.Big man.

Варка большой. Во всех смыслах.

Хотя и по сути своей сложно найти человка, у которого повернется язык назвать двухметрового мужчину маленьким. Да даже не большим. И уж точно не такого как Варка. Действующий магистр действительно до ужаса хорошо сложен. Эти плечи. Широкие, мать их, плечи, что, казалось, способны держать на себе горизонт. Накаченные до камня мышцы, которые перекатываются под кожей, стоило магистру сделать простой вдох. И широкие ладони, в которых клеймор летает, словно деревянный однорукий меч. Легко. Небрежно. Так, будто кусок металла ничего не весит. А ещё в этих ладонях легко представить талию. Обязательно юной девицы: хрупкой, с изящным изгибом и обязательно чувственным взглядом. Такая, что рядом с Варкой могла бы очувстваоть себя «за каменной стеной», но вместо длинноволосой дамы в руках магистра оказывался другой. Лоэн. Парень, что едва ли доходил макушкой до чужой груди, но смотрел всегда так, словно на голову выше. Даже звучит смешно, пока не увидишь воочию. Настолько ниже, что приходилось задирать шею, чтобы Лоэн просто мог смотреть в чужое лицо, но этот взгляд — всегда свысока. С этой своей вечной улыбкой. Хитрой, ядовитой, словно мышьяк на кончике языка, который отдает горечью. С вздернутыми краешками губ, которые так и кричат: «Ну что, попался?». С наглым изгибом тонких бровей, от которого хочется то ли убить, то ли зацеловать до полусмерти. И Лоэн знает, как он выглядит. Он делает это намеренно. Знает и пользуется, раз за разом, пока Варка терпит. Молчит, сводя густые брови к береносице, и качает головой. Что взять с этой молодой крови? Вот и Варка пока не знает. Пока держится. Говорят, что рыцари — выдержанные. Правильные. Это правда. Вот только выдержка Варки трещит по швам каждый раз, когда этот наглый мальчишка смотрит на него так.

Как умеет только Лоэн.

В руки магистра талия парня поместилась бы идеально. Просто и-д-е-а-л-ь-н-о. Сомкнуть ладони — и все, конец. Ни вывернуться, ни выскользнуть. Только сжиматься в этих огромных руках, гореть, задыхаться, хотеть еще. Но Варка не смыкает. Держится на расстоянии, даруя почти целомудренные поцелуи в губы, от которых Лоэн бесится каждый раз, как в первый. — Скукотища, — выдыхает парень куда-то в чужие губы, и это почти оскорбление, которое жжет горло кислотой. Нет, не подумайте. Лоэну нравится целоваться. Даже не нравится — он любит это до одури, но любит совсем другие поцелую. С напором, с голодом, с той животной потребностью, которая проскакивает в Варке только тогда, когда Лоэн нарочито кусает сухие губы. До крови, с прикусом, с хрустом и ехидным блеском в глазах, когда слизывает выступающие капли языком. А потом опускает с мысков на пятки, заставляя Варку склониться ниже, жадно ловить ртом воздух, буквально вынуждая магистра обхватить тонкую шею парня. Так, чтобы пригвоздить к месту, чтобы этот изворотливый заяц никуда не ушел: «Стой смирно и не выебывайся» Вот тогда Лоэн любит целоваться до сумасшествия. Нет, не целоваться. Даже не поцелуй — яростное, грязное, остервенелое вылизывание с металлическим привкусом крови на языках, от которого в штанах становится до ужаса узко. До рези в паху, до дрожи в коленях, до мутной пелены перед глазами. Потому что тогда Варка отпускает себя. Ломает эту свою долбаную правильность, сжимает чужие бедра до синяков и целует так, что ребра трещат. И Лоэн совсем не будет против, если ему проломят грудную клетку своим напором. А потом Варка слишком быстро берет себя в руки. Будто ничего не было. Будто не скулил минуту назад в чужой рот. Будто не вжимал парня спиной в книжный стелаж, пока тот не начинал ходить ходуном. Тогда Лоэн разочарованно выдыхает.

***

И Мондштадт не был бы городом Свободы, если бы среди пьяных ртов не ходил слух. Такие тихие, полу-смелые от алкоголя перешептывания в таверне «Доля ангелов», когда бармен упорно делал вид, что не слышит. Тогда особенно ярко звучали слухи, что помимо богатырского тела Варка обладает еще кое-чем. Кхм- Достоинством. Большим достоинством, если быть точными. Кстати о достоинстве — Лоэн его в рот ебал. Нет, вы не поняли. Ебал Лоэн его в рот вполне себе не фигурально. Взял и обкатал рот магистра Ордо Фавониус. Потому что помимо долгих поцелуев, пока Лоэн острыми лопатками прижат к холодной стене, Варка без стеснения опускался перед парнем на колени. И даже так Лоэну приходится привстать, а Варке скруглить спину, чтобы обоим было удобно Но знаете, что самое страшное? Наверное, должно быть что-то жуткое в том, с какой легкостью член Лоэна помещался в широкой ладони Варки. В одной ладони. Весь. Без напряжения, без попыток ухватить поудобнее. Просто лег в одну ладонь, будто игрушечный, а не стояк, от которого у самого Лоэна темнеет в глазах. Так самое страшное в том, что у Лоэна приятно редело в груди от этого текучего, вязкого предвкушения Запястье магистра, буквально, было как его собственная шея. Тонкая кость под натянутой кожей, которую можно сжать. Одно бедро блондина — как целая талия. Широкое, мощное, мускулистое бедро, которое почти перекрывает Лоэна целиком. И Лоэн желал почувствовать эту скрытую в чужом огромном теле силу на себе. Почувствовать, как его разбирают по кусочка, как сминают, как ломают хребет об эту богатырскую грудь до кроввавых синяков Но Варка словно нарочито избегал демонстрации. Боялся? Проверял? Играл? Лоэн уже черт знает. Варка же гадил по ребрам — почти нежно. Проводил кончиками пальцев, будто Лоэн фарфоровая кукла, которая рассыплется от любого резкого движения. Лоэн то? Да? Делал минет — почти целомудренно, если вообще это слово применимо к тому, что творится у чужих губ. Медленно, вдумчиво, без напора. Без той самой животной потребности, за которой Лоэн сюда и пришел. А главное — Варка не разрешал прикасаться к себе.Нет, конечно Лоэн бывало касался рукой, через одежду. Через плотные брюки, которые слишком хорошо все скрывают, но на этом все. Нельзя. Не надо. Не стоит. Потом. И это выбешивало больше, чем всё остальное вместе взятое. Больше, чем аккуратные поцелуи, чем обращение, будто он — дева в беде, которую спасают от страшного дракона. Лоэн что, член не видел что ли? Хотя да, член Варки он так и не увидел. — Хватит. Голос Лоэна был почти рычащим. С хрипотцой, с надрывом, с тем предупреждающим звуком, который Варка обязан был знать. Тогда Варка замирает. Поднимает голову. Смотрит с недоумением тем самым честным, открытым, непонимающим взглядом. Он только что оторвался от поцелуя, оставленного на внутренней стороне бедра. Там на бледной коже теперь алеет пятно — почти невинное, почти милое. Как клеймо верности. Как собачья метка. — О чем ты? — голос магистра тихий. Спокойный.

Бесячий.

О чем ты, блядь? Лоэн раздраженно фыркает. Как дикий кот, которому надоели мягкие поглаживания. Такому коту нужен драйв и драка. Лоэг резко сводит ноги — колени к груди, уходя от чужого рта, от чужой нежности, от этого пиздеца под названием «Варка обращается со мной, как с недотрогой». Ему хватает буквально секунды. Одно движение и Лоэн перекатывается со стола, проскальзывая в дырку между руками магистра и деревом стола. Парень оказывается на ногах и слишком ярко чувствует, как внутри все кипит. От негодования. От желания. От того, что Варка снова сдерживается. И даже холод каменого пола, который покалывает босые ступни не может его успокоить — Я сделал что-то не так? — Варка спрашивает не громко. Растерянно. С той интонацией, от которой хочется развернуться и плюнуть. Потому что… Нет, он правда не понимает? Не понимает, чем довел, где нажал не туда, почему Лоэн вдруг замер и отстранился, будто его ударили? Хотя лучше Варка его ударил бы. Влепил бы подщечину и прижал горящей щекой ко столу. А Лоэн цыкает. Тянет на себя собсвтенные брюки. Резко так, грубо, с тем самым звуком ткани, который звучит как «пошел ты». Застегивает ширинку, не глядя. Пальцы слушаются, даже когда хочется, чтобы они дрожали, но Лоэн не позволит. — Лоэн? Снова. То же имя, тот же голос, но уже с ноткой чего-то. Беспокойства? Да, это похоже на него, но Лоэну плевать. Он натягивает высокие сапоги. Один. Тянет язычок вверх, поправляет шов на бедре. Не потому что надо, а потому что играет время. Лоэн бы мог выйти из комнаты прямо так — закинув одежду на плечо, сверкая голыми ягодицами. Но сейчас хочется заставить Варку смотреть. Ждать. Терять себя в этой тишине. — Лоэн. Имя, сказанное в третий раз. В нем читается твердость. Именно та, за которой Варка прячет свое раздражение. Тогда Лоэн останавливается. Медленно и показательно подхватывает накидку одним движением, так чтобы та взметнулась, как крыло. Щурится, следом закатывая глаза слишком демонстративно — До встречи… магистр И захлопывает дверь. Звук получается оглушающим. Слишком громким для этой комнаты, для этого вечера, для этого ничего, что между ними случилось. Лоэн уходит. Варка остается один

***

Тогда Лоэн поставил перед собой весьма ощутимую цель: вывести Варку из себя. Растрясти его, пока наружу не явится та особенная черта. Задеть до самых глубин, до темных закоулков, чтобы Варка больше не мог держать себя в руках. Той яростной жадности и властности хотелось до одури. И, поверьте, Лоэн умел быть невыносимым. О, он был не просто мастером, а настоящим виртуозом этого дела. Начал с совсем малого. Незаметного. Чтобы раздражение накапливалось, как снежный ком, готовый вот-вот сорваться с верщины Драконьего хребта. Для начала — забирал задания. Те самые, которые Варка считал легкой разминкой, спасающей его от очередного груза бумажной волокиты от Джин. Лоэн же разгромлял ближайшие лагеря хиличурлов и активировавшихся автоматонов, быстро, грязно, с какой-то пугающей эффективностью наперед. А на стол Варки ложился лишь скудный отчет. Сухие цифры. Ни тебе трофеев, ни подробностей, ни даже нормальной сводки, которую Варке придется дописывать вручную. Один магистр — на исключительно бумажной работе. Сиди, командуй, разгребай чужую писанину, пока твои рыцари без тебя мочат монстров. Единсвтенный, весьма определнный рыцарь. Потом — чашка. Любимая чашка Варки. Та самая, старая, которую он таскал с собой через пол мира. Хотя возомжно ли вообще назвать чашкой, эту литровую лохань? Даже чашка у Варки была подстать его размерам. Вот именно ее Лоэн и прятал. Каждый раз в новое место, каждый раз хитрее. И когда магистр находил свою драгоценность за третьим шкафом, под грудой рапортов, в сапоге, которого никто не носил, он осуждающе смотрел на Лоэна, который соверешенно случайно всегда оказывался рядом. С самым невинным и чистым видом. Хлопающий глазами и улыбающийся, как последняя тварь. Следом пошел алкоголь. Спиртное в руках Варки чудесным образом начинало приобретать бензиновый оттенок. Характерный. Узнаваемый. Вкус снотворного из светяшки, который Лоэн научился варить у алхимиков. Пусть такой дозы не хватит, чтобы свалить магистра — хотя доза была конской — ее вполне хватит чтобы испорить вкус любимого алкоголя. Тогда Варка откладывал чашку в сторону и хмуро смотрел в угол таверны, где ожидаемо сидел никто иной как Лоэн. Притягивающий к своим губам трубочку, наклоняющий голову: «Что-то случлось, магистр?» И, пожалуй, верхом всего стала жвачка. Совещание. Важное совещание. То самое, на котором присутствовали исключительно рыцари и командиры отрядов. Все при параде, при оружии, с серьезными лицами, ведь перед ними сам действующий Магистр, вернувшийся из долго экспедиции. Варка вещал азмеренно и версомо, с той самой интонацией, которая у новобранцев вызывает желание немедленно броситься под меч. А Лоэн — Лоэн сидел в уголке. Развалился на скамейке, ноги на стол, спина на подлокотник. И жевал. Мятную жвачку, розовую, липкую. Такая особенно хорошо надувается в плотные пзуыри.А такие пузыри лопаются с приятно громким звуком. — Таким образом, сектора будут определены…

Пхук.

Жвачка Лоэна лопнула громко и нагло, привлекая все внимание к себе. Варка остановился на полуслове. Рыцари обернулись. Тишина же стала такой густой, что можно было резать ножом. Лоэн же, как ни в чем не бывало, вскинул брови. Парень осмотрелся, словно и не он стал причиной всеобщего молчания. Словно не он только что разрушил стратегический настрой всего командного состава. — …сектора будут определены, — повторил Варка, чеканя каждое слово. Желваки ходили под кожей. — И перераспределены между вторым и третьим отрядами. А четвертый…

Пхук.

Лоэн весьма показательно собирал остатки жвачки со рт. Медленно, показательно обвивая розовую слизь вокруг пальца, а потом погружая ту обратно в рот, высунув длинный язык. А глаза его былиприкованы прямо к магистру.Такой взгляд несет в себе вызов, для кого-то слишком смелый, для Лоэна — выверенный. А главное, Лоэн улыбался той самой улыбкой, от которой у Варки, казалось, сейчас лопнет терпение. — Лоэн. Варка отложил бумаги. Его руки опустили документы на стол с тяжелым и размеренным звуком, который звучал, как приговор. Рыцари переглянулись. — А? — Лоэн встрепенулся, хлопая ресницами с видом оскорбленной невинности. — Да-да. Мы закончили? Да, спасибо за собрание, магистр. Я пойду? Он встал. Даже не встал, спрыгнул со скаймеки, тут же делая шаг к двери. Еще и потянулся лениво, всем своим видом показывая скуку — Сядь. Одно слово. Резанувшее воздух, как клинок. — Остальные — свободны. Рыцарям не нужно было повторять дважны. Приказ от магистра, есть приказ от магистра. Те удалились так быстро, словно испарились. Дверь закрылась с тем звуком, который означает только одно: сейчас что-то будет, и лучше бы тебя здесь не было. Когда помещение опустело, Варке хватило двух шагов, чтобы сократить расстояние между ними. Широкие, тяжелые, от которых, казалось, пол задрожал и вот он уже здесь. Высокий мужчина крестил руки на широкой груди, навис над сидящим Лоэном, загораживая собой свет. Уже говорилось, что Варка огромен? Сейчас он был подобно скале, что возвыщалась над маленьким холмиком. У любого другого такое зрелище вызвало бы страх. Или хотя бы опасения. Или хотя бы мысль «кажется, я перегнул палку, пора бежать». Но Лоэн… Лоэн молчаливо махнул ладонью в свою сторону. Пальцами. Лениво, будто подзывал не магистра ордена, а тощую дворовую кошку. Потянул Варку за ладонь. Широкую, мозолистую, ту самую, которая держала клеймор весом в полцентнера, ладонь Лоэна рядом с такой казалась ничтожно маленькой. Ближе. К себе. К своим губам. И Варка ему позволяет. Старается выдохнуть всю раздражительность, опуская напряженные плечи и смягчая взгляд. Позволяет раскрыть свою собственную ладонь. Позволяет поднести её к своему лицу. Потому что это его несносный Лоэн. Его. И магистр позволяет… Лоэн вываливает пожеванную жвачку. Прямо в ладонь магистру. Розовую, липкую, только что бывшую у него во рту. С размаху, с хлюпом обилия слюны и той самой наглой усмешкой, которую Варка ненавидит до зубного скрежета. И тут же стреляет глазами в лицо магистра. Это должно стать точкой. Лоэн смотрит внимательно, по кошачьи ждет, когда в этой помещение раздаться хруст чужого термения. Тогда он увидел. Тот самый яркий, живой и дикий огонек в глазах Варки, который Лоэн замечает быстрее, чем успевает моргнуть. Тот, который он вытаскивал неделями — мелкими пакостями, жвачкой на совещаниях, сорванными заданиями и плоскими отчетами. Тот, ради которого всё это затевалось. Вот он! Прямо сейчас перед ним!

Варка срывается.

Быстрее, чем Лоэн успевает обрадоваться. Хватает Лоэна за лицо, врезается пальцами в чужие скулы до хруста, заставляя парня открыть рот. И пропихивает ту самую жвачку обратно между его губ, туда, где ей и место. Лоэн не успевает возмутиться, только поднять язык к небу, чтобы эти толстые пальцы не протолкнули жвачку к горлу. Потому что Варка уже берет его за шею. Магистр сжимает не больно, но ощутимо и заставляет подняться на ноги. Мужчина дергает вверх Лоэна, как тряпичную куклу. Хотя Лоэн по сути своей и не весит ничего для такого, как Варка. Парня тут же толкают в сторону стола, где только что проходило совещание. Где еще лежат бумаги, карты и стратегические сводки. — Ты издеваешься? — голос Варки низкий, рычащий, с хрипотцой. Лоэн не может не улыбаться, пока внутри у него завязывается петля. Получилось? Получилось же? Юный рыцарь опирается ладонями о стол. Медленно и показательно переворачивается, позволяя углу неудобно упереться в собсвтенную поясницу — Я? Одина буква, но в ней тонны издевки, от которой магистр готов убить, а потом воскресить, чтобы убить снова. И так еще раза два точно — Твое поведение, — цедит Варка сквозь зубы. Лоэн усмехается. Смотрит прямо в глаза. Не отводит взгляд ни на секунду. — Не нравится мое поведение? Пауза. — Так накажите меня. И поверьте, в этом «накажите» не было ни капли раскаяния. Только вызов и провокация. Только приглашение. Только обещание того, что сейчас он примет все, что магистр захочет ему дать.

Треск терпения магистра почти осязаемый.

— Ты невыносимый. Лоэн кивает, будто ему только что вручили медаль «За заслуги перед орденом». — Раздражающий. Лоэн блестит глазами. Забирается ягодицами на стол медленно и плавно. С той кошачьей грацией, от которой хочется придушить. Парень откидывается на спину и совершенно откровенно разводит ноги. Широко. Нагло. Демонстративно. — Сучонок. Да, да. Это все он. Только не смей останавливать свой пыл. Это даже не просьба. Это еозвученное требование возбужденного человека. И на Варку это действует, как красная тряпка на быка. Как спусковой крючок на взведенном курке. Выстрели, коснись разгоряченного дула и почувствуй на кончике языка чужую потребность. Его огромные ладони обхватывают худые бедра, управляют телом парня, как ватным. Невесомым, не значим. Варка дергает его на себя с грубой силой, без нежности, без той дурацкой правильности, которой магистр прикрывался все это время. Лоэн сминает спиной важные бумаги. Слышит как они рвутся под его лопатками, как скрежет пергамента режет ухо. А Варка дергает его на себя настолько резко, что Лоэн только и успевает, что стукнуться затылком о стол. До искр из глаз. Лоэн чувствует этот укол боли в голове. Но вместо недовольства только с ярким и жгучим восторгом тянется руками к лицу Варки. Потому что боль сейчас это лучшая награда за все те недели, которыми Лоэн ковырял терпение магистра чайной ложечкой. Капля за каплей. Одежда на парне рвется с характерным треском. Нет, вы не поняли. Не снимается, не стягивается. Варка ее рвет. Ткань не выдерживает чужих пальцев, расходится по швам, оголяя бледную кожу и млую родинку совсем рядом с пахом. Потому что терпение сейчас на нуле. Потому что сейчас Лоэна хотелось то ли ударить, то ли оттрахать — сделать что угодно, чтобы смыть эту самодовольную улыбку с лица этой пуберятной язвы. Прохлада комнаты бьет по оголенной коже. В комнате совещаний действительно прохладно настолько, что по телу юного рыцаря невольно бегут мурашки. Мурашки бегут по рукам, по животу, по бедрам. А член влажной головкой падает на живот. Тяжелый, возбужденный и уже готовый. Ох, Лоэн был заведен еще до начала собрания.Хотя, это ложь — он был заведен задолго до этого. Потому что его план не должен был провалиться. Потому что он продумывал каждую деталь. И доказательство этому белье. Белье, которое Лоэн специально не надел под одежду. Знал, что у Варки сорвет тормоза. Знал, что магистр не выдержит. Знал и до трясучки этого хотел. Лоэн растягивал себя долго и мучительно пальцами перед выходом. Дома, в тишине, с закушенной губой и мыслями о том, как Варка сейчас будет его ломать. И даже на собрании ощущал влажную смазку между своих ягодиц, которую он специально оставил. Не стер и не вытер, благодаря только длинную накидку, которая скрывала влажное пятнышко на его светлых брюках О, Бартбатрос, Лоэн вообще-то потратил на растяжку доброе количество своего времени. А все потому, что своими собственными пальцами, когда Варка ему позволял — а позволял он редко и слишком целомудренно — Лоэн знал, что слухи не врут. Член у Варки большой. И при всем желании не поместится внутри парня без подготовки. И если Варка, как безусловно смелый и достойный рыцарь, избегал это темы — Лоэн подготовился сам. За спиной магистра. Втихую. Со смазкой, которой хватило бы на троих. Лоэн все это делал специально.

И это осознание бьет в разум Варки, как заостренное копье.

Этот сучонок не просто выводил его. Он блять готовился к этому. Растягивал себя, не надевал белья, оставлял смазку — каждое движение, каждый вздох был просчитан. И сейчас этот наглый парниша собирается привстать на локтях. Лукаво наклонить голову. Улыбнуться самой гадкой на свете улыбкой и сказать что-то сверешенно точно выводящее из себя. Ему не дают привстать. — Ты… Варка пригвождает его за шею снова ко столу. Ладонь — тяжелая, как каменная плита. