Официант из Пусана

      Очередной день. Феликс мог поклясться, он его уже ненавидит.       Он не любил рано вставать, ездить сутками в душной машине с такой же компанией, затем гулять день и следующие сутки снова ехать в машине.       Ну зачем ехать в какой-то там Пусан, если его и тут, в Сеуле, неплохо кормят? Хоть и на окраине, но всë-таки.       Радовало отсутствие отца в этой поездке, но вообще не радовало наличие двоюродной сестры. Уже года три Феликс молча ненавидит еë, пока она продолжает умничать перед «Малолетним придурком».       Ли предполагал, что все взрослые такие конченные идиоты, а потому не общался ни с кем, кроме ровесников.       Сидя в машине, он надел наушники, чтобы не слушать болтовню взрослой дуры и отвернулся к окну.       Шëл дождь. Феликс зевнул и прикрыл глаза, чтобы не видеть ни отвратительной компании, ни такой же дороги в совершенно ненужный город.       Он не понимал всего этого обожания Пусана в целом.       Что значит «Морская столица»? У страны одна столица. Од-на. Никаких грëбаных островов и луж с названием «Море». Никаких музеев, курортов, пляжей и этих дурацких фраз из дорам: «Мама, я в Пусане».       Сеул, Сеул, и ещë раз Сеул.       Феликс был грëбаным патриотом. Патриотом Сеула. Патриотом своего почти родного города и столицы.       А Пусан пусть сосëт. Лапу. Желательно, молча.       И эти мысли погрузили его в сладкий сон. Без Пусана. Лишь любимый Сеул.

***

      Двоюродная сестра капала на мозги. Мама, как на зло, не затыкала еë.       Феликс читал меню и с каждой секундой всë сильнее ненавидел этот город.       Все эти морские чудовища в еде его пугали. А тут их было больше, чем нормальных позиций.       Даже коктейль назывался «Морской бриз»… Куда катится эта страна?       Раздражало настолько, что в голове засела мысль – вынести мозг официанту.       Нет, ну а что? Пусть помучается. Как Феликс, лишь от вида краба на этой чëртовой картинке в меню.       — Добрый день. — произносит бархатистый мужской голос и Ли поднимает голову — Я ваш официант на сегодняшний день. Меня зовут Хëнджин. Вы выбрали блюда, или вам помочь?       Феликс смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Раздражение и желание кому-то насолить улетело вместе с сердцем куда-то под стол. Перед ним стоял бог.       Пепельно-чëрные волосы чуть ниже плеч, слегка вьющиеся на висках, и неважно, химия это, или натуральное. Белая кожа без единого пятнышка. Пухлые губы, такого цвета, будто они уже целовались (а очень хотелось бы). Вытянутый разрез глаз, но не настолько, чтобы хотелось посоветовать операцию, как у половины населения страны. А цвет глаз, господи… Да Феликс утопиться готов в этой тьме. И именно утопиться, потому что выбраться из этой тьмы будет невозможно, путь перекрыт стеклом в золотых очках на великолепном носу с высокой переносицей…       — Да, нам не принесли детское меню. — ехидно улыбаясь, говорит девушка.       А Ли не слышит. Иначе бы зарядил книжечкой из рук уж точно.       Официант поворачивает голову на Феликса, который, как под гипнозом, тупо пялится на него.       Слабая ухмылка.       Он поворачивается назад, к девушке.       — Прошу прощения, сколько вам лет?       — Мне? Мне двадцать два…       — А кому детское меню? Парень выглядит взрослее вас.       — Ой, ага. Он ходить недавно научился. Феля, ты что выбрал? Молочный коктейль?       Феликс дëргается от ненавистной формы имени, оборачивается на сестру и закатывает глаза. Возвращает взгляд на официанта, слегка краснеет почему-то и смотрит на меню.       — Я… Не выбрал. — тихо говорит он и судорожно начинает листать жуткие картинки.       — Вы любите острое? — спрашивает Хëнджин, наклоняясь к столу. С его ростом, в целом, обычный жест.       Парень поджимает губы и сглатывает.       — Да. — зачем-то врëт он и кивает вдобавок. Мама, тем временем, даже ухом не повела.       — Что-нибудь морское, или…       — Да. — снова ляпает Феликс и мысленно даëт себе подзатыльник — Только… Не что-то страшное.       — Простите..?       — А он морепродуктов боится. Краба увидит и запищит на весь ресторан. — говорит девушка и смеëтся.       Хëнджин игнорирует еë шутку.       — Согласен, блюдо с крабом жуткое. Вы, наверное, под впечатлением. Рыбу любите? — положительное мотание головой. — Могу предложить Меунтан. Острый рыбный суп. — Феликс согласно кивает — Напиток?       — Морской бриз. — ляпает он первое, что вспоминает. Уж если биться головой об море, то со всей силы, верно?       Хëнджин приподнимает бровь слегка и поворачивается на женщину.       — Обалдел что ли? Это с каких пор ты при матери пьëшь, а?!       Парень дëргается.       — Госпожа, не стоит кричать. Наверное, ваш сын просто не заметил пометки алкоголя, верно? — снова кивок. — Давайте я принесу обычный мохито? После острого супа освежит.       Феликс согласно кивает и снова опускает взгляд на стол.       Виски пульсируют, сердце бьëтся, внутри будто все органы сальто учатся делать.       Нет, он, конечно, знал, что влюблëнных называют людьми, теряющими голову. Но во-первых, неужели это буквально, а во-вторых, не мог же он влюбиться с первого взгляда, верно?       Да господи, этот официант старше его неизвестно на сколько. Это глупо. И он в жизни его больше, к сожалению, не увидит.       — Я могу забрать меню, или вам оставить один экземпляр? — спрашивает Хëнджин, протягивая кисть в сторону Феликса.       У него даже руки охуенные.       А руки правда красивые. С красивыми выделяющимися фалангами и изящными ногтями. Явно на маникюр ходит.       — Оставьте. — говорит женщина и Феликс недовольно выдыхает. Был бы шанс незаметно коснуться этой прелести.       — Хорошо, ожидайте заказ. Если я вам понадоблюсь, на столе, по бокам столешницы, есть кнопки вызова.       Он кланяется и удаляется. Ли смотрит ему вслед. Прямая осанка, аккуратные и ровные шаги.       Идеальный.       — Я руки помыть. — говорит Феликс и вскакивает с места. Влетает в санузел и подходит к зеркалу.       Взгляд начинает сканировать собственное тело. Губы кривятся слегка.       Россыпь веснушек на лице, румянец на щеках, искусанные губы и…       Искусанные губы?       Он всë это время кусал губы, глядя на официанта?       Блять.       Он открывает кран правой рукой, ополаскивает ладони и проводит пальцами по губам.       Есть острый суп, когда он и так не переносит острое от слова совсем – это буквально подпись приговора. А с разодранными губами, из которых вот-вот кровь хлынет…       Резкое движение ладоней. Он плеснул воды себе на лицо и тяжело вздохнул.       Да нет. Не влюбился он. Просто гормоны шалят. Это нормально.       Да и Хëнджин правда красивый. Чего такого в том, что он залип на красивого парня?       Ну, наверное то, что он сам парень, как минимум. Нет, нетрадиционная ориентация для него не новость. Но родители ведь его убьют.       Он читал, что у парней-подростков вообще половое созревание бьëт по всему, чему только можно. Что стоит иногда коснуться чьего-то плеча, а организм уже плыть начинает.       Только его такая реакция тела ранее обходила стороной. И он был рад.       Пока остальные парни из класса жались от девушек и иногда даже от друзей, Феликс пользовался вниманием одноклассниц сполна.       Нет, он не лез ни к кому. Скорее наоборот, к нему лезли.       Он был не против гулять в толпе девчонок, сидеть на каждом уроке с разными одноклассницами и обедать за женским столом. А после школы идти с таким количеством подруг, что назвать эту ораву его "Гаремом" будет не грех.       Единственное, его самого иногда с девочкой путали. Даже учителя, знающие его с самого начала средней школы.       Историк как-то обратился к нему на «Молодая леди» со спины, а когда он повернулся, началась лекция о школьной форме. Юбки для девушек в школе обязательны, а он гонял, естественно, в брюках. И только через минут семь мужчина надел висящие на верëвочке на шее очки, поправил и проморгался. Феликс тогда вежливо улыбнулся, поклонился и пошëл к своему классу.       Неужели теперь, когда ему почти шестнадцать, когда до конца школы осталось три года, у него начинает ехать крыша?       Нет, ну слава богу и спасибо господу за то, что едет только крыша, а не организм. Если ему только в голову будут бить мысли вроде: «Ебать он красивый», то всë супер. А вот если штаны станут тесными при этом – будет херово.       Он снова плеснул себе воды в лицо, выдохнул и поставил руки на кости таза. Слегка нахмурился.       Вроде всë было хорошо. Не чувствовал он, что может в неловкой ситуации оказаться. Это просто восхищение внешностью красивого парня, верно? Да. Значит вперëд и с песней.       Ещë полтора часа терзаний пухлых губ. Пара улыбок Хëнджина, который при этом на Феликса смотрел. Парочка взмахов изящных пальцев для поправления очков и, что самое главное, зрительный контакт.       Нет, Феликс не рассчитывал ни на что. Ни капли. Ему шестнадцать, тут о подобном и речи быть не может. Хëнджин явно не ровесник и даже не старшеклассник. Да и отношения на расстоянии как-то не вдохновляют.       Просто для момента этот взгляд был очень важным для него. Хоть какие-то положительные эмоции от поездки, в конце концов…

Четыре года спустя

      Феликс заебался.       Откровенно говоря (а по-другому он и не мог), он манал эту страну.       И имеет право. Почти. Вот, стукнет двадцать в сентябре – и гуляй, рванина. А пока что он только в голове кроет матом всë, что можно. И школу, и политику, и родителей, и вообще всë.       Заселяясь в отель, его чуть не выпроводили из-за возраста. Мол, нет, мал ты слишком.       Он был самым высоким в классе, в смысле мал?!       В итоге, в отель его приняли. Правда, удивительно, что мать вообще денег дала, аж на месяц, на всякий случай.       У него в целом всë в семье было просто.       Учишься отлично – молодец, гуляй.       Получил четыре? В смысле четыре? А вот у меня красный аттестат. Три?! Совсем что ли страх потерял?!       И ладно, школа-школой. В Корее в целом почти все на аттестат особого образца идут. Ну, бывают неудачные дни у всех: недоспал, башка заболела, отвлëкся, забыл – все же люди.       Но вот после выпускного мозги ему вынесли знатно.       Оказалось, что музыкальной школы (оконченной, кстати, тоже на отлично) – недостаточно. И он обязан идти в музыкальное искусство.       Хоть кто-то сказал ему слово о том, что позднее ему придëтся до старости лялякать на фортепиано? Нет! А он девять лет отпахал, и на отлично!       Так вот, услышав ультиматумы родителей, он благополучно послал их мысленно куда подальше и подал документы в пару Сеульских вузов.       А ультиматумы были таковы:       Берëшься за ум и поступаешь на звукорежиссёра, педагога по музыке, дирижëра, аранжировщика или что-то а этом роде – обучение оплачено.       Страдаешь чëрт знает чем и поступаешь куда твоему детскому мозгу хочется – либо бюджет, либо крутись как хочешь.       Не поступишь – платка на музыкальном.       Или гнить непонятно где и связывать своë будущее непонятно с чем и непонятно когда.       И всë бы ничего. Только вот, как бы Феликс не любил родной ему Сеул – он пропитан блатом. И дело даже не в корейских стандартах красоты. Там бы он всех поимел и поступил первый и куда-угодно.       Дело в политике.       Первыми поступают дети важных шишек. Например, одноклассник Феликса – сын прокурора. Или какая-нибудь дочь профессора из этого же вуза.       Да кто угодно, но не простой и смертный Феликс. Хоть и красивый до жути.       С годами его внешность приобретала новые черты и создавала всë более уникально-ангельское личико. Кожу он немного высветлил, с разрешения матери, у косметолога. А вот остальное оставил. Не посчитал нужным менять что-то в и без того красивом лице, хоть красоту эту принял достаточно поздно. Наверное, к годам восемнадцати. Когда к нему начали подходить не только троечницы, с просьбой объяснить тему, но и отличницы. При чëм, усердно доказывающие, что не поняли логарифмы, хотя у доски всë решали на пять и были посланы на олимпиады вместе с ним же.       Таким образом, Феликс решился на этот спуск с неба на землю, под названием «Морская столица Южной Кореи». Как бы не хотелось, а тут шансы поступить были больше. И он очень надеялся, что его примут.       Его, а не тех, кто участвовал в спортивных соревнованиях. Да, он музыкант по душе и натуре. Под его пальцами фортепиано плывëт, зачем ему сдавать нормативы?       К слову, с такими словами он выпрашивал отметку «Отлично» по физкультуре в аттестат.       В общем, взяв все документы, он погнал по городу, глядя в карты на телефоне, чтобы не потеряться.       По плану было четверо вузов:       Пусанский национальный университет       Университет Ëнсе       Университет Донг-А       Национальный университет Пукëн       А вот факультет зависел от вуза, от количества мест на поступление и количества поступающих.       Не сказать, что он был уверен в своëм выборе. Но в одном он был уверен точно.       Махать волшебной палочкой он сможет, когда захочет. Музыкалка есть и начало положено. А вот окончить бакалавриат на бухгалтера или юридический факультет – это надо суметь.       А суметь лучше в двадцать, чем в шестьдесят. Он верил в свои мозги, но не настолько, чтобы рисковать.       Лучше уж он получит корочку и потом свернëт в творчество, чем сейчас отдаст себя в музыку и упустит возможность окончить вышку, пока молод. В конце концов, потом его везде примут из-за этой корочки.       Хотя бы в кофейню, бариста.

