосы и завязывает их нежно-розовой лентой. — Я тут тебе кое-что принесла, Солер, — минут через десять заходит бабушка, держа в руках маленький чемодан и пластинку. — Отрыла на антресолях, чтобы показать тебе. Это патефон, помнишь? Ты очень любила его в детстве, особенно на свои дни рождения. — Ого, Ба, — Солер опускает свои волосы за спину и поворачивается к ней. — А зачем же ты его сейчас достала? Мой день рождения был весной… — Я держала эту пластинку ближе к себе, так как верила, что именно ты будешь исполнять роль Моны Лизы в постановке, поэтому и вытащила сейчас, — бабушка открывает этот маленький чемоданчик, который был очень редкой музыкальной вещью не только в Пятом дистрикте, но и наверное во всех регионах Панема, и передаёт пластинку Солер, чтобы она рассмотрела её. — Ведь именно под эту композицию будет твой выход, да милая? Солер аккуратно берёт тёмную пластинку и вчитывается в её название: «Михару Коси — Мона Лиза». Подобного рода пластинки были редкостью в Панеме, ведь они — память о старом мире, где не было Революции и Тёмных дней, и сохранились лишь в Пятом и Девятом дистрикте. В Девятом дистрикте таким пластинкам не было применения, так как никто и не знал о патефонах, не говоря уже о том, что эти пластинки могли издавать прекрасные мелодии и необычайные песни. На родине Солер же такие пластинки сохранились в паре с дюжиной патефонов, которые были лишь у некоторых семей, и семья Солер была одной из них, ведь бабушка девочки смогла сберечь такое бесценное сокровище и передать своим потомкам. Поэтому жители Пятого и стали слагать некоторые камерные былины и сказки, основанные не только на манускриптах «прошлого» мира, но и благодаря сохранившимся и рабочим до наших дней патефонов и пластинках. Пластинка с названием «Михару Коси — Мона Лиза», которую сейчас держала в руках Солер, имела одну прекрасную песню, под которую поставили заглавный танец главной героини в постановке «Улыбка Моны Лизы», и конечно же, это было очень давно, ещё до рождения Солер. Сейчас же она чувствовала блаженство, ведь в её хрупких руках именно её песня, под которую она станцует совсем скоро, перед зрителями и осветит свою академию. — В академии каждая девочка учит партию главной героини, ведь так? — бабушка начинает протирать патефон и с надеждой смотрит на девочку. — Сможешь исполнить её для меня? — Конечно, бабушка, — восторженно отвечает Солер. — А как иначе выбрать танцовщицу на главную роль? Все учат партию и показывают её преподавателю, а он выбирает ту, которая лучше всех передаёт дух главной героини… — Так ты покажешь эту красоту? — С радостью! — Солер улыбается, ставит пластинку в патефон и встает в позу, чтобы начать красоту хореографии. — Моё вам спасибо, за любовь и поддержку от вас, любимые мои… В начале мягко звучат колокольчики, затем идёт девичий ангельский хор, плавно повышая и опуская тона. Солер легонько касается тонкими пальцами своего точёного подбородка, приветствует зрителей пируэтом и воздушным движением поднимает руки вверх, к ярко-синему небу Пятого дистрикта. Мона Лиза, Мона Лиза, Странная девушка, Что означает твоя необычная улыбка? Солер полностью отстраняется от внешнего мира и всецело отдает своё тоненькое тело миру грёз, где нет жестокости и кровопролития, а лишь улыбка загадочной девы и её мягкое влияние на всё вокруг. Девушка неторопливо семенит на кончиках пальцев ног и делает несколько спокойных оборотов вокруг себя, затем идёт подъём на одну ногу и нежной, материнской улыбкой Солер передаёт душевное исцеление своим подданным. Мона Лиза, Мона Лиза, Мой прекрасный ангел, Эта тайна привлекает к тебе всех влюблённых. Пройдя на несколько шагов назад, Солер отстраняется от центра, не давая своему телу взлететь, но и не оставляя земные горести позади. Лёгкими движениями рук, девушка встаёт в арабеск и, забирая всю боль