Колыбельная на двоих.

Помни проснулась первой. Не от кошмара, не от внутреннего толчка — просто открыла глаза и несколько секунд смотрела в натянутый над головой плед, слушая ровное дыхание рядом. Джекс спал, развалившись на подушках и перетянув одеяло на себя почти целиком. Выглядел он при этом до неприличия беззащитно — никакого сарказма, никакой брони. Просто кролик, которому наконец-то не надо притворяться. Она не стала его будить. На цыпочках, насколько это вообще возможно в сандалиях, Помни выбралась из домика, стараясь не задеть ни одну подушку. Ей нужно было проветриться. Серьёзно. Иначе точно свихнётся. К Джексу пока надо привыкать, и отдых от приключений с ним сейчас, пожалуй, необходим им обоим. Когда он будет готов — сам выберет то, что нужно. А пока пусть спит. Она хмыкнула себе под нос и пробормотала: — Интересно, он так и будет сегодня спать до обеда? Ответа не последовало. Помни поправила колпак, одёрнула рубашку и направилась к портальной арке. Порталы сегодня светились мягко, призывно — как всегда, каждый вёл куда-то в непредсказуемое, и это было именно то, чего ей сейчас не хватало. Она стояла перед выбором, склонив голову набок и машинально теребя край рубашки, когда за спиной раздались тяжёлые, явно сонные шаги. Обернувшись, она увидела Джекса. Он щурился, протирая глаза, всё в той же белой футболке и помятых штанах, с самым скептическим выражением лица, какое только можно вообразить у не до конца проснувшегося кролика. — Ты серьёзно хотела свалить без меня? — пробормотал он хрипло. — Я, между прочим, уже настроился на героический день. Помни открыла было рот, чтобы ответить что-нибудь нейтрально-разумное, но Джекс, не дослушав, коротко ухмыльнулся и одним ловким движением толкнул её в ближайший портал. Не грубо, но решительно — так, будто это было само собой разумеющимся. — Эй! — только и успела выкрикнуть она, исчезая в сиянии. Джекс сладко зевнул, поправил уши, которые смешно топорщились после сна, и шагнул следом. — Ну вот, — донеслось из портала, — теперь точно день задался. Помни приземлилась на холодный пол и первым делом выругалась — тихо, но с чувством. До пола оставалось совсем немного, и она больно стукнулась коленями. Вокруг было темно, пахло пылью и старым деревом. Старый дом. Ночной. С призраками. Никакого Кейна на пороге, никаких объяснений — только планшет, сам собой возникший в руке, с коротким описанием задания и мигающей строкой: «Найдите ключ от подвала. Не попадитесь призракам». Джекс возник рядом, всё ещё сонный, но уже с довольной ухмылкой. — Ну и что тут у нас? — он заглянул в её планшет. — О, страшилка. Давно не было жути. Я прямо чувствую себя в своей тарелке. Помни резко обернулась, и в её глазах читалось всё, что она думает о страшилках, старых домах и кроликах, которые выбирают порталы наобум. — Твою же мать, — процедила она сквозь зубы, и это была не та мягкая Помни, что обычно предлагала «просто поговорить». — Да ещё бы ты выбрал самое отстойное приключение! Нет, ты выбрал его наобум, блядь. Она недолго думая швырнула в него планшет. Джекс пригнулся, и устройство врезалось в стену с глухим стуком. Экран моргнул, погас, и на пол посыпались осколки пластика. — Отлично, — фыркнул Джекс, отряхиваясь. — Теперь у нас даже инструкции нет. Ты специально, да? Чтобы добавить остроты? — Я не специально, я в ярости, — отрезала Помни. — И вообще, сам виноват. Пошли, сами разберёмся. Они двинулись вглубь дома, и с каждым шагом становилось яснее: это не та весёлая страшилка, к каким они привыкли. Первая же комната заставила обоих замереть на пороге. Это была гостиная, но какая-то изуродованная. Мебель перевёрнута, на выцветших обоях тёмные пятна, похожие на брызги. А на полу, в неестественных позах, лежали тела. Настоящие, до жути реалистичные трупы с остекленевшими глазами, серой кожей и рваными ранами, из которых ещё сочилась тёмная, почти чёрная жидкость. Запах ударил в ноздри — сладковатый, металлический, тошнотворный запах крови. Помни почувствовала, как желудок сжался в комок, и прижала ладонь ко рту. — Это… что это за хрень? — выдохнула она, стараясь не смотреть на лужицу, медленно растекающуюся по половицам. Джекс стоял рядом, и его обычная ухмылка сползла с лица. Уши прижались к голове, взгляд заметался по комнате, фиксируя каждую деталь. — Ого, — только и смог выдавить он. — Кейн, ты, я смотрю, времени зря не терял. Это уже не мультяшные призраки, это… это пахнет, как настоящее. Выглядит как настоящее. Даже текстуры — видишь? — он указал на стену, где были видны мельчайшие трещины и капли влаги. — Раньше такого не было. Он прокачал графику. И атмосферу. И запахи. Всё. Это какой-то некст-левел дерьма. — Замолчи, — прошептала Помни. — Просто замолчи и иди за мной. Она перешагнула через обломки и двинулась дальше, стараясь дышать через раз. Её пробирала дрожь — не от страха, а от отвращения и какого-то глубинного ужаса перед тем, насколько это всё стало реальным. Раньше приключения были мультяшными, яркими, даже монстры выглядели карикатурно. Теперь же Цирк словно решил напомнить им, что они — цифровые копии в мире, который может быть неотличим от настоящего. Они прошли через анфиладу комнат, и каждая была страшнее предыдущей. В спальне на кровати лежало тело, прикрытое окровавленной простынёй. На зеркале туалетного столика было выведено чем-то тёмным: «НЕ СМОТРИ». Помни отвела взгляд и тут же заметила ещё одну фигуру — скорчившуюся в углу, будто в последней судороге. Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. В детской колыбель качалась сама собой, и изнутри доносился плач — тонкий, надрывный, от которого волосы вставали дыбом. А на полу сидел плюшевый медведь с вырванным глазом, и из его живота вываливалась набивка, похожая на внутренности. — Очень мило, — прокомментировал Джекс, но в голосе не было обычной весёлости. — Я, конечно, любитель чёрного юмора, но это уже перебор. Похоже, Кейн пересмотрел фильмов ужасов. Или ему дали бюджет побольше. Чувствуешь этот запах? — он снова принюхался. — В каждой комнате свой. В этой — пахнет старыми игрушками и чем-то протухшим. Реалистично до тошноты. — Я тебе говорила, — процедила Помни, не оборачиваясь. — Цирк изменился. Всё изменилось. Приключения стали паршивыми. Это тебе не детские страшилки с весёлыми скелетами. Тут всё по-настоящему. И цензуры больше нет. Ты заметил, да? Никаких пикселей, никаких сглаживаний. Трупы как трупы. Кровь как кровь. — Заметил, — тихо ответил Джекс. — И, честно говоря, это напрягает. Я-то думал, мы идём развлекаться, а тут — выживание. В коридоре замигал свет. Лампочки на стенах зажужжали, замигали, и в этом прерывистом свете тени заметались, как живые. Помни услышала шаги — тяжёлые, медленные, приближающиеся. Где-то рядом раздался стон, полный боли и тоски. — Прячемся! — скомандовала она шёпотом и рванула к ближайшей двери. Это оказалась ещё одна спальня — с высокой кроватью под старым балдахином. Помни, не раздумывая, упала на пол и закатилась под кровать, схватив Джекса за руку и потянув за собой. Он едва успел поджать уши, как оказался лежащим рядом с ней на холодных досках, в кромешной темноте, пропахшей пылью и чем-то затхлым. Из коридора донёсся шорох. Медленные шаги вошли в комнату. Помни зажала себе рот ладонью и глазами показала Джексу: молчи. Тот кивнул, и она увидела, как в его глазах отражается мигающий свет, пробивающийся из-под двери. Снаружи что-то заскрипело — половицы прогибались под чьей-то тяжестью. Призрак обходил комнату. Краем глаза Помни увидела, как в полумраке мелькнула белесая нога, почти прозрачная. Существо остановилось прямо у кровати. Запахло холодом и сыростью. Джекс замер. Его дыхание стало ровным и почти бесшумным, но Помни чувствовала, как напряжены его мышцы — он был готов вскочить в любой момент. Она сжала его руку, и он ответил лёгким пожатием. Так они и лежали, замерев, пока шаги не удалились в сторону коридора. Когда всё стихло, Помни выдохнула и выползла из-под кровати. Джекс выбрался следом, отряхивая пыль с футболки. — Ну и денёк, — пробормотал он. — Сначала шкаф, теперь кровать. Ты меня скоро совсем в мебель закатаешь. — Зато живы, — отрезала она. — Идём дальше. Надо найти ключ. — И желательно выбраться отсюда до следующего сеанса пряток, — добавил он. Они обшарили ещё несколько комнат, уворачиваясь от призраков и стараясь не смотреть в зеркала, в которых отражались не их лица, а искажённые болью маски. В библиотеке Помни нашла старый диктофон, лежащий на пыльном столе среди разбросанных книг. Рядом валялась аудиокассета без маркировки. Она вставила её в плеер и нажала кнопку воспроизведения. Из динамика донёсся низкий, с хрипотцой, голос — явно принадлежавший хозяину дома: «Добро пожаловать, гости незваные. Правила моего дома просты. Ключ в подвале. В доме три этажа и дюжина дверей — только одна ведёт в подвал, остальные — в пустоту. Призраки не причинят вам вреда, если вы не будете смотреть им в глаза. Не шумите. Не включайте свет. И не доверяйте зеркалам. У вас есть час. Время пошло». Запись оборвалась резким щелчком, и почти сразу же где-то наверху снова заскрипели половицы. Шорох нарастал, приближался. Помни сунула диктофон в карман шортов и обернулась к Джексу. — Нужно найти тот самый ключ. И быстро. — А диктофон зачем? — спросил он, но она уже шла к двери. — Пригодится. Может, там ещё записи есть. Они двинулись к лестнице, но путь им преградили сразу двое призраков — высокая фигура в лохмотьях и детский силуэт, который беззвучно плакал, размазывая по лицу тёмные слёзы. Помни замерла. — Не смотрим в глаза! — приказала она. — Идём медленно, вдоль стены. Они проскользнули мимо, чувствуя ледяное дыхание за спиной. На втором этаже свет снова замигал — на этот раз чаще, с раздражающим жужжанием. Лампочки мигали так, что коридор превращался в калейдоскоп света и тени, и в этих вспышках Помни видела, как по стенам движутся бесформенные тени, хотя призраков рядом не было. Шорохи слышались отовсюду: скрип дверей, шёпот, шаги. — У меня сейчас начнётся эпилепсия, — проворчал Джекс, прикрывая глаза ладонью. — И нервы сдадут. Я серьёзно, это уже чересчур реалистично. — Терпи, — бросила Помни. — Нам нужен подвал. Наконец, за неприметной дверью под лестницей они нашли спуск вниз. Подвал оказался тёмным и на удивление тихим. Никаких трупов, никаких призраков. Только пыльный стол, на котором лежали старый ключ и дневник в кожаном переплёте. Помни взяла и то, и другое. — Ну вот и всё, — выдохнула она. — Теперь обратно. — И как выбираться? — спросил Джекс. Словно в ответ на его вопрос, перед ними открылся портал — мягкий, тёплый, зовущий обратно в Цирк. Помни не колебалась ни секунды и шагнула в него. Джекс последовал за ней. Когда они оказались в привычном зале, Помни рухнула на диванчик, стащила колпак и пригладила волосы. Джекс плюхнулся рядом и долго смотрел в потолок. — Надо признать, Кейн превзошёл сам себя, — произнёс он наконец. — Я думал, после «Всех с пушками» нас ничем не удивить, но это был реальный хоррор. С кровью, трупами и атмосферой. Ещё немного, и я бы начал молиться. А я, знаешь ли, не из верующих. — Я тебе говорила, — ответила Помни ровно, без упрёка, просто констатируя факт. — Цирк изменился настолько сильно, что даже приключения стали паршивыми. Поэтому я и не хотела страшилку. Это тебе не весёлые увлекательные страшилки, как раньше, не детские. А приближённые к реальности. И цензура тоже отменена — если ты заметил, когда я сказала «без цензуры». Джекс переварил услышанное, глядя куда-то в пространство между порталами. Потом перевёл взгляд на неё, и впервые за весь день в нём не было ни капли сарказма: — Да, теперь я заметил. И, кажется, начинаю понимать, почему ты спишь в подушках, а не в комнате. В таком Цирке одному оставаться — то ещё удовольствие. — Именно, — тихо подтвердила Помни. — Так что в следующий раз, когда захочешь толкнуть меня в портал, просто спроси. Я, может, и соглашусь. Но хочу знать заранее, к чему готовиться. Джекс откинулся на спинку диванчика и заложил руки за голову: — Договорились. Никаких страшилок без предупреждения. Может, что-нибудь с кексиками. Или с облачками. Я не привередлив. Помни слабо усмехнулась и закрыла глаза — кажется, приключение выжало из неё все силы. Но впервые за долгое время она не ворочалась, не вздрагивала от каждого шороха. Просто сидела и дышала. А рядом, на соседнем диванчике, сидел Джекс и тоже молчал. И это молчание было лучшим окончанием паршивого дня.