***

      — А вы на какую специальность рассчитываете, Ли Феликс? — в четвëртый раз услышал он, объезжая все вузы спустя полторы недели, как ему сказали.       В прошлые три раза за этими словами не последовало ничего хорошего.       Ему предложили колледж, перепутав часть его документов с чужими, и даже назвали троечником, от чего глаза его оказались на лбу, а руки нервно хлопнули дверью.       В другом месте его попытались сбагрить на никому не нужный факультет, в третьем сказали, что нужно определиться с профессией, а не подавать документы на две направленности разом. Будто ему не похуй плевать на все эти правила.       — Я так понимаю, что могу идти?       — Почему? — хмурится женщина, держа в руках копии его документов.       — В трëх других вузах меня с такой же фразой культурно послали.       — Вот как? С таким потенциалом… Это кто это вас послал?       — Донг-А, Национальный и Пукëн.       — Странно. Обычно, таких как вы, с руками и ногами забирают. Выходит, судьба вам учиться у нас?       Феликс улыбается на несколько секунд, а затем задумывается. Сейчас зачислят его на какую-нибудь медицину, ни дай бог. С таким потенциалом…       — Феликс Ли... Феликс Имя у тебя, конечно – язык сломаешь. Но красивое, тебе идëт. — она кладëт все бумаги на стол и пристально смотрит на него. — Феликс, ты мне честно сейчас скажи, как ты мог бухгалтерию и юридический в одну корзинку сложить, а? Стать ты кем хочешь?       Он помолчал с минуту, слегка закусывая внутреннюю сторону нижней губы.       — Ну, как минимум, человеком. И, желательно, с зарплатой выше ста вон. Я просто жить хорошо хочу. А что мне интересно – сам не понял.       — За почти двадцать лет? А музыкальная школа тебе была зачем?       — А вы откуда…       — У меня свои связи. Ты на вопрос ответь.       — Ну… В детстве посмотрел на то, как кто-то играл. И всë. Умею и умею, я жить этим не собираюсь. Быть уличным музыкантом, знаете ли, не комильфо, когда за пазухой фортепиано таскать надо.       Женщина улыбается. Ей нравится юмор парня, это заметно. Видеть его в университете было бы здорово. Красивый, талантливый и умный парень – мечта, а не студент.       — Понятно. С таким набором факультетов, я могу тебе посоветовать ревизорство. Там и аудиторство, и налоговое консультирование, и финансовые-корпоративные юристы. Там уже пойдëшь, куда захочешь.       — О…го. А идти-то мне сначала куда?       — Ты парень умный. Если захочешь – сможешь и экстерном сдать, разве нет?       — Наверное...       — Так вот, смотри. Ты либо сейчас идëшь на бухгалтера и, в случае чего, сваливаешь куда угодно – хоть в магазин, хоть в офис. Либо на юридический, после чего курсы на специальное отделение, типа адвокатства и тому подобного.       — А вы что посоветуете?       — Я посоветую тебе найти себя, дорогой мой. Но если бы я выбирала – поступила бы на бухгалтера. Меньше мороки, в случае нежелания работы ревизором.       — А…       — А там без разницы. Можешь вышку дважды получить, можешь единожды, а второе курсами. И так и так на курсы по отделению примут, станешь аудитором или кем там захочешь.       Он кивает, улавливая информацию и стараясь как можно лучше запомнить, повторяет про себя.       — А… Вы меня примете? — вспоминает он и поднимает взгляд с пола.       — С удовольствием, Феликс. Если захочешь, тебе я смогу помочь с переводом с факультета на факультет. Нервотрёпка ещë та, но ты потом вряд ли назад попросишься. Слишком серьëзный. Мне такие нравятся. Если с бухгалтерским делом и юристами не пойдëт – сюда тебя приму, как вышку получишь.       — Кем?       — А там от тебя зависит. Бухгалтером, а может и преподавателем на юрфаке. М?       Тепло улыбается она и что-то отмечает в компьютере.       — Информацию тебе скинут, в группы добавят, но считай, что ты уже тут учишься. Общага нужна?       — Да, я не местный.       — С этим тебе отдельно напишут, я сегодня же заявление подам.       — Спасибо вам огромное, хорошего дня!       Говорит парень и аккуратно защëлкивает дверь.       Господи, да неужели?       Он поступил. На бюджет. И уже почти зачислен в общагу. Это ли не победа?

***

      Общежитие. У Феликса больше язык не повернëтся назвать это место «Общага». Здание круче университета. Красивое, новое, ничего не заедает. Всë чистое и красивое, администрация приветливая, его уже заселили и предупредили, что парень по соседству приедет позже, чтобы он настраивался на соседа.       Было страшно, вдруг сосед идиот. Но комендант сказала, что это старшекурсник: дельный парень, иностранец, очень вежливый и милый.       По существу своему Феликс был от и до корейцем, но гражданства у него было два – заслуга матери. Уехать на отдых в Австралию, будучи беременной, и не знать об этом – это надо смочь.       Весело было, когда с внезапно рождëнным ребëнком не пускали назад, в Корею. Жаль, что Феликс не помнит этой суеты.       Лежа на левой койке комнаты, шестерëнки в голове скрипели, но почти не крутились. В руках был телефон с открытым тик-током. Учить было нечего, тетради и канцелярию он припас, фортепиано тут не уместилось бы.       В голове что-то щëлкнуло.       Ресторан на набережной.       И вроде дурость. Феликс, тебе не шестнадцать. Феликс, тебе скоро двадцать лет! Какой тебе официант из Пусана?!       Нет. Было слишком интересно.       И мозг понимал, прошло четыре года, вряд ли этот… Как его там? Хëнджин? Всë ещë работает там. Но что-то говорило, что пойти и проверить стоит.       Может и рамëн перехватит, заодно.

***

      На месте стало ясно. Поест он пыли, разве что.       Ремонт, чëрным по белому. На одной из главных улиц, и ремонт. Судя по грязи за панорамной стеной – ремонт давно идëт. Душевно, однако.       Феликс долго думать не стал – попрыгал с носков на пятки и назад, постоял немного, а потом сунул руки в карманы джинс и пошëл вглубь улицы.       Место было красивое. Красивее, чем в его шестнадцать, это точно. Как минимум, потому что сестры рядом не было.       Глядя на кафешки и магазинчики, он задумался. Будет ли вкусно, если рядом не будет симпатичного парня в очках?       Взгляд цепляется за фигуру, вышедшую из какой-то очередной стеклянной двери. Щелчок.       У Феликса будто в мозгу этот щелчок эхом отдался. Голова почему-то съехала в бок.       Высокий парень, длина волос как у него, вытянутые глаза немного и… О, боже… Очки?       Нет, лучше… Это то самое лицо, на которое Феликс слюни пускал с шестнадцати лет. Жаль только, что в воспоминаниях и мысленно, но…       Нижняя челюсть слегка поехала. Ноги резко окаменели и дальше не пустили.       Длинные пальцы постороннего парня отстранились от его же лица. Пухлые губы раскрылись, чтобы выпустить клуб дыма.       Взгляд сталкивается с чужим. Голова моментально отворачивается куда-то в сторону, хотя очень не хочется.       — Шею не сверни, школьник. — со слышимой ухмылкой, озвучил бархатный голос. Феликс поклясться готов, на него продолжают смотреть. И нет, это не его желание, это факт. Он затылком чувствовал.       — Вообще-то… — разворачивается он — Я студент.       — Воу. Наверное, целый первый курс? — улыбается Хëнджин и выдыхает ещë одну порцию дыма вниз, чтобы не долетело.       — Сигаретки лишней не будет? — спрашивает Феликс, игнорируя подкол. Да, попал. Но ему необязательно знать, что он малолетка.       — Нет, парень. — улыбаясь, говорит он — Я в тюрьму не хочу. Гуляй отсюда, по своей набережной.       — Вообще-то, набережная твоя. — снова отвечает Ликс.       — О, это типа намëк? — наклоняет голову Хван. — Только вот непонятно, это посыл куда подальше, или ты мне тыкнул, что из столицы родом? Внешне ты на моего брата не похож.       — У меня, как минимум, родители другие. А как максимум, я из столицы.       — И что же столичного мальчика сюда потянуло-то?       Молчание. Феликс язвить не умел. Но сейчас, почему-то, очень захотелось. Выпал шанс поболтать с таким красавцем – нужно подстроиться под его манеру…       — Сарказм, да? — вдруг приподнимает бровь Ли. — Предлагаешь паспорт показать?       — А он у тебя есть? Выглядишь, дай бог, на пятнадцать.       Феликс осекается. Паспорт-то есть. Только в месте рождения там написано: «Австралия. Сидней». Фак.       — Прости, ради смазливых незнакомцев паспорт не ношу.       — Дурак. Полиция остановит – окажешься в участке. А твои мамочка с папочкой из Сеула вряд ли быстро приедут, верно, столичный мальчик? — язвит Хван, кидая окурок в единственную мусорку на всей тропе. Попал. Феликс ответить не успевает, только рот открывает, как его перебивают — А, за границей не предупредили? Ну ты аккуратно, а то мало не покажется. Удачи.       С этими словами парень разворачивается и идëт к двери в кафе.       Нет, теперь Феликс просто обязан поесть вне общаги и не в магазине.       Ноги резко размораживаются и он подлетает к двери кафе, вслед за официантом. Настолько резко, потеряв слегка равновесие, что чуть не налетел на парня.       Тот, резко взяв откуда-то вежливость, дверь придержал, слабо ухмыльнувшись. Затем провëл рукой по волосам и быстрым шагом длинных ног удалился из помещения, в комнату для персонала.       Феликс оглянулся. Заметил девушку, что-то говорящую официантке. Она не похожа на гостя.       Он делает несколько шагов и стоит в ожидании, когда на него обратят внимание и освободятся, чтобы узнать, что он хочет.       — Добрый день. — почти сразу говорит она и слегка кланяется — Вы что-то хотели? Меню есть на свободных столиках, вы можете ознакомиться. — она протягивает руку в другой конец зала. — Вон там есть свободный столик на одного, если вы ждëт компанию, то вот тут и там есть ещё столики на компании.       Ли машет головой после взаимного поклона, слегка улыбаясь.       — Скажите, пожалуйста, какие столики обслуживает парень, который только что вернулся с перекура? — спрашивает он и девушка заметно удивляется. Поворачивается на официантку. Та, почему-то, улыбнулась.       — Хëнджин… — выдыхает администраторша и сканирует зал. — Вон ту часть зала. Тут обслуживает Чо Ын, а в том зале ещë один официант. Вы что-то хотели?       — Нет, это всë. Спасибо. — говорит он, разворачивается и идëт в сторону одноместного столика. Какая прелесть, так повезло. Одноместный столик у Хëнджина.       — Почему к нему вечно лезут какие-то малолетки? — спрашивает администраторша у официантки.       — Хрен его знает. Поменьше бы красовался и курить выходил – никто бы не лез.       Феликс не слышал вердикта в свою сторону и слов о Хëнджине тоже. Он прошëл к столику, положил на него телефон и завернул в туалет, чтобы помыть руки.       Подойдя к двери в коридор с туалетами и служебными помещениями, он чуть не врезался в парня в фартуке. Тот поднял руки, видно только помыл и было не время пачкать их снова.       Они пересеклись взглядами и Феликс ушëл в туалет, а Хëнджин заметил занятый столик, вздохнул и прошëл к уже сидящим за столами гостям.       В туалете Ли заулыбался, глядя в зеркало.       Как иронично. Прошло четыре года, а он всë ещё залипает на этого официанта.       Нет, забавнее было то, что он умудрился на него наткнуться, уже разочаровавшись в жизни, когда подошëл к закрытому ресторану. Наткнуться на того кого искал, на улице – это какую удачу нужно иметь?       — Здравствуйте, я ваш официант на сегодняшний вечер, Хван Хëнджин. Вы готовы сделать заказ, вам что-то подсказать, или вам ещë нужно время?       — Здравствуйте. — улыбается Феликс официальному тону. Пять минут назад Хëнджин язвил и шипел, а сейчас улыбается. — Хочу что-то на ваш вкус.       — Боюсь, что от моего вкуса вы покинете заведение на скорой помощи.       — Это почему же?       — Люблю острое. — говорит Хëнджин и почему-то сверлит взглядом посетителя. Если бы Феликсу он не нравился, он бы точно встал и ушëл от страха. Так пристально смотреть…       — Отлично. — говорит Ли, но в голове думает об обратном. Кто-кто, а он точно помрëт от остроты.       Уголок губ Хвана ползëт вверх.       — Хорошо. Напиток? — младший открывает рот, но ответить не успевает — Может, морской бриз? Раз уж вы не школьник.       Парень прикусывает щеку изнутри. В голове эхом раздались слова с его шестнадцати, когда он не заметил алкоголь в этом коктейле. Хëнджин не помнил, он уверен был. Это просто подкол про возраст. Только вот, мало того, что паспорта не было – в Корее было тяжело с алкоголем в его возрасте. Официально пить можно было с девятнадцати, а совершеннолетие с двадцати. И там было на выбор продавцов и официантов. Могли полицию вызвать, а могли не глядя в документы продать.       Если вдруг что, вдруг захочет кто-то поднагадить Хвану, дело с Феликсом могут открыть. И дай бог, если старшего за это не посадят, а просто штрафанут.       — Я не пью алкоголь.       Феликс увидел, как Хëнджин сдержал улыбку. Выдали лишь поднятые уголки губ.       — Хорошо, могу предложить чай, кофе или колу. Если на мой вкус.       — Кола.       — Отлично. Есть смысл озвучивать заказ блюда? Ожидайте.       Он ушëл, убедив Феликса в том, что тот явно торопится жить. Иначе как объяснить то, что он постоянно перебивает? Официанты просто не могут быть такими. Их работа – вежливость.       Феликс не мог спутать Хвана с кем-то другим. И имя совпасть не могло. Это точно был тот, в которого он влюбился тогда.       И между прочим, впервые.       Оставалась огромная загадка. Почему он так с ним общался?       В его шестнадцать он вроде ничего плохого ему не сделал. Да и не мог Хëнджин вспомнить школьника, который был одним из тысячи посетителей в день.       Он не слышал, как он разговаривал с другими столами. И это было плохо, сравнить не было возможности.       Может, он просто не в настроении? Или за эти четыре года что-то произошло, раз из того парня, который защитил его перед двоюродной сестрой, сейчас появился тот, кто сам подкалывает его за возраст.       Или он правда выбесил его тем, что залип на улице? Не может же быть, что такой красивый парень бесится с того, что на него смотрят.       Невозможно же не посмотреть. Хëнджин пленит. Настолько, что хочется вечность смотреть на него, и плевать, что он умрëт от голода, обезвоживания и, возможно, отсутствия дыхания. Это более, чем стоило того.       И Феликса уже даже не триггерило от того, что они оба парни. В стране росло признание однополых отношений. Браки не разрешали, но люди всë больше говорили, делали и пропагандировали. Правительство что-то думало и даже разрешало. Но на уровне гражданского брака. Официально, пока, только думали о разрешении государственного. Зато можно было жить вместе, не шугаться людей и даже иметь совместную страховку. Двадцать первый век, в конце концов.

***

      Феликс встретил соседа заспанным лицом, еле открывшимися глазами и гнездом на голове. Тот дружелюбно улыбнулся.       — Привет. — сказал он — Я не смог открыть дверь, поэтому стал ломиться. Разбудил, да? — глупо спросил он, непонятно зачем. Может, комендант не сказала ему, что он теперь живёт не один? Или, может, он просто такой неловкий… Но на корейском лялякает отменно, тут не поспоришь.       — Ага. — грубовато ответил Ли и, развернувшись и сделав несколько шагов, упал на кровать.       — Прости, не хотел. — движение руки, он оголил запястье и посмотрел на наручные часы — Да ты сова у нас…       — Ты можешь закрыть рот, пожалуйста? — спрашивает Феликс — Я хочу спать.       — Да, прости.       Младший накрывается одеялом с головой и через пару минут начинает сопеть.       Его сосед со слабой улыбкой смотрит на него и пытается угадать, на какой же факультет мог попасть такой красивый, любящий поспать, нежный паренёк? Правда, было непонятно, это он не в настроении, или в целом такой грубоватый…       Ну это ладно. Главное, чтоб адекватным был.       С этой мыслью старший слез со своей постели и прошёл к спортивной сумке, которую затащил с собой. Открыл свой шкаф и поставил «Чемодан» на полку, дабы не шуметь лишний раз. Взял книгу со своего стеллажа и лёг, оперевшись головой о стену.       Через два с половиной часа Феликс простонал что-то от резкого пробуждения собственного организма, потянулся, вздохнул и замер на полминуты. Затем вскочил с кровати, громко прохрустел позвонками спины и застелил кровать небрежно.       Взял расчёску со стола, расчесал тёмные волосы, протёр пальцами глаза, зевнул и хрустнул запястьями.       — Вот теперь привет. — озвучил он, глядя на соседа.       Тот отводит взгляд от книги, слегка улыбаясь, прикрывает её наполовину.       — Привет. Прости, правда не хотел будить.       — Да всё хорошо. Сам виноват, лёг поздно. А карта не подходит, потому что замки сменили. Там у кого-то заедало, у кого-то работать перестало, и решили всем разом поменять, без разбора. Твоя карта вон, на твоей полке.       Старший поворачивает голову на место, откуда взял свою книгу. Точно. На полке ниже лежала ключ-карта.       — Спасибо. Я, кстати, Бан Кристофер Чан. Но ты вряд ли выговоришь, верно? — шутит он. — Можно просто Чан. Не очень люблю своё полное имя.       — А я Ли Феликс Ёнбок. Это соревнование странных имён в Корее?       Бан молчит секунд десять, а затем ухмыляется.       — Ты из Австралии, что ли?       — Ну, это громко сказано. Я там родился, но это случайно получилось. По крови кореец, а на, скажем так, родине, провел только месяц. Потом только Корея.       — А. — немного с грустью выдыхает он. — А я там почти всю жизнь прожил. Сейчас вот, на каникулах езжу. Там не вышло поступить, куда захотел, решил попробовать тут.       — Жизненно, только с Сеулом. Я вообще оттуда.       — Забавно. То есть, тоже никого из близких тут нет?       — Да. Буду как персонаж фанфика.       — Да, ещё и живёшь со старшекурсником. Я, кстати, на гуманитарных и социальных науках. ФИПС.       — Чего? — хмуря брови, переспросил младший и не оборачиваясь назад, запрыгнул на свою кровать, скрещивая ноги.       — Значит не на моём факультете. — улыбается тот. — ФИПС это аббревиатура. У нас же много корпусов уника, территория-то внушительная. Это общага всего одна на весь вуз. Те направленности, которые вообще не пересекаются – в разных корпусах. Потому, если у тебя какая-нибудь там математика или корейский на первом курсе, а учишься ты на биолога – по корпусам приходится бегать. Я в гуманитарно-социальном корпусе. Соц-гум, по-простому. Но факультет у меня философии, истории, психологии и социологии. Мне лень каждый раз это зачитывать, поэтому просто ФИПС. Да так почти все и говорят.       — А… — выдыхает Феликс, продолжая слегка хмурить брови. Но уже не настолько сильно, чтобы между ними проявлялась морщинка. — Ну, у меня тогда какая-то херня.       — Почему?       — БУА-А.       Чан хмурится вслед за Феликсом, буквально меняясь с ним эмоциями. Тот начинает улыбаться.       — Ладно, я больше не удивлён тем, что ты не понял меня. Расшифруй.       — Факультет бухгалтерского учёта, анализа и аудита. — говорит младший, оттягивая правый уголок губ вверх. — А вот корпуса не знаю.       — Бизнес и экономика. — кивает Бан. — Точно. Но, честно, неожиданно. Я думал, ты какой-нибудь… Дизайнер или музыкант. Честно. Выглядишь слишком изящно для того, чтобы сидеть в кабинете и считать зарплаты.       — Вообще, я подавал документы на два факультета. Вторым был юридический.       Старший подавился. Сам не понял чем, видно, вдохнул неудачно. Или Ли неудачно заговорил.       — Ты и на юридический?! — он отводит взгляд, поднимает ладонь и проводит по всему лицу, несколько раз — Прости. Просто… Ну, я не могу представить тебя в роли адвоката или судьи. Прокурора. Юриста. Ты… Забей, прости, это было слишком бестактно.       — Нет-нет, договори, мне интересно. Я?       — Нам еще в этой комнате вместе жить.       — Вот именно, я долго обижаться не умею. Я?       — Ты слишком… Феминный, что ли. Ты похож на жену или дочь прокурора, чем на него самого.       Феликс захохотал в голос.       Нет, ему, конечно, делали комплименты до этого, и говорили, что он очень женственен по природе своей. Но чтобы так…       — Спасибо, но мне хватит простого официанта. — вслух произносит он и ловит непонимающий взгляд — Ты ничего не слышал сейчас.       — Понял. — кивок — Даже спрашивать не буду.       Неловкое молчание длилось не дольше минуты.       — Ты прости, ещё раз. Я обидеть правда не хотел…       — Да всё окей. Я жизнью не обижен, уж поверь. Вот если бы меня гнобили в школе – это да, было бы проблемой. А за мной в школе толпа девчонок бегала, несмотря на то, что я с ними, по твоему мнению, сливался. — шутит он и смеётся — Прости. Всё правда окей.       Они проболтали ещë пару часов, прежде чем Чан вспомнил про то, что Ликс ещë не ел сегодня. Затем потащил его в кафе неподалëку и что-то советовал.       А Феликс мысленно был на набережной, около красивого официанта в очках.       Чану не стоило знать о том, что он сохнет по парню с обложки журнала.       Ему вообще не стоит знать о том, что он сохнет по парням.

***

      Первый курс, в целом, щадил. Ликс жил, а не выживал. Но Чан сказал, что это до первой сессии.       Не то, что бы это успокаивало…       После очередных пар, первокурсник пришëл в кафе на набережной и просканировал помещение. Заметил нужную фигуру и обрадовался попаданием в его смену.       Пройдя за свой столик, он снял сумку и дëрнулся.       — Добрый вечер. Вы бы не могли пересесть в ту часть зала, пожалуйста? Официант этой части сейчас вышел на перерыв и вас обслуживать буду я, вы далеко от моих столиков…       — Я подожду Хëнджина. — ответил он и заметил удивлëнный взгляд девушки.       — Простите?       Феликс улыбнулся. Положил телефон на столик, занимая, надел сумку назад, обошëл официантку и вышел из кафе.       У входа стояла эта дива в брюках и чëрной рубашке. В руках пачка сигарет и зажигалка.       — Доброго вечера, официант Хван.       Парень поднимает взгляд. Уголок губ подскакивает.       — Привет, школьник. Что, документы пришëл показать? — вытаскивая сигарету из пачки, спросил он.       — Нет, поесть пришëл. И хочу конспект по праву выучить.       — Юрист?       — Нет, бухгалтер. Давно куришь?       — Нет. — мотнул головой. Волосы красиво взлетели и вернулись на место. — Год.       — М. Дашь попробовать?       Хëнджин замирает. Чёрные глаза прожигают студента, аж поëжиться хочется.       — Я всë ещë не горю желанием сесть в тюрьму.       — Какой ты душный. — шипит тот, глаза закатывая. Рука скользнула в шоппер. — А так?       В руках было студенческое удостоверение и ключ-карта от комнаты в одном. Имя, возраст, курс, факультет, номер общежития – всë. С этим в руках можно было пройти и на территорию вуза, и в здание общежития, и в саму комнату.       — Первокурсник, как я и говорил. — хмыкает Хëнджин. — Между прочим, я о тебе забочусь. Я был уверен, что брошу в любой момент. А за год в итоге не было ни дня без пачки сигарет в руках.       — Я просто попробовать хочу. Скорее всего покашляю и скажу, что это невозможно.       Хван ведëт головой, сжимая свою сигарету в зубах. Поджигает еë конец, смыкает губы, вдыхает и перехватывает пальцами. Выдыхает в лицо Феликса.       Тот смотрит прямо в глаза. Не морщится, не щурится, вообще ноль эмоций.       — Ну держи. — говорит Хëнджин, протягивая сигарету, которую сам только что закурил — Для того, чтобы покашлять, тебе хватит. Если не брезгуешь, конечно.       А Феликс перехватывает сигарету своими маленькими пальцами и на секунду даже замирает, рассматривая разницу в их руках.       Брезгует? Блять, да он готов целоваться с тобой два часа, как ты не понимаешь.       А лучше ещë дольше.       Он прикладывает сигарету к губам и тяжело вдыхает, а затем резко убирает руку и кашляет разок. Сглатывает.       — И это ты ещë вдохнул неправильно. — с улыбкой говорит Хëнджин.       — Что же должно случиться с нормальным человеком, чтобы он стал курить?       Улыбка с губ старшего слегка сползает. Глаза будто слегка ледянеют.       — Сессию не сдал. — говорит он так, что предельно ясно – язвит. Что-то Феликс сделал не так. — Тебе хватило?       Ли на секунду задумывается попробовать ещë раз, но не решается. Тем более, кажется, у Хвана пропало настроение.       Он машет головой и протягивает сигарету назад.       — Когда ты выдыхаешь, это приятнее, чем самому. — говорит он параллельно с тем, как Хëнджин глубоко в лëгкие пускает никотин. Почти моментально уголки губ снова поднимается наверх и он выдыхает чуть позже. Уже не пытается дышать в сторону, как в тот день.       — Звучит, как подкат.       — А может, это он и есть.       На улице раздаëтся громкий смех. Затем его владелец облизывает пухлые губы.       — Зайка, тебе двадцать-то есть? — улыбается он. — Ко мне подкатывает первокурсник. Кому расскажешь – не поверят.       — Если я скажу да, то совру буквально на три дня. — непринуждëнно отвечает Ли. — Мне двадцать в понедельник.       — А мне дважды два до тридцати. Гуляй отсюда, школьник.       Феликс никогда не думал, что максимальная разница в возрасте для отношений (по его принципам) встретится ему вот так вот. Хван был молод. Очень молод. Тридцать звучало как-то… Старо.       — Значит, малолетка?       — А ты думал? Я не педофил, спасибо. Было бы тебе двадцать пять – вообще вопросов бы не было.       — Вот как? То есть, мне надо было настолько раньше родиться? На целых пять лет?       — Ну если для тебя шесть лет разницы – норма, то советую сходить к психологу, или найти себе папика. А я для этой роли слишком молод и беден.       — А мне больше нравятся молодые официанты. Богатые бизнесмены как-то не очень.       Старший выкидывает бычок в урну, щëлкает шеей, облизывает губы и глубоко вздыхает.       — Бакалавриат окончишь – приходи, посмотрим.       С этими словами он открывает двери и входит в кафе. Феликс же улыбается, стоя на месте.       Нет уж, к окончанию бакалавриата он хочет просыпаться в объятиях этих больших рук и длинных пальцев. Хотя бы иногда.

***

      — Добрый вечер. — улыбается и кланяется Хван, наблюдая за клиентом. — С прошедшим вас днëм рождения.       — Как мило, ты запомнил. — улыбается Феликс, отводя взгляд от меню.       Его не было тут больше недели. Он снова попал в нужную смену, прелесть.       — Что будете заказывать? — спрашивает он, игнорируя что-то типа заигрываний от студента.       — Твоë хорошее настроение, можно?       Хван за секунду расплывается в улыбке.       — Оно у меня всегда хорошее.       — О, да? Тогда поцелуй.       Хëнджин тяжело вздыхает.       — Я, по-моему, ясно дал понять, что меня не интересуют выпускники из детского сада. Что будете заказывать?       Феликс закусывает щеку изнутри с небольшой досадой.       — Колу, цезарь и кимпаб.       — Ожидайте заказ.       Посиделки и заучивание лекции по непонятному предмету были нудными и скучными. Ли, безусловно, отвлекался, хоть для какого-то веселья. Смотрел на официанта в очках, то как он разносит блюда, улыбается клиентам и выходит покурить.       Почему-то курение в нëм его не смущало. Он был идеален даже с этим самым курением. Почему? Сам понять не мог.       Хван пропал в служебном помещении после похода покурить. Феликс подготовил оплату, посидел пару минут, а затем решил сходить в туалет перед уходом. Умыться, взбодриться и проверить, насколько он заëбано выглядит. Говорят, к концу месяца любой студент начинает умирать.       Он встал из-за стола, оставляя все вещи, развернулся и пошëл в сторону коридора с туалетами и служебными комнатами.       Дверь открывается слишком легко и не успевает он подумать об этом, как влетает высокую фигуру и слышит странный хруст под ногами.       — Чëрт, простите. — резко переключает она чувствуя неловкость и вину за столкновение. Замечает потерянность любимого официанта и опускает голову вниз.       Разбитые очки с золотистой оправой лежат у ног. Он приседает и поднимает треснувшее стекло вместе с погнутым металлом.       — Не трогайте, пожалуйста. Я уберу. — говорит он очень отдалëнно. Феликс не слышит ни слëз, ни грусти, ни обиды. Просто спокойствие.       — Я куплю новые. — не обращает внимания младший. — Прости, я правда не хотел. У тебя сильно плохое зрение? Очень трудно будет без них?       — Забей.       — Нет, я так не могу. Давай ты скажешь мне свой диагноз или мы сходим к…       — Я сказал забей. Не слепой, и ладно. — говорит он и забирает так называемый мусор из рук клиента. — Пройдите за стол, я скоро закончу и посчитаю вас.       — Хëнджин…       Официант даже не посмотрел на него. Просто прошëл в сторону, врезаясь в декорацию. Сделал шаг в сторону и ушëл куда-то в другую часть зала.       Теперь уж точно. По лицу Феликса потекла слеза.       Ну как так можно было, а?       Он зашëл в туалет, плеснул воды в лицо.       Поймал косой взгляд какого-то взрослого мужчины, поëжился и пошëл в зал.       — Хëнджин, сколько очки стоят? Давай я тебе так денег дам, или переведу? — оплачивая счëт, говорит Феликс.       Хван смотрит сквозь него. На этот раз улыбки нету.       — Сам виноват. Спасибо, но официант посостоятельней студента. Сам справлюсь. Спасибо, приходите к нам ещë.       — Хëнджин!       Парень ушëл. Врезался в стойку администратора, отдал терминал и начал говорить с менеджером.       Когда официант ушëл в помещение для персонала, Феликс быстро скинул все свои вещи в сумку, схватил телефон и подбежал к менеджеру.       — Девушка, здравствуйте. — поклонился он. — Вы не подскажите мне, какое зрение у Хëнджина?       Менеджер растерянно смотрит на него. Хмурит брови.       — Простите, я вас не понимаю, молодой человек.       — У вашего официанта. Я просто столкнулся с ним и он выронил очки. Он сказал, что всë хорошо, но врезался в стены уже несколько раз. Вы не можете подсказать, как я могу…       — Вряд ли. Зрение я его не знаю, а денег он не возьмëт. Да и очки вы точные не подберëте, это надо выписку его. Из оптики. Забудьте, он слишком гордый.       Феликс поджал губы и пошатнулся. Рядом резко появился Хван и чуть не сбил его с ног.       — Хи, я покурить.       — Не убейся смотри! — шикнула вслед она и хотела что-то сказать посетителю, но того уже не было. Он пошëл за официантом, схватив того за руку. Двери придержал и вышел вместе с ним.       — Хëнджин, я же не усну теперь. Давай…       — Пожалуйста. Не трепай мне нервы. Иди отсюда, а. Я не наживаюсь на школьниках. Гуляй.       По щеке снова стекла слеза. Хорошо, что Хван слишком плохо видит, чтоб заметить это.       А Феликс попятился на пару шагов, глядя на официанта.       Ушëл. Скорее даже убежал.       Добежал до общежития и хлопнул дверью комнаты, выпуская слëзы наконец.       — Ликси, ты чего? — выдыхает Чан, слезая с кровати и берëт соседа за предплечье. — Что случилось? Кто тебя обидел?       Он замотал головой, закрывая лицо руками. Судорожное дыхание звучало так, будто он задыхается. Бан растерянно стоял рядом, не понимая, что ему делать.       Феликс был ниже на полторы головы. Уже в плечах на сантиметров десять, как минимум, и в целом по всем параметрам был буквально дюймовочкой, возле старшекурсника.       — Феликс…       Парень поджимает плечи и шагает вглубь комнаты, сбрасывая обувь.       Падает на кровать, не переодеваясь, и просто зарывается в одеялах, что-то простанывая, как бы отмахиваясь от волнений Бана.       — Ты же расскажешь мне всë утром? — спрашивает тот, кривя брови домиком. Ответа он не получает. Садится на свою кровать и смотрит на соседа с такой душевной болью, будто сам сейчас расплачется.       Он так смотрит на него ещë минут семь, а затем мысленно желает спокойной ночи и ложится сам. Слышит всхлипы и засыпает очень долго. Но засыпает. Искренне надеясь, что утром с Феликсом всë будет в порядке.

***

      — Так, стоп. Ты влюбился в официанта. Вы друг друга драконите за всë подряд, а в кафе он включает субординацию. При этом для него ты малолетка. И ты, прям очень грубо говоря, но сломал ему очки и хочешь купить новые. Я правильно понял?       Ликс кивает. На тумбе между кроватями стоит чайник с кипятком и две кружки. Чан почти выпил горяченный чай, пока Ли не притронулся к кофе из-за своего монолога. Первый глоток.       — Твоё дело предложить, его дело отказать. Вы оба виноваты. Зачем вообще очки снимать и ходить с ними ещё в руках, он придурок что ли?       Феликс смотрит на приятеля укоризненно.       Он понимает, Чан пытается его успокоить и внушить, что он не виноват настолько, чтобы так убиваться. Но это не помогает. Ему стрëмно перед Хваном.       — Скажи, у нас же есть факультет хакерства? — спрашивает младший и видит, как брови Бана ползут наверх.       — Ты что это делать собрался?       — Хочу, чтобы мне нашли его оптику или врача. Очки готовят на заказ и все данные есть в базе. Если мне их взять оттуда, я смогу показать выписку без имени. А там и диагноз и особенности линз и номер оправы.       Чан кладëт свою ладонь на лицо и тяжело вздыхает.       У красивых людей свои причуды, или как там?       — Ну… Есть. — тихо говорит он. — Я бы даже мог сказать тебе одного неплохого студента. Его много кто обожает за умения. Слышал от одногруппниц, что он взламывал их бывших и засылал уведомлениями отовсюду, откуда только можно было. Телефон взрывался просто. — добавляет старший и ещë что-то вспоминает. — Если появляются какие-то слухи о ком-то, он в итоге взламывает аккаунты и выкладывает чужие переписки, где невинные оправдываются, а разносчики становятся центром ненависти. Парень неплохой, но душнила жуткий. И, несмотря на готовность помочь, тебе сначала надо ему понравиться и пройти проверку. Найдëт на твоих аккаунтах какую-то херню – от дерьма не отмоешься.       — Да я вроде нормальный в этом плане…       — Закрытые аккаунты он тоже взломает, если что. Он как-то по просьбе препода поставил вирус на главную систему вуза, чтобы восстановить всë. Там что-то полетело и даже преподы его профиля ничего не смогли сделать.       — Отлично. — говорит Ли, хватает сумку, кидает туда почти разряженный телефон, смотрит на очень мятую одежду и залпом выпивает весь кофе.       — Ты куда собрался-то?       — В магазин. Не знаешь имя и его комнату? Или он не в общаге живëт?       — В общаге, но где – не знаю. Спроси у вахтëрши Ким Сынмина.       — Спасибо. И за кофе тоже. Я полетел.

***

      — Триста шестьдесят девять. — повторяет Феликс, идя по чужому этажу. — Триста шестьдесят девять…       Он останавливается возле двери с нужным номером и переводит дыхание. Ну, не пошлют же его? Наверное.       Он стучит и ждëт немного. Комендантша сказала, что он не выходил. Он вообще редко выходит, даже на пары.       Дверь распахивается. Перед ним стоит высокий парень с разлохмаченной объëмной укладкой. Глаза немного сонные, но на кончике носа сидят очки. Почему-то, не такие симпатичные, как у официанта с набережной…       — Суа живëт в триста девяносто шестой. — говорит он безэмоционально и заученно, явно не в первый раз.       — Я к Сынмину… — тихо говорит Ли, сильно завышая голос от неловкости.       Ким снимает очки, трëт глаза пальцами, проводит ими же по волосам, надевает очки назад и снова смотрит на первокурсника.       — Допустим. Проходи. — говорит он и разворачивается к себе в комнату. Разминает шею по пути к кровати и щëлкает пальцами. Ноутбук уже работает. Садится на кровать. — Чего хотела и откуда знаешь про моë существование?       Феликс замирает на пороге. Сумка чуть сползает с плеча и он растерянно смотрит на незнакомца.       — Хотела?       — А какой глагол ты предпочитаешь? Или, может, категория состояния? Чего тебе надо?       — Я… — Ли задумывается. Он будет просить о парне, верно? Возможно, придëтся сказать, что влюбился. Есть ли смысл доказывать, что он парень, если так? Вдруг Сынмин гомофоб. — Мне сосед…ка сказала. Говорит, девчонки тебя хвалят. И я…       — Короче.       — Мне помощь нужна.       — Я понял, что не влюбилась. Что надо-то тебе?       — Я не уверена, что ты сможешь, но мне нужно узнать диагноз одного парня. И, желательно, выписку из оптики.       Феликс видит, как парень заинтересованно приподнимает бровь.       — Вот как. Ну, поздравляю, ты тут надолго. — говорит он и что-то нажимает на ноуте.       — Почему?       — А тебе соседка и девчонки не сказали, что я не только хакер, но ещë и жуткий сплетник, а? Пока не услышу эту историю, даже не подумаю приступить. — говорит он и встаëт с кровати. Проходит мимо, открывает шкаф, роется в нëм немного и выпрямляется — Чай, кофе будешь? — Феликс растерянно смотрит на него и поджимает губы. — Не бойся, меня девушки не интересуют, не изнасилую. — говорит он, ухмыляясь.       — Я… Только что кофе пила. Спасибо, не хочу…       В голове у Феликса бьëт фраза «Девушки не интересуют». С одной стороны, это хорошо. Может, тогда он по парням? Значит его любовь бы воспринял нормально. С другой, это может значить, что он просто не ищет отношений, а предпочитает компьютеры. Или же то, что Ликсу стоит бояться…       — Как знаешь. Я просто всю ночь не спал, мне без этого не уловить от тебя ничего. — говорит он, но кружек ставит несколько. — Ты садись, я один живу.       — Ого… А почему?       — Не знаю. Какой-то хакер взломал базу вуза и заблокировал одно место в общежитии. — улыбается он и смотрит на выражение лица Феликса. Тот заметно тупит. — Понятно, ты без чувства юмора. Рассказывай, давай.       — А сплетник, это типа…       — Это просто интерес. У меня друзей нет, не переживай, некому рассказать. — говорит он без доли сожаления. — Точно не будешь?       — Нет. — машет головой Ли и открывает шоппер. Достаëт пачку печенья и большую шоколадку — И вообще… Это тебе.       — Это что?       — Это… Мне сказали, что тебя надо задобрить, если честно. Могу процитировать. «Несмотря на готовность помочь, тебе сначала надо ему понравиться и пройти проверку». Правда, под проверкой имелась ввиду чистка аккаунта. Но я не боюсь, у меня все чисто.       — Даже так. — улыбается Ким. — Мне нравится твое цитирование. — говорит он и кивает, чтобы Ликс положил всë на стол. — Ну, во-первых, тебе, в таком случае, тебе точно придëтся со мной выпить. Чаю. — поспешно добавляет он. — А во-вторых, хорошо, что ты уже в курсе. Я сумасшедшим не помогаю. Скажи какой-нибудь юз, или никнейм, все остальные сам найду.       Феликс поджимает губы. Ну не было печали…       — Ли… Феликс. — говорит он и опускает взгляд в пол.       Сынмин переводит свои зрачки с экрана ноутбука на… Парня.       — Феликс? — повторяет он. Снова выпрямляется. Поправляет очки. — Так ты парень.       — Парень…       — Чего не исправил?       — А просьбу мою не забыл?       — Выписку парня. Я так понимаю, побоялся, что я гомофоб? — кивок. — Побойся того, что я сам по парням. — ухмылка. — Шучу, у меня объект воздыханий имеется. Не по твою душу. — он достал пятилитровую бутылку из комода и поставил сверху. — Налей в чайник, будь добр. Я пока тебя пробью.       Проходит минут семь. Чайник уже вскипел и даже перестал бурлить, а программист нажимает пробел и улыбается.       — Хорошо. Претензий нет. — ведëт головой он. — Скажи мне его имя, я для начала просто погляжу, по кому такая красота сохнет.       Феликс смотрит на него странно. Сынмин опускает взгляд на поджимающиеся ноги и сводящиеся колени.       — Так. Я понял. Ты, я вижу, парень застенчивый. Шуток не улавливаешь. Запомни три вещи. Первая – я не мудак. Вторая – я очень люблю юмор. Третья – я всегда говорю то, что думаю. И, если ты красивый парень – я честно тебе скажу, что ты красивый парень. Если я захочу пошутить – я пошучу. И я ещë раз повторю, у меня есть объект симпатии. Или мне тебе продиктовать всю его родословную и жизнь, которую я про него пробил, чтобы ты поверил?       — Какой ты… Жуткий.       — Согласен, я тот ещë сталкер. Но страдать от этого не тебе. Теперь честно, кто тебе про меня сказал?       — А тут мало что меняется. Сосед.       — А имя в падлу назвать? — говорит он, наблюдая за дрожащими руками первокурсника, он открыл банку кофе, но даже ложку не взял. — Мне клади ложку. И лей кипятка три четверти. И не беспокойся, я и без тебя знаю, что это Крис. — Феликс чуть не переливает воду и ставит чайник назад. — Чего молчишь?       — Если я спрошу как ты понял, то ты поймëшь, что прав.       — Милый, я хакер. Ты, если думаешь, что я в игрушки играю, то ошибаешься. С тобой в номере Крис живëт, это я знаю. Больше скажу, знаю в какой комнате и с какого ты факультета. Я спросил имя твоего возлюбленного.       — Хван Хëнджин.       — Отлично. Будь добр, возьми ключ с вешалки, и постучись в триста семьдесят первую. Скажи, что от меня, и попроси молока.       Ли смотрел на старшекурсника удивлëнно. Кивнул, встал, взял ключи и вышел.       Сынмин что-то усердно печатал и читал. Нахмурил брови.       — Ресторан на набережной, наш университет, похоронное бюро… Яркая у тебя жизнь, Хван Хëнджин. — машет головой он — О. Оптика.       Феликс заходит с молоком.       — Тебе привет передали.       — Ага. Что там тебе надо было? Выписку?       — Да.       — Я рассказа не услышал, милый. Мне все ещë интересно.       — А… Тебе с какого момента?       — С начала.       Он поджимает губы. Заливает молоко в чужую кружку, а к своей так и не притрагивается.       — Ты себе тоже лей. И сахар и молоко. — испуганный взгляд. — Не бойся, это я угадал. Не поверил бы, что ты можешь крепкий пить. Ты сам выглядишь, как раф, какой тебе… Что там самое крепкое? — молчание. — Ну вот, тем более. Давай, выкладывай, я тебя внимательно слушаю.       Феликс молчит ещë минуту, не больше. Сынмин улыбается ехидно, в ожидании.       Затем Ли прорывает. Минут сорок проходят в его рассказе с шестнадцати лет. А Ким почти не реагирует. То ли слышит эту историю в десятый раз, то ли…       Было неприятное пронизывающее ощущение, будто он знал всë про Ликса.       Да, тяжело придëтся объекту воздыханий Кима. Особенно, если он окажется жутким параноиком.       Когда щебетания младшего затихают, программист что-то громко тыкает на клавиатуре и улыбается, на Ли не оборачивается.       — Зрение у него отвратное. Ты бы лучше деньги ему на коррекцию зрения дал. — молчание. — А, ну да, ты плывëшь от одних его очков, забыл совсем.       Феликс поджимает губы. То ли обижается, то ли злится. Будь на месте Сынмина Чан, он бы кинул в него подушку, наверное. — Я любя, не обижайся. Смотри, я тебе всё скинул в какао, ты с этим пойдëшь в любую оптику и продиктуешь. Советую ту, что на соседней улице.       — Почему?       — А у них в ассортименте и в наличии эта оправа и заказов сейчас мало, тебе быстро сделают, думаю, меньше недели. — он кивает. Меньше недели. Главное, чтобы Хëнджин за это время не сделал ничего. — Пока что он заказов не оформлял и даже в оптику не ходил. А ходит он в популярную, там загруженность большая, ему недели две будут все делать. А там он откажется. Если хочешь, могу на время заморозить его учëтную запись, чтобы его не смогли принять в ближайшее время.       — Зачем?       — Чтобы не записался, не проверился, не заказал. Чтобы точно принял твой подарок. А вообще это он должен тебе подарки дарить.       — Почему это?       — А из вас двоих на куколку больше ты похож. Он, конечно, смазливый вдоволь, но на принцессу больше ты смахиваешь. Обычно принцы принцесс добиваются, а не наоборот.       Феликс чуть ли не краснеет. Отводит взгляд стеснительно и сглатывает нервно.       — Ну-ну. Я серьëзно вообще-то. — он вздыхает и поправляет очки. — Кстати, у меня почти такое же зрение. — ухмылка. — Это так. Чтобы ты понимал, что я не оскорблял. Это самоирония. — кивок. — Ты мне скажи, он когда спросит, откуда ты знаешь его зрение и прочее, ты что ему ответишь?       — Придумаю что-нибудь.       — Что? У него сестëр и братьев нет. Информации о родителях я не нашëл. А если он из детского дома, а ты скажешь, что у матери узнал, делать чего? Вопросов ещë больше ведь будет.       Феликс удивляется чужим словам. Хмурит брови. Так, что слышно, как шестерëнки скрипят.       — Ну… А его оптика далеко от набережной?       — Нет, в паре домов от его места работы.       — Отлично. Скажу, что выпросил информацию, или что знакомая работает там. Глядишь, поверит. Спасибо тебе огромное…       — Да мне за что? Тебе спасибо.       — А мне за что?       — За печенье, за историю. За компанию, в конце концов. Меня, знаешь, мало кто любит. Я человек простой, честный. Если что знаю – всем расскажу. Если коротко — многим репутацию подпортил, от того меня и не очень любят. Ты только, пожалуйста, их слухам не верь. Я защищаю всех, кроме себя. Пусть думают, что угодно, но доказывать им, что я нормальный, а они больные, я не очень хочу. Ладно. — он закрывает ноутбук. — Тебе надо к семинару готовиться. А мне спать.       — Спасибо ещё раз. И прости за страх. Ты… Прикольный.       Широкая улыбка. Красивая. Но не трогает, как улыбка Хвана. Феликс понимает это. Аж тепло от одной мысли.       — Спасибо. Ты, знаешь что… Осветли волосы. Не только кожу. — Говорит он, в душу глядя. Феликс широко глаза раскрывает и хлопает пару раз ресницами. — Тебе будет очень красиво. Только не смей стричь эту красоту. Вообще куклой будешь вылитой. А если твой Хëнджин не поймëт, кого теряет – найдëм тебе нормального парня. — он подмигивает. Видно, как глаза все труднее открываются после моргания.       — Хорошо… Спасибо. Приятных снов.       Феликс машет, Сынмин кивает и аккуратно закрывает дверь за гостем.       Улыбка с лица спадает.       Он не сказал и половины, что знает про Хëнджина и его семью. Сам не понял, зря промолчал, или нет.       Вряд ли это сыграло бы большую роль, верно? В конце концов, он сказал про детский дом, поди Ликс догадается не ляпнуть про родителей или семью.       Дай бог.       Сынмин выключает ноутбук и сваливается на кровать. Сколько он не спал? Наверное, где-то двое суток. Пора было завязывать с этим. Пора.       Пора было входить в обычное русло любого студента и ходить на занятия нормально, а не раз в вечность. Смысла особо не было, он уже диплом мог защитить легко.       Пора было ухлëстывать за симпатичным парнем с курса дирижëров. А то заколебало видеть его фотки с хорами на выездах группы вуза, в толпе девушек и парней. Хотелось рядом быть. Очень хотелось. Жаль только, для этого придëтся выйти в свет, поразговаривать, поврать. Или столкнуться с ненавистью. Вдруг, и ему уши промыли.       Вот тогда придëтся показать всем, кто ненормальный. Иначе он с ума сойдëт без этого музыканта.       Как вообще можно не сойти с ума, если на свете существует это божество, и ты об этом знаешь? Никак.

***

      К зданию приближается фигура с белой макушкой. На плече сумка, в одной руке телефон, во второй подарочный пакетик.       — Привет. — говорит парень и улыбается так, что видно его необычной формы клыки. Вытянутые и острые.       Официант поворачивается на него расфокусированным взглядом. Слегка кашляет, выпуская дым раньше, чем планирован. Подавился собственным вдохом, видимо.       Он узнаëт парня и заметно сканирует его взглядом, при этом даже не щурясь. Смысла нет, не видит ничего.       — Здравствуй.       Феликс осекается. Будто чужое слово обожгло.       — Даже так? — спрашивает он с видимым блеском в глазах. А вот видимым для человека с минусом, или нет, он понятия не имел.       — Слушай, не капай мне на мозги, пожалуйста. У меня нет настроения.       — М. Понятно. — говорит он и слабенько так, но чтобы обида почувствовалась, тычет кулаком в рëбра старшему, чтоб пакет забрал. — Это тебе. Не смею дальше капать на мозги.       Блондин хлопает дверью. Хëнджин остается наедине с сигаретой и неизвестным ему пакетом.       Вставляет сигарету между зубов и раскрывает пакет. Внутри футляр для очков. В голове мысль одна: "Только не это".       Он достаëт футляр, раскрывает и сразу закрывает. Наизусть знает эту оправу, незачем на неë даже смотреть.       Убирает назад, в пакет и выдыхает никотин.       — Блять. — цедит он сквозь зубы, наклоняет слегка шею, чтобы размять, и кидает окурок в урну.       Феликс заходит в кафе и оглядывает зал. Его столик занят какой-то парой, пододвинувшей стул от другого стола. Неприятно.       Неприятно не столько от того, что столик занят, сколько от того, что занят он парой.       Ведь на их месте могли бы быть они с Хëнджином. Но он малолетка, верно?       Он тяжело вздыхает, садясь за столик в части другой официантки.       Почему-то ему очень хочется расплакаться. Очень. А главное, что он не понимает почему.       Он для Хëнджина никто, и он адекватный, понимает прекрасно, что его влюблëнность – его проблема.       Но почему-то очень обидно. Почему-то он не ожидал такого холода.       Наверное, он просто тоже в плохом настроении. Уже завтра захочет прибежать сюда и увидеть Хëнджина.       — Чо Ын!       — Ась?! — напугано откликается девушка и дëргает головой. Длинные волосы красиво сделали волну и легли на место.       — Можно стол у тебя забрать?       — С веснушчатым твоим? Бери.       — Почему моим?       — Потому что всегда тебя просит. Как не скажу что ты на перекуре и не скоро придëшь, только благодарит и идет ждать.       — Тише ты. Прости.       — Да я просто завидую. Мне бы таких постоянных клиентов. Спокойных и симпатичных… Иди давай к нему.       Она сразу разворачивается на кухню и по пути останавливается у стола Феликса. Кланяется.       — Простите, я не успеваю, ваш стол возьмëт мой коллега. Благодарю за понимание.       Парень большими и чистыми глазами смотрит вслед девушки.       Ну да. Парень из соседнего зала прям с радостью будет туда-сюда за ним носиться. Точно.       — Добрый день, вы определились с заказом? — произносит сладкий для ушей Феликса голос.       Теперь его очередь смотреть с безразличием.       Хотя, кого он обманывает. Он смотрит с обидой, болью и, возможно, виной.       — Сырный рамëн и…       — Колу. — заканчивает официант и ведëт немного головой в сторону. — Может, десерт?       — Нет, спасибо. — отрезает Ли и достаëт телефон, снимает блокировку.       Хëнджин смотрит на чехол телефона. Прозрачный. С наклеенными сердечками и маленькими бумажными рисунками.       Он понимает, что с ним не попытаются поговорить. Слегка кивает, разворачивается и уходит.       Очень скоро у Феликса на столе оказывается заказ. Он поедает и сидит, глядя в чат с соседом по комнате и вопросом, как он там.       А что ответить? Что он сам не понял, на что обиделся?       По столешнице слегка стучит тарелка и бумажный стаканчик.       — Это что? — быстро спрашивает он, глядя на официантку, принëсшую поднос.       — Ваш заказ.       — Я не заказывал.       — Значит, вам заказали.       Он не успевает больше ничего сказать. Девушка просто уходит.       «해님18» – единственный опознавательный знак на стаканчике. Феликс поджимает нижнюю губу и оглядывается.       Из коридора с туалетом и комнатами для обслуживающего персонала выходит Хван, поправляя очки.       Видно, как сканирует взглядом всë, привыкая к отсутствию размытости. Взгляд ползëт по залу и врезается в светло-карие глаза, смотрящие на него. Он улыбнулся. По-другому. Не так, как неделю назад. Не с насмешкой и шутливостью, а с… Искренностью.       У Феликса сердце сделало кульбит.       А делать-то мне что?       На тарелке было тирамису, в стаканчике, судя по запаху, айс-латте. Это, конечно, было мило и… Чëрт, зачем так играть с его хрупким и детским сердцем?! Он и так влюблëн по уши, вот этот заказ для него буквально срывает защитную плëнку с нового и хрупкого сосуда внутри. Он же теперь тучно не выдержит, пошли его Хëнджин куда подальше со своими чувствами…       — Ты не бойся, там молоко альтернативное. — вдруг раздался нежный голос. — Я подумал, вдруг у тебя непереносимость… — он поправляет очки и поднимает поднос с пустой тарелкой из-под рамëна и стаканом с выпитой колой.       А Феликс не то чтобы не успел, он просто не смог ответить. Способность говорить то ли выпала где-то по пути, то ли он еë проглотил… Такое ведь возможно, да?       — Чо Ын, ещë раз, ты точно меня подменишь? — спрашивает Хван, снимая фартук.       — Да успокойся ты. По вторникам мало народа, тебе ли не знать. Подменю, не разорвусь. Если будет невыносимо, попрошу бариста или Хëнэ с ресепшена, не переживай. Лети на крыльях любви к своему «Солнышку». — она широко улыбается и начинает хохотать в голос, глядя в потолок, пока парень переодевает часть униформы в свою одежду.       — Ян, я тебе сейчас…       — Нет, серьёзно. Кто бы мог подумать, что гроза Пусана с ледяным взглядом и глазами темнее чëрной дыры будет называть кого-то «Солнышко». Ты вообще видел лицо Бëль, когда она наливала этот айс-латте? Если я скажу, что она ахринела – я нагло совру!       — А если сматеришься – я тебе по носу щëлкну. — подмигивает парень.       — Ты мне всегда будешь тыкать тем, что я тебя настолько младше? Обидно, вообще-то.       — Да ладно тебе. Я же любя. И вообще, Ын, ты меня так хорошо знаешь, неужели для тебя я всë ещë такой отстранëнный от жизни?       — Для меня нет. А для него…       — Он влюбился в мою внешность. Это глупо отрицать, Чо Ын.       — Мы все влюбляемся во внешность, Хëнджин. Вот это глупо отрицать. В жизни очень редко встречаются иные случаи. И зачастую это либо интернет-любовь, либо любовь из взаимности. Когда любят тебя и пытаются что-то сделать, а ты влюбляешься в поступки и заботу. А при встрече все мы так или иначе смотрим на внешность. И нет ничего такого в том, что он сохнет по твоей богемной внешности.       — Ага. — мямлит парень, и наклоняется назад, чтобы хрустнуть спиной.       — Знаешь, когда ты сможешь вот так мне агакать на эти слова? Когда у вас отношения не сложатся. Когда он скажет тебе, что ты оказался не таким, как он думал и что внешность – единственное, что он оценил в тебе. А знаешь, когда это будет?       — Через неделю. Максимум месяц.       Она ухмыляется. На кончике языка остаëтся слово «Никогда». И она проглатывает его, чтобы напомнить потом, когда Хван забудет про этот разговор и будет в счастливых отношениях.       Да, Феликс влюбился во внешность. Но почему-то она видела в нëм не просто парня, который пялится в лицо и на салфетках оставляет номер телефона, чтобы переспать как-нибудь в свободный вечер.       Она видит того, кто влюбится в раны Хëнджина и залезет ему в душу, исцеляя. Того, кому стоит просто дать шанс любить.       И этим она отличалась от Хвана.       Они оба в какой-то степени, как и все люди, были сломаны. Но пока Хëнджин в свои двадцать шесть закрылся от мира и не позволял никому и ничему увидеть себя настоящего – Чо Ын в свои девятнадцать научилась видеть в людях всë. В том числе то, что Хëнджин скрывал ото всех.       Наверное, потому весь коллектив называл их соулмейтами. И не теми, как в тик-токах, где понятие соулмейта и истинного перемешаны, а теми, которые просто понимают и видят друг друга. Скорее лучшие друзья, чем пара.

***

      — Как-то неловко. — честно говорит Феликс, когда старший поджигает сигарету, медленно идя в сторону.       — Погоди, куда мы идëм?       — Я не знаю. Ты сам предложил прогуляться со мной. Минуту назад.       — Я имел в виду, что провожу тебя. Где ты живëшь?       — В общежитии.       Хëнджин кашляет. Да, не стоит ему курить во время разговоров с этим парнем.       — Так, у меня чëткое ощущение, что мне стоит отдать тебе деньги за очки.       — Не надо.       — Ты на что их купил?       — Мне мама деньги шлëт каждый месяц и я стипендию получаю.       — Отличник? — кивок.       Хван выдыхает в сторону, но ветер возвращает дым назад, буквально заставляя Феликса вдыхать.       — Давай местами поменяемся.       — Зачем?       — Не хватало мне ещë, чтобы ты закурил. — фыркает старший и, беря блондина за руку тянет на себя, а сам обходит его.       — А ты почему куришь? — спрашивает Ли. Как-то по-детски очень, будто с отцом разговаривает, а не с объектом безумной симпатии. — Нравится?       — Такое нравится только глупым малолеткам, которые думают, что это круто. — отвечает тот. Очень просто, будто сам с собой говорит, а не с парнем на шесть лет младше. — Ни дай бог тебе когда-нибудь узнать, почему люди начинают курить.       — Я думал, ты сейчас скажешь, что бросишь в любой момент. У меня так дедушка всю жизнь говорил.       — В прошедшем времени?       — Умер от лëгочной недостаточности.       Хëнджин улыбается.       — Соболезную. Прости за улыбку.       — Я понял, что это нервное. Ну так что?       Над ними вдруг включился фонарь. Феликс аж немного дëрнулся. Неожиданно.       — А я знаю, что уже не брошу. Ещë пару месяцев назад думал, что от нервов, а сейчас понимаю, что нервы есть всегда. А это в любом случае зависимость. Неважно, курю я по три пачки или по три сигареты в сутки.        Младший кивает понимающе. Слушает с интересом и едва под ноги успевает смотреть. Лицо Хëнджина интереснее.       — Мерзко? — улыбается он и сканирует улицу взглядом. Урн нет.       — Почему мне должно быть мерзко?       — Я же даже не электронки курю.       — От электронок пахнет химией и болезни развиваются пострашнее. А от тебя пахнет вкусно. — парень осекается. Будто лишнего взболтнул — Ну… романтизирую я такое, если честно. — ухмылка.       — Так где ты живёшь?       — Общежитие университета Ëнсе.       — Да ладно. — шире улыбается парень. — Шутишь.       — Нет… Факультет бухгалтерского учёта, анализа и аудита, курс первый. Номер комнаты сказать?       — Спасибо, я не сталкер. Я на юридическом там учился.       Феликс молчит. Хван поворачивается на него и начинает тихо смеяться.       — У тебя такое потерянное лицо… — шепчет он.       — Как ты… С таким профилем в кафе оказался?       — А я главный амбассадор фразы «Пять лет на юриста... Раз, два и ты бариста». — улыбается Хëнджин.       Ли кусает губы сильно. Чтобы не засмеяться. Наверное, это обидно будет.       — Ты официант. — напоминает он.       — А бариста тоже был.       — Когда это?! — вырывается у младшего, но Хëнджин даже внимания не обращает.       — Я сначала в ресторане работал, недалеко от этого кафе. Потом меня сократили, а затем и сам ресторан закрыли. Я там перекантовался в кофейне неподалёку, а потом открыли это кафе, и вот.       — Я так понимаю, университет ты не закончил?       — Почему это. Закончил. Бакалавриат. Даже на магистратуру поступил. Потом отчислился, через четыре месяца.       — Почему?       Хван замолкает. Феликс чувствует, как атмосфера веселья меняется и нарастает напряжение.       — Были причины. Давай не об этом. Со старшекурсниками общаешься?       — Живу с парнем с четвëртого, с… Фипса. Не помню расшифровку.       — Я понял. Моë имя не упоминай, будь добр.       — Прости, но… Почему?       — Они на первом курсе учились, когда я отчислился. Возможно, обо мне слышали. Я не хочу, чтобы обо мне вспоминали. Мне было бы очень приятно, если бы ты меня услышал.       — Да, конечно. — судорожно кивает Феликс. — Свыше четырëх лет официантом с вышкой – сильно конечно. Честно, я в восхищении.       — Откуда ты знаешь, сколько я лет работаю официантом? — спрашивает Хëнджин и в этот раз останавливается. В глазах что-то вроде паники, хоть это и трудно заметить в темноте. Не только вечера, но и глаз.       — Я… Кафе открылось год назад где-то, плюс бариста и…       — Я повторяю вопрос. Откуда ты знаешь о четырëх годах моей работы? Сейчас неважно, четыре там, пять или шесть. Ты сказал больше четырëх.       Ли кусает губы снова. Фонарь мигает и перестает светиться. Ещë хуже.       А может, наоборот? Слëз не видно.       — Если я честно отвечу, ты сейчас развернëшься и уйдëшь.       — Если не ответишь, поверь, будет ровно то же самое.       Феликс молчит. Взгляд старшего жутко давит. Хочется сквозь землю провалиться, лишь бы говорить не заставил.       — Четыре года назад, даже чуть больше, я ездил в Пусан с мамой и двоюродной сестрой. — говорит он, глядя в тротуар. — И мы ходили в тот ресторан. Я… Помню тебя.       Хëнджин тяжело вздыхает, а Феликс пугается лишнего чужого движения и хватает его за руку.       — Стой, пожалуйста. Я тебя поклясться могу, я не следил за тобой. Правда. Я просто тогда влюбился впервые и… Когда сюда приехал учиться, не мог не сходить в тот ресторан. Понимал, что тебя там нет, но почему-то очень тянуло. Когда увидел, что там ремонт, очень расстроился. Пошëл по улице и увидел тебя у кафе. Я клянусь тебе, это была случайность! Я потому так и залип…       Хван смотрит на парня, стоящего напротив него. Видит эти светящиеся глаза, сдерживающие слëзы.       — Ты на ангела похож. — выдаëт он и видит, как Феликс пугается. — Кто тебе посоветовал осветлиться?       — Программист с третьего курса. — шепчет он, не понимая смены темы разговора.       — Тебе очень идëт. — говорит он и вытаскивает руку из чужой хватки. Слабой, но хватки. Берëт младшего за ладонь. — Верю я тебе, не плачь. Пошли, почти довел тебя.       — А… тебе потом не далеко идти?       — Да пофиг. Прогуляюсь. А вот у тебя времени до закрытия не так много, насколько я помню. — минутная тишина. — Крылья расправляй, дальше полетим. — младший шутку не уловил. Посмотрел на него большими глазами и моргнул пару раз. — Какой ты напряжëнный. Какие тебе подкаты к тридцатилеткам…       — Тебе до тридцати ещë, как до Сеула в присядку. — говорит Феликс и останавливается. Они дошли до ворот на территорию вуза. — Но я всë ещё малолетка, помню.       Хëнджин ухмыляется. Перекатывается на носки, ещë больше роста прибавляя, затем опускается на пятки. Облизывает губы.       — Спасибо тебе за очки. У меня какие-то ошибки выдавало только, писало что не зарегистрирован. Но мне всë ещë неловко за то, что ты потратил столько денег на какого-то прохожего.       — Для меня не просто.       Хëнджин улыбается. Наклоняется слегка, чтобы сровнять рост и прижимается к чужим губам своими.       Феликс пугается. Пугается чужих губ на своих, пугается чужих ладоней на своих плечах.       Целоваться не умеет, надо отдать должное. Позор, наверное. Но лучше он по-детски замрëт, чем попытается, да? Иначе его точно пошлют.       — А говоришь взрослый. — ухмыляется Хван и выпрямляется. — Хорошего тебе вечера.       — А… — выдыхает Феликс, когда его уже почти оставили одного.       — Это значит, что я всë-таки педофил. Да. — отвечает старший и машет ладонью, идя спиной по тротуару. Улыбается и пропадает в темноте.       Феликс поднимает кисть руки и касается пальцами губ.       Мечты сбываются?       Хотя, о чëм это я? Он даже и мечтать о таком не мог.

***

      Весь день был как в тумане. У Феликса голова кругом шла.       Он думал о вчерашнем вечере. О своëм первом поцелуе… О Хëнджине. Может, с ума сходить начинал?       Чану он все уши прожужжал о том, что было вчера. А Сынмина встретил по пути в аудиторию на первую пару и не удержался, чтобы не обнять. Взгляды со стороны надо было видеть…       Вторая пара была такой быстрой по ощущениям. А в тетради были написаны лишь тема с датой.       Звонок. Феликс моргает. Нежелание пересекаться с кем-либо нарушает его посиделки за последней партой, когда вход в аудиторию в конце кабинета.       — Спасибо за пару, третий курс.       Его слегка бьëт током от прикосновения к тетради. Какой курс?       Мимо проходит толпа незнакомых парней и девушек. Ли с широко раскрытыми глазами отвернулся вниз парты и прикрыл лицо ладошкой.       Это же как можно было так умудриться? Прийти на пару третьего курса…       Слава богу, хоть на свой факультет.       А делать-то теперь что? К куратору переться?       Да нет уж, лучше на следующую, теперь уже свою пару пойти. Правда от его присутствия там будут только слова. А по факту он будет где-нибудь на седьмом небе, с ангелом. Жаль только, что в мыслях.       Мысли обрываются реальностью. Преподаватель по налоговому учëту позвал его, со словами «Наш отличник», с реальной гордостью в голосе.       Знал бы он, что в голове у Феликса сейчас далеко не задачи по расчëту налогов.       — Читать надо?       — Да, будь добр. А то у нас некоторые в облаках летают, да, Вонëн?!       А Ли понятия не имел, какую задачу ему решать. Только услышал имя своë, и всё на этом.       Он обернулся и посмотрел на стол преподавателя. Запись в тетради преподавателя гласила: "Ли Феликс – задача 153"       — Супер. — выдохнул он и начеркал номер задачи на уровне своих глаз. — Компания Кëнхи за год получила следующие доходы и расходы. Выручка от реализации – семьдесят пять миллионов вон…       Он читал слова с трудом. Когда пришло время решать, вообще завис, забыв все формулы.       — А откуда я полтора миллиона взял? — прошептал он, брови хмуря. — Ой.       Сам написал решение, сам затупил, сам нашëл в условиях, что надо и понял, что просто лишний раз завис.       Дописав всë до конца, он окликнул преподавателя и неловко улыбаясь, ждал результата. Доска была в восемь раз больше его самого, было забавно наблюдать из конца аудитории, наверное.       Он посмотрел на свой курс. Кто-то носом в тетрадь уткнулся, кто-то в телефоне сидел, а кто-то смотрел на доску, щурясь сильно. На лице не только слепота, но и непонимание. Задачи.       Или решения?       Он поворачивается на доску и быстро сканирует взглядом чëрную поверхность. Преподаватель значительно медленнее читал решение. Слава Богу.       Феликс подлетел к доске и судорожно начал тереть ладошкой по исписанному мелу. Стëр слово «Хëнджин» и написал «Ответ». Да уж, очень похоже. Целая одна буква совпадает.       — Что исправил?       — Да там… Неразборчиво слово написал. Рука устала.       — О, Феликс. Когда будете работать бухгалтером, рука будет болеть постоянно. Писать отчëты и печатать – это даже не задачу по моему предмету написать. Молодец. Плюсик в журнал я поставлю, для зачëта. Хотя, у вас и так весь журнал в плюсиках. В огромных таких…       Да. Приглянуться всем учителям своим желанием учиться на отлично он смог. Теперь у всех заведомо на его имени один огромный плюс.       Три пары прошло. Осталось ещё две до ощущения инвалидности в ногах и руках, а так же кровати под вялым телом.

***

      Пиканье системы обозначало одно – сейчас Феликс свалится на кровать и будет думать о Хëнджине и вчерашнем вечере, а не налогах и аудите.       Он закрывает дверь и застывает. Перед ним стоит Сынмин, а на кровати читает Чан. В целом, второе как всегда, но…       — Ты что тут делаешь?       — Пришëл поинтересоваться, за что ты так тепло меня сегодня поприветствовал. Меня запустили сюда со словами «Чтобы не болтал никто». Феликс, не стоит показывать всему вузу, что ты в хороших отношениях со мной.       — Почему?       — Потому что на меня слишком косо смотрят все, чтобы в это кого-то впутывать. Ни дай бог о тебе какую-то чушь будут шептать, как обо мне. Я себе этого не прощу.       — Ну Чан же вон, нормальный. Ничего про тебя не говорит плохого. Ты чего?       — Закрыли тему. Что там с Хëнджином? Мне Крис уже пообещал, что ты уши мне прожужжишь. Я жду.       — Он поцеловал меня вчера. — почти моментально отвечает младший и снова обнимает Кима. — Я тебя обожаю, Сынмин. Ты такая прелесть!       — Я почти ничего не сделал. — говорит тот, не отвечая на объятия — Ну и? Вы договорились там погулять, или ещë чего? Списались?       — У меня нет его номера. — слегка потерянно говорит Феликс.       — То есть. Вы целовались, но номера… — мотание головы. — Боже… Тебе его номер пробить?       — Нет, не надо. Он и так чуть меня сталкером не посчитал.       — Сталкер – я. А ты влюблëнный первокурсник, который очень хочет понравиться объекту симпатии. И, раз он тебя поцеловал, полагаю, твоё желание выполняется.       — Спасибо тебе огромное! Если бы не ты, я бы, наверное, к нему больше не пошëл. Или просто разревелся там. Кстати, прикиньте, он тоже в этом вузе учился!       Чан отвлекается от книги и впивается взглядом в соседа.       Ким не реагирует от слова совсем.       — На каком факультете? — интересуется старший.       — Юридический, как я хотел. Ну, думал. Про себя в смысле.       — И закончил?       — Да там… — он замолкает. Слегка хмурит брови, вспоминая слова Хвана. Моë имя не упоминай.       — А как его зо… — спрашивает Бан и его перебивает Сынмин.       — Юрист-официант – это забавно. Он как персонаж из мема какой-то. Ты говорил это?       — Не поверишь, он сам…       Сынмин слушал Феликса с наигранным интересом. Между строк, сказанных первокурсником, он видел текст с ноутбука.       Сам мог рассказать про Хвана. Много чего. Только понимал, Хëнджину не хочется, чтобы об этом знали.       Его право. Он бы тоже не хотел, чтобы люди знали о таком. Подчëркивали и жалели. Жалость не помогает, она делает хуже.       Стоило подождать. Когда Феликс станет достаточно близок Хëнджину и тот сам ему все расскажет. Это будет правильнее и лучше. Это позволит им сблизиться. А пока что, Сынмин будет строить из себя дурака и удивляться каждому слову, на всякий случай перебивая иногда Бана.

***

      Феликс неудачно пользуется шампунем с пепельным отливом и получает не просто осветлëнную белую шевелюру, а серебристую шевелюру. Между прочим, подлиннее чем у Хëнджина.       В конце вчерашнего разговора Сынмин по-дружески потрепал его волосы и улыбнулся. Признался, что удивился исполнительности Феликса. Он правда осветлился, буквально через пару дней после совета Кима.       У кафе не стоит обожаемой души. Потому Ли поправляет шоппер и заходит внутрь.       Видит незнакомого парня, напарницу Хëнджина и какую-то девушку в соседнем зале.       Поджимает губы. Без Хëнджина его сторона интроверта захватывает все остальное и начинает бить по вискам, не позволяет нормально даже двигаться.       Он замечает отдых напарницы Хвана у стойки администратора и подходит ближе.       — Здравствуйте. Извините, я сильно помешаю?       — Хëнджина нет сегодня, не его смена. Здравствуйте. — добавляется она и пару раз моргает. Кажется, немного сонно. — Вам подсказать его смены?       — Я, наверное, сам спрошу в следующий раз. Я хотел у вас спросить кое-что другое. Вы можете сейчас, или я отвлеку?       Чо Ын оглядывает зал. Не замечает запросов и того, что нужно было бы самой сделать. Даже будущих запросов не заметно.       — Да, давайте. Что-то серьёзное?       — А это от ответа зависит. Скажите, вы не знаете, почему Хёнджин бросил университет?       Девушка слегка открывает губы и вздыхает.       — Могла бы догадаться. — шепчет она и слегка наклоняет голову, шею разминая. — А он что вам ответил?       — Что не хочет говорить об этом. Я понимаю, что нагло, просто… Это странно звучит. Он буквально отрезает часть своей жизни и настолько, что говорит мне не упоминать его в вузе, вдруг кто вспомнит. Неужели это что-то настолько серьëзное?       Чо Ын смотрела на него пристально. Поджала губы слегка. Думала.       — Я сейчас сделаю то, что никогда себе, возможно, не прощу. Но тебе я почему-то верю и искренне надеюсь, что ты правда его человек. — она молчит. Он кивает судорожно, пока Ян продолжает смотреть так, что он уже уйти хочет. — Он отучился бакалавриат и поступил на магистратуру. А в октябре у него умерла мать.       Взгляд Феликса моментально опускается. За ним и сама голова наклоняется, чтобы было удобнее смотреть в пол. Он ожидал чего угодно, но не этого.       — Он был единственным еë ребëнком. Отец ушëл, он его вообще не помнит. Похоронить единственного родного человека в одиночку – подвиг. А параллельно его сократили на работе, а затем ресторан и сам закрылся. Он перевëлся на заочку, начал работать бариста, но было слишком тяжело. Потому и бросил. Отчислился в декабре и тогда же устроился сюда, перед открытием.       По лицу Феликса стекла слеза. Он сразу отвернулся в сторону, чтобы официантка не заметила. Вытер еë, глядя куда-то в пустоту и снова на девушку посмотрел.       — Спасибо, что сказала. Я, наверное, пойду. — говорит он и успевает развернуться.       — Феликс. Жалость – самое отвратительное чувство. Помни это, пожалуйста.       Блондин вышел из кафе и разревелся.       Жалость – ужасное чувство. Особенно, когда путаешь еë с чем-то другим. С любовью, например.       Ему было жаль Хёнджина. Он представить не мог, как после этого тот умудрялся жить дальше.       Но ему было жаль человека, которого он уже любил. А не человека, которого он полюбил от этой жалости.

***

      — Блять, Чо Ын… — прошипел Хван, закрывая ладонями руки. — Кто тебя просил сюда лезть вообще?! Теперь кроме жалости он…       — Успокойся. — тихо сказала официантка. — И не ори. В зале гости.       — Да… — он замолчал и вдруг сбавил тон, на полушëпот. — Плевать я на них хотел, ясно? Чо Ын, я только понял, что тоже чувствую к нему что-то, а ты… Он теперь не придëт сюда.       — Если он правда тебя любит – придëт. Сделает вид, что не знает и поможет забыть. А если он влюблённый школьник, не желающий сложностей – ты прав, не вернëтся.       — Да кому я нужен, а? Официант с образованием юриста, без единого родственника. У него даже псевдо-свекрови не будет, потому что она мертва. Смысл быть с кем-то, если знаешь, что в случае чего вам даже помочь никто не сможет? У меня нет мамы, которая в случае чего позовёт жить к себе или даст денег. Еë нет больше. И Феликс не придëт, Чо Ын. Это должен был ему сказать я. Потом. А не сейчас.       Он завязывает фартук на талии, выправляет волосы из завязок фартука и в кромешной тишине уходит из служебного помещения.       — Да потом и он умрëт. — прошипела девушка, когда парень, естественно, даже не слышал — Или ты. Вот тогда поздно будет.       Хван ошибся. После пары его выходных, в тот же день, что и он начал ругаться с Чо Ын, Феликс пришëл.       И что самое удивительное, вëл себя абсолютно также, что и неделю назад, во время их прогулки до общежития.       И ладно, чëрт с ним, с поведением. Он продолжал смотреть на Хëнджина с такой любовью в глазах, которую тот видел с первого дня их знакомства.       Хван не понимал. Ему стоит пугаться этой любви, несмотря ни на что? Или наоборот, радоваться? Феликс не видит в нëм мальчика без мамы, он видит его самого. Это редкость, по наблюдениям Хëнджина.       Не раз уже испытывал на себе прилипчивость и заботу от новых друзей, после слов о смерти матери. Каждый начинал смотреть на него с материнской заботой, махать рукой на слова об оплате его кофе, ставить его чуть выше остальных из компании, просто потому что «Ему тяжело».       А ему тяжело от того, что его жалеют. Ему такая дружба сто лет не нужна. А тем более любовь.       — Феликс. — сказал Хëнджин, садясь за стол к знакомому клиенту. Тот чуть не подавился. — У меня важный вопрос.       Тот с широко раскрытыми глазами проглотил содержимое рта, положил палочки и сложил руки на стол, от греха подальше.       — Я тебя слушаю.       Прошло почти три недели с той прогулки. Две с половиной с момента, когда младший узнал о причине отчисления Хёнджина. И он ни слова не проронил.       Хван просто не понимал. Он не сталкивался с таким до этого.       Нет, Чо Ын тоже его не донимала. Но она в целом спокойный человек. Да, приливы идиотизма или эмоциональности бывают, но очень редко. Как и было с Хëнэ – администратором их заведения. Знает и знает, вообще не вспоминает.       Феликс был другим. Он заплакать мог от простого холода Хëнджина. Старший уловил это в тот день, когда поцеловал его. Потому теперь фильтровал поведение при своëм студенте. Его слëзы стоят дорого.       — Скажи, пожалуйста. Тебе правда так плевать на то, почему я ушëл из университета? — секунда молчания. — И не делай вид, что Чо Ын тебе не рассказала, ладно?       Ли отвëл взгляд. Мозг выдавал ошибку, он просто не мог думать. Слова не складывались в мысли. Была только одна ясная мысль: "Пиздец".       Глубокий вздох. Молчание продолжалось. Феликс пытался сформулировать хоть что-то.       — Я. — забыл, что придумал. Облизнул губы, отводя взгляд. — А что мне надо было сделать? — спрашивает он наконец. — Поплакать? Я поплакал. А тебе говорить незачем. Не нужно тебе вспоминать.       — Я всегда помню.       — Неважно.       — Важно. Феликс, ты правда меня так любишь?       — Блять. — моментально реагирует тот и снова отворачивается, тяжело вздыхая. — Ты у меня из головы даже покурить не выходишь. И я не одержим, Хëнджин.       — С чего ты взял?       — Потому что жизнь без тебя я представляю. Но не хочу еë. Я с тобой хочу.       Хëнджин встаëт из-за стола, разворачивается и уходит в помещение для сотрудников.       Феликс смотрит ему вслед примерно минуту. Затем опускает взгляд на сырную воду от рамëна и решает допить.       Потом собирает аккуратно посуду и сидит на месте. Осталось оплатить счëт и понять, что происходит вообще. Ждать ему возвращения Хëнджина, или нет. А главное – заговорит ли тот с ним ещë раз?       Вдруг он снова что-то сделал.       Дверь хлопает. Выходят два парня и одного из них Феликс буквально впервые видит.       Он не успевает отреагировать, его сумка просто оказывается в руке Хëнджина, как и его собственная рука.       — Ты же не против ещë одной прогулки?       Он поздновато спрашивает. Уже достав пачку и доставая из неë сигарету с зажигалкой.       — С тобой хоть на край света.       Хëнджин улыбается. Ничего не отвечает, просто молча берëт младшего за руку и ведëт в сторону общежития, выкуривая сигареты три и при том очень медленно.       Когда Феликс заходил в кафе, Хван говорил, что не курил сегодня. Но не настолько же…       А волновало больше не количество никотина. Волновало молчание.       Это затишье перед бурей?       Его пошлют сейчас, да?       Почему навязчивые мысли такие ужасные?       В этот момент они уже доходят до ограждения территории вуза.       Феликс чувствует, как по спине проходит холодок. Кожаная куртка в начале зимы – глупость, но что поделать. Идиот.       Скоро он в любом случае будет в общаге. Хван не станет долго тянуть резину. Скорее всего, просто резко и коротко пошлëт его куда…       Шеи вдруг касаются чужие кисти. Губы получают уже слегка знакомое внимание от чужих. Сердце бьëтся со скоростью того, как счëтная машинка считает деньги.       — Я люблю тебя. — шепчет Хëнджин, глядя младшему в глаза. — И, кажется, очень сильно.       У Феликса почти что сердечки в глазах светятся. Хван их видит чëтче, чем что-либо другое. Зрение плывëт, очки сползли на кончик носа, смотрит он поверх них и, несмотря на минус, расплывается даже лицо любимого.       — Я тебя тоже очень сильно люблю.       — Я знаю.       Ещë один поцелуй. У Феликса лëгкие работать перестают. Он вздохнуть не может. Руки как-то по-детски висят без действия. Ли в целом себя ребëнком чувствует – целоваться не умеет, дышать не получается. Это всë так… Сложно.       — Феликс! — зовëт взрослый женский голос за ограждением. — Я прошу прощения, молодые люди, но общежитие закрывается. — с лëгкой улыбкой говорит комендант, глядя на парней.       Феликс оказывается в объятиях и на этот раз отвечает на близость. Тоже обнимает Хëнджина и достаточно быстро оказывается за забором, пока Хван делает шаги назад, в сторону своего дома. Машет с улыбкой.       — До завтра.       Завтра. Это первый раз, когда Хëнджин прямым текстом говорит, что хочет побыстрее встретиться.       Феликс зашëл в комнату общежития с лëгкой улыбкой на губах.       Обстановку особо не рассматривал. Просто разулся, дверь прикрывая. Снял кожаную куртку, открыл свой шкаф и закинул еë туда. Закрыл.       Прощëлкал пальцами и поднял взгляд. На правой кровати сидел Чан, подпирая голову правым кулаком. Смотрел на соседа.       На левой – кровати Феликса – сидел Сынмин. Интересно.       — Вы чего тут?       — Ждëм новой серии. — ухмыляется Ким. — Ну чего?       — Он… Признался мне в любви. — говорит он, глядя в пол. Поднимает взгляд на окно. За стеклом повалил снег. Именно повалил. Для Кореи другое слово будет мягким. — Снег пошëл.       Чан и Сынмин синхронно оборачиваются на тюль, за которым видно крупные белые хлопья. Недалеко от окна фонарь стоял, потому особенно хорошо было видно, как кружится каждая снежинка, перед тем как свалиться на асфальт.       Тихая мелодия из кармана Феликса заставила слегка дëрнуться. Неизвестный номер.       — Алло.       — Привет ещë раз, солнышко. — мягко говорит голос с того конца. — Знаешь, я подумал, что ты сам поймëшь, но сейчас иду и думаю, что тот школьник четыре года назад, наверное, хотел бы услышать эти слова. — несколько секунд тишины. — Ты же будешь моим парнем?       Губы Феликса растягиваются в улыбке, оголяя зубы так сильно, как только можно было.       — Я слышу, как ты улыбаешься.       — А я слышу то, от чего четыре года назад в обморок бы свалился.       — Это я так опоздал, или влюблëнность стала любовью?       Феликс молчит.       Не будь сейчас поздний вечер, он бы вылетел на улицу и катался бы в этом снегу. Кричал бы от счастья, наверное.       — Буду.       Теперь младший слышит, как Хван улыбается на том конце связи.       — Тогда давай завтра на набережной, около пластикового деда мороза.       — Чего?       — Понял. Встречу тебя, чтобы не потерялся. Или у тебя завтра пары?       — Да плевал я на эти пары, как ты на магистратуру.       — И я тебя люблю.       Гудки. Феликс глупо улыбался, он знал это. Друзья все слышали.       Он поднял голову и посмотрел на календарь над своими полками.       — Я не понял, ты нам расскажешь, что и как было, или будешь пялиться на своë седьмое декабря, а?!       Пара неоднозначная. Звучит с одной стороны по-блатному, а с другой как самый настоящий мем.       Когда один юрист, а второй бухгалтер, первая мысль, что детям повезло. Только один из них официант, а второй первокурсник, это как минимум. А как максимум, детей у них быть не может.       И это будут любимые поводы для шуток от Сынмина и Чана.       А зима, отныне, будет любимым временем года для Хëнджина и Феликса.       Но в душе у младшего так же останется тот август, в который он впервые влюбился.       А в последний раз он влюбился в тот август, в который вновь приехал в Пусан. Теперь уже навсегда.