человечества, растворяет её в воздухе всеобъемлющей любви, на которую способна только она, прекрасная Мона Лиза. Несмотря на себя, Моя любовь к тебе отдана, Сладость стольких прелестей захватила моё сердце. И это имя, Это прекрасное имя, которое мы тебе даём, Мона Лиза, Мона Лиза. Выгибая изящную шею, Солер обращается к облакам и лишь губами, очерченными стрелой Амура, просит прощения у неба, за то, что не смогла прийти раньше в этот бренный мир и спасти невинное творение. Пой во мне, Нежная надежда сладкого сна, Волшебная мечта, которую я хотел бы осуществить. Прелестная дева наконец исполнила свой долг, была прощена небесами и излечила мир, подарив ему лишь любовь и блаженство. Солер изящно держит хрупкие плечи и напоследок делает несколько медленных, но до безумия красивых оборотов вокруг центра этого мира, завершая свой земной долг и благословляя уже не виновных людей на одно только счастье. Несмотря на себя, Моя любовь к тебе отдана, Сладость стольких прелестей захватила моё сердце. И это имя, Это прекрасное имя, которое мы тебе даём, Мона Лиза, Мона Лиза. Пой во мне, Нежная надежда сладкого сна, Волшебная мечта, которую я хотел бы осуществить. Мона Лиза, Мона Лиза. Под конец, когда красивейшая ария заканчивается звонким, хрустальным сопрано поющей, Мона Лиза в лице Солер дарит свой последний поцелуй человеку, давшему ей жизнь — доброму Гению, затем приносит себя в жертву, чтобы в этом чудесном мире больше никогда не было зла. Девушка ласково прощается с сотворённым мирозданием, покидает Рай, дабы он таким и оставался после её самозабвенного ухода. — Это самое прекрасное, что либо когда я видел, душа моя… — в проёме сидит отец и восхищённо смотрит на свою дочь. «Она так похожа на дорогую мне Клару», — мужчина сравнил свою юную дочь с её почившей матерью и смахнул скупую мужскую слезу с шершавой от щетины щеки. — Папочка, ну ты чего??? — Солер сразу же подбегает к своему отцу и пытается утешить его нежными поцелуями, не понимая, от чего он так растрогался. — Это же всего лишь танец, в танцевальном платье и с декорациями на сцене не будет выглядеть столь плачевно, ты радоваться должен, ведь эта постановка о чистоте души и счастье для всех людей… — Наша девочка верно говорит, Арно, — поддерживает внучку бабушка. — Радоваться надо, а не слёзы лить, к тому же совсем скоро мы будем сидеть в первом ряду и смотреть на нашу Солер, как она порхает, и прямо как сама Мона Лиза, дарит радость не только нам, но и почётным гостям самого Капитолия! — Это была слеза радости, милые мои, — отец успокаивается и смотрит на свою мать и дочь. — Что-то я в последнее время стал ныть часто, да и плачу попусту. Негоже так вести себя единственному мужчине в семье. — Забавный ты, папа, — смеётся Солер и поправляет воротник отца. — Ещё и очень эмоциональный, и это совершенно нормально, даже хорошо! После Жатвы ты будешь сначала счастливым, потому съешь ещё кусочек бабушкиного пирога, а потом будешь злым, так как Эмма снова обыграет тебя в твою любимую игру для ума. — Точно, Солер! — резко прерывает её бабушка. — Тебе уже нужно идти к Дому Правосудия, совсем скоро начнётся Жатва. Ты ведь сама знаешь, что не можешь её пропустить, опасно это. Одевайся и беги скорее. Солер вспоминает про сегодняшнюю Жатву, от чего её живот скручивается в тугой узел, а настроение становится невероятно тоскливым, будто ну душу упал огромный тяжёлый валун. Все дети, подходящие по возрасту для Голодных игр, обязательно должны быть на Жатве, иначе вся семья возможного трибута могла быть наказана публичной поркой на площади. Конечно, на памяти Солер такого никогда не было, в Пятом уже давно не происходили подобного рода вещи, не говоря уже казнях, но каждый житель Пятого дистрикта знал, на что способен Капитолий, раз каждый год убивает двадцать три ни в чём не повинных ребенка, поэтому лишний раз старался не злить правительство Панема. Солер быстро надевает синее платье в горошек и выбегает из квартиры, пока её не окликают родные. — Мы тебя очень сильно любим, дорогая, — произносит папа. — Всё будет хорошо, не переживай. Тут может возникнуть вопрос, а почему же отец и бабушка девочки не будут присутствовать на Жатве? У всех дистриктов Панема есть определённые правила по поводу жатвы, которые регламентирует правительство Капитолия, и у всех они одинаковы, за исключением некоторых моментов (коррупционных, конечно же). Например, в Первом и Втором дистриктах на Жатву идут только выпускники академий, прошедшие обучение, чтобы участвовать в Голодных играх. В очень бедных и подавленных дистриктах, например в Одиннадцатом, наоборот, по регламенту, оглашённому на всю страну, на Жатву должны прийти все жители региона, независимо от возраста, пола и здоровья. А в таких дистриктах, как Четвёртый и Пятый, где отношения со столицей более-менее «тёплые», есть негласное послабление, где на Жатву обязательно должны прийти все дети от двенадцати до восемнадцати лет. Для остальных это желательно, но не обязательно, если человек калека либо очень стар. И то, в отличие от Пятого, где нет профи и добровольцев, Четвёртый дистрикт тоже «производит» подготовленных трибутов и выводит их добровольцами. Такова цена денег и «очень хороших» связей. Когда Солер подходит к Дому правосудия, на площади уже собрались все дети Пятого дистрикта. Из-за очень жаркой погоды девочка щурится и пытается разглядеть своих подруг в толпе, они ведь тоже должны быть здесь. Не найдя их, Солер быстро подходит к стойке регистрации, отмечается и встает рядом со своей возрастной группой, где только одни девочки пятнадцати лет. — Лисёнок, мы здесь! — сзади окликают Эмма с Одетт и бегут в ее сторону. — Тебя легко найти по твоей рыжей копне! Когда Солер встречает своих подруг, на душе становится гораздо легче, хоть и ненадолго. Эдит же младше их на год, поэтому в другой возрастной группе. — Быстрее бы уже вышел этот Луций, — нетерпеливо говорит Эмма. — Хочу взглянуть на его наряд в этом году. — И я, — поддерживает Одетт. — Никак не могу поверить, что в Капитолии такие красивые костюмы, из чистых и ярких цветов. Солер мельком слушает нервную болтовню подруг, пытающих унять общий мандраж пустыми, но заполняющими напряжение разговорами о высокой моде капитолийской элиты, но тугой узелок всё сильнее сжимается внутри неё. А точно ли сегодня будет всё хорошо? — Солер, ты в порядке? — отвлекает девочку Одетт. — Ты побледнела. — Да, девочки, всё хорошо, — успокаивает подруг Солер. — Просто я чутка переживаю, из-за взятых мной в этом году тессер… — Ты что, взяла?.. — ахает Эмма. — Ты почему не нам сказала? Зачем ты это сделала? Ты ведь знаешь, что мы… — Добрейший вечерочек, милые жители дистрикта номер Пять! — на сцену выходит эпатажный мужчина в ярком костюме цвета ядовитой фуксии. — Я так рад вас поприветствовать на этой потрясающей Жатве, в которой определятся наши ВОЗМОЖНЫЕ будущие победители семьдесят четвёртых ежегодных Голодных игр!!! Луций подходит к одному из двух огромных стеклянных шаров, где написаны имена девушек Пятого дистрикта и, цокая зубами, произносит имя и фамилию будущего трибута женского пола от Пятого дистрикта. — И это у нас — Солер Клементьефф!!! Это она. Это Солер Клементьефф, девочка с длинными рыжими волосами и острым носиком, стоящая посреди толпы в полном недоумении и замешательстве. Кто-то хлопает ей в поддержку, кто-то ахает, а кто-то и вовсе облегчённо выдыхает, ведь выбрали не их. Солер зачем-то снимает ленту с волос и передаёт подругам, затем выходит из толпы и медленно идёт к сцене, где стоит радостный Луций. Кожа девочки побледнела на несколько тонов, а глаза пустые, потерянные, как у загнанной в западню лисы. — Нет, пожалуйста… — Тихо плачет Одетт и протягивает руки к уходящей подруге. Стойкая Эмма сжимает её в объятиях и держит в кулаке смятую нежно-розовую ленту для волос, которую Солер передала ей дрожащими от страха руками. — Ну же, красавица, поднимайся! — ободряюще зовёт рыжую девочку Луций и оптимистично размахивает руками. — Вот и наш первый трибут от Пятого дистрикта на семьдесят четвёртые Голодные игры! Солер встаёт на сцену и смотрит в толпу. На некоторых лицах читается сочувствие, а у кого-то безразличное скучающее лицо, будто это просто очередная новость о мелких неполадках на гидроэлектростанции. Но тут девочка замечает злорадную ухмылку на лице своей однокурсницы Мари, стоящей в многолюдной толпе, которая словно говорит ей ярко-карими глазами: «Я же говорила, что удача в этом году точно не на твоей стороне, рыжая ты мразь». Пока Солер думает обо всём и ни о чём одновременно, назвали имя мальчика-трибута от Пятого дистрикта, но девочке было не до этого сейчас, ведь её мир только что обрушился, как карточный домик, который она любила возводить в детстве со своими подругами из старых игральных карт своей бабушки. Вот так, просто — вжух. После завершения Жатвы трибутов отводят в красиво обустроенные комнаты в Доме Правосудия, чтобы они могли попрощаться с родными, но бабушка не в состоянии сейчас выйти из дома, тем более потащить за собой больного отца. От безысходности Солер вдруг начинает плакать навзрыд, ведь только что её жизнь была обречена, за такой короткий и безумно подлый момент. Счастливое будущее было почти у неё в руках, а его взяли и отобрали. Пока она плакала, в комнату вбежали подруги. — Милая моя, прости нас! — Одетт вцепляется в Солер и тоже плачет, от того, что одна из её близких подруг может закончить свою невинную молодую жизнь на арене. — Почему ты не сказала нам, что ты взяла тессеры в этом году?! Ты же знаешь, что мы тебе всегда поможем, как и ты нам помогала постоянно!!! Где была твоя голова, когда ты пошла за этой дурацкой бумажкой в этот отвратительный дом?! — Я знаю, Одетт, и ты меня прости, мне нужно было сразу вам сказать об этом, — умоляюще причитает Солер. — Но откуда я знала, что могут быть такие последствия? — Дурочка ты наша, Солер, — Эмма обнимает своих подруг и тоже потихоньку хочет заплакать, пока не приходит в себя, чтобы успокоить девочек, ведь кому как не ей, нужно отрезвить это помещение от траурной атмосферы. — Так, всё, ещё обнимемся скоро, девчата. Солер, твои родные знают про тессеры? — Нет, не знают, — Солер успокаивается и вытирает красные от слёз глаза. — И не говорите им, пожалуйста, не хочу, чтобы они тоже начали себя винить. И не говорите бабушке с отцом, что я плакала, им и так тяжело очень… Пожалуйста. — Конечно, Солер, — Одетт ещё раз обнимает подруг и уже на полном серьёзе продолжает, глядя Солер в глаза. — Ты прекрасно знаешь, куда ты едешь, поэтому используй свой ум. Ты ведь у нас танцовщица, очень выносливая. Всё время беги, может, и получится что-то. — Но там убивают, девочки, — тихо проговаривает Солер. — Я не смогу лишить человека жизни, понимаете? Это не в моих силах, это грех и грязь, от которой потом я сама захочу умереть. — Тогда воруй, — предлагает Эмма. — Воровство на арене не грех и тем более не грязь. Ты сможешь выжить, вспомни ту же Энни Кресту из Четвёртого, или морфлингистов из Шестого. Никто из них не убил, но выиграл Голодные игры. Мы в тебе уверены, Солер. — Да, — поддерживает Одетт. — К тому же там будет время для тренировок перед играми, и интервью. Изучай там всё, покажи свой ум всему народу. Докажи, что ты тоже достойна победы, не только профи могут побеждать. Будь хитрой, ты же у нас лисичка, в конце концов! — Спасибо вам большое, любимые мои. — Солер снова плачет и обнимает своих близких подруг. — Мне вас так будет не хватать, а ещё я не попрощалась с папой и бабушкой, от чего мне ещё тяжелее… — Не переживай, Солер, — успокаивает её Эмма. — Мы с девочками из класса каждый день будем помогать твоей семье, дядя Арно и Ба не будут нуждаться ни в чём, будь уверена, так же, Одетт? — Конечно! — тихо смеётся та. — Мы ещё успеем надоесть твоей бабушке, а когда приедешь, встретим тебя сладким пирогом, который сами и испечём вместе с Эдит. — А где кстати Эдит? — спрашивает девочек Солер. — Она придёт? Наша «язва» ведь тоже в команде. — Эдит стоит за дверью, — объясняет Эмма. — Миротворцы сказали, что разрешено посещать максимум двоим, поэтому Эдит зайдёт после нас… — Время вышло, — миротворец резко открывает дверь и выводит девочек из комнаты. — Выйти из помещения. — Прощайте, девочки мои, — Солер, наверное, в последний раз видит своих близких подруг, соратниц по танцам и родственных душ, целует каждую в щёку и провожает их взглядом. — Позаботьтесь о моём отце и бабушке… — Обещаем! Как только девочки произносят последнее слово и выходят, сразу же заходит взволнованная Эдит и кидается на шею к Солер. Та прижимает её к себе и целует в щёку. — Так, всё, спокойно. — Эдит мягко отстраняется и берёт подругу за плечи. — Слушай внимательно, Солер. Я смотрела Голодные игры и скажу, что у тебя есть шансы на победу, они в принципе есть у всех. Не всегда побеждает сильнейший. Ты очень умная и до безумия выносливая, ведь не каждый сможет прыгать днями в танцевальном зале, как ты. И ты очень хорошо бегаешь, так что смотри, ты можешь у Рога изо… — Ей это ни к чему, — резко их прерывает наглый девичий голос. — В любом случае она помрёт, как все наши трибуты на прошлых играх. В углу стоит Мари и, нагло ухмыляясь, смотрит на Эдит с Солер. — Ты чё здесь забыла, крыса? — резко ей выкидывает Эдит. — Как тебя вообще сюда впустили? — Я сказала миротворцу, что я тоже «близкая» подруга этой рыжей мрази. — Мари улыбается и медленно подходит к девочкам. — Тоже пришла попрощаться, ну и буду предельно честной с тобой, Солер. Я пришла поглумиться над той самой, которая все пять лет была выдающейся выпендрёжницей академии танца и которая сейчас сама же себе и нагадила. — Я те щас реально всеку, мразина ты такая, — Эдит встаёт и хочет схватить Мари за волосы, но та быстро отскакивает. — Хочешь поехать на Игры в следующем году, мелкая мерзавка? — Мари оскаливается и с угрозой смотрит на Эдит. — Могу и тебе это устроить. Знала бы ты, что делают связи. — Перестаньте, сейчас же. — останавливает их Солер и, встав между ними, обращается к Мари. — Зачем ты здесь, Мари? Чего ты сейчас хочешь? — Я тебе уже сказала, что удача не на твоей стороне, и что главная роль будет моей, — Мари уничижительно смотрит на Солер. — Надо было ещё давно сказать маме, чтобы она сплавила тебя на Игры, а так мне пришлось терпеть тебя целых пять лет. — Что ты несёшь, идиотка? — Эдит отталкивает от себя Солер и уже серьёзно наступает на Мари. — Как же приятно иметь большие финансы, — продолжает Мари. — Мама чуточку задобрила этих упырей из Капитолия, и они сразу же согласились заполнить одну чашу одним именем и одной фамилией — СОЛЕР КЛЕМЕНТЬЕФФ. — Что ты сделала? — в страхе спрашивает Солер и хочет уже со всей силы толкнуть Мари, но не успевает она и дотронуться до неё, как Эдит кидается на дочку мэра, начинает вырывать колки волос и кричать. — Ты сучка мерзкая!!! — Эдит берёт голову Мари и бьёт её об пол. — Ты хоть понимаешь, что ты жизнь человеку сломала?! Ты просто ублюдина, которая не достойна жить! Люди годами выстраивают себе светлую жизнь, а ты просто из-за зависти и ненависти ломаешь судьбы, мразь!!! Пока Эдит окончательно не добила Мари, в комнату вбегают миротворцы, разнимают девочек и быстро уводят их из помещения. Но Солер поразило не то, как она дорога своим близким людям, а то, как просто можно уничтожить человека из-за потаённых обид и гнева. Всё перевернулось вверх дном, и казалось, что вера в человечество просто исчезла, оставив страх перед подлостью и безжалостной жестокостью. Всё сломалось.

***

Прошло уже несколько часов с того времени, как Солер с напарником сели в поезд и держали путь в столицу, где в ближайшие несколько недель они скорее всего умрут. Но сейчас ничего не волновало сердце девочки, ни эмоциональные речи Луция о красоте Капитолия и жизни там, что он рассказывал сейчас в роскошном купе-ресторане, ни участие и смерть на семьдесят четвёртых Голодных играх. Ничто не было важным для Солер, ведь она не будет танцевать через месяц и не станет открывать сезон летнего танца в Пятом дистрикте, она не увидит больше своих подруг, бабушку и отца. Бабушка и отец. Как же Солер сейчас себя винила, что не смогла с ними попрощаться по-человечески и просто сказать им, что всё будет хорошо. Никто сегодня вечером не будет трогать этот чёртов сладкий пирог, он никому и в горло не влезет. Дома наверное так тихо и печально, так как в душе все уже похоронили её. Подруги не будут печь ничего сегодня, отец и глаза не сомкнёт, а бабушка будет тихо рыдать в подушку в их общей комнате. А все из-за поступка Мари и недальновидного мировоззрения Солер. Могла бы и не исполнять главную партию в постановке «Улыбка Моны Лизы», отдать её Мари и счастливой сидеть сейчас с подругами и родными за чашкой тёплого чая. Но нет, как бы ни считала Солер, она грезила о роли Моны Лизы, но сейчас уже всё разбито. Девочке было очень больно в душе, от всего, что произошло за последние несколько часов. Солер была полностью разбита и уничтожена. Напарник, Луций и два ментора смотрели повторы сегодняшних Жатв в разных дистриктах, переключая то туда, то обратно. Солер это было не интересно. Она уже хотела, чтобы её убили, хоть прямо сейчас. — Прим! — выпаливает какая-то стройная девочка с оливковой кожей и тёмными волосами. — Прим! Солер отвлекается и смотрит в телевизор. Показывают жатву в Двенадцатом дистрикте, где вытащили имя одной маленькой девочки, ни за что не скажешь, что ей двенадцать лет, она выглядит максимум на десять, такая маленькая и хрупкая. За ней выходит та самая девушка, которая кричала её имя. — Есть доброволец! — смело говорит она. — Я хочу участвовать в Играх. Как поняла Солер, это была сестра этой самой девочки по имени Прим, за которую она и вызвалась добровольцем. Они были мало чем похожи внешне, младшая была беленькой и такой тоненькой, а та, что заступилась за сестрёнку, смуглая и крепкая, сразу видно, что держит тело в тонусе. Когда же старшая сестра пошла к сцене, младшая стала сопротивляться и кричать на старшую, чтобы та не уходила. — Нет, Китнисс! Нет! Не ходи! — Прим так отчаянно пытается удержать сестру. Вот как зовут старшую сестру. — Прим, пусти! — девушка-доброволец грубо отталкивает сестру и идёт к женщине-сопровождающей. "Видимо, старается не выдать своих чувств", — подумала Солер. — Пусти! Подбегает какой-то мужчина, очень похожий на старшую сестру внешне, наверное их родственник, и уносит Прим в толпу. Вот что происходит, жертвенность во имя любви к родным. Солер наконец приходит в себя и удивлённо смотрит на Жатву в Двенадцатом дистрикте. Никогда ещё в Пятом дистрикте не было добровольца, даже когда кого-то из родных забирали, а тут в Двенадцатом, самом дальнем и бедном дистрикте Панема, происходит бескорыстный поступок, лишь из любви и страха за близких. Поступок девушки из Двенадцатого пробуждает что-то в груди Солер, от чего сердце начинает биться быстрее. Вот ради чего стоит жить и бороться — ради светлого будущего, чтобы противостоять системе и доказать, что чувства и любовь сильнее всего на свете. Упорно идти до победного, чтобы ещё раз увидеть папу с бабушкой, подруг, поцеловать каждого и сказать, как сильно она их любит, вот для чего стоит жить. Такой была первая мысль Солер, когда она увидела очень храбрый поступок девушки из дальнего дистрикта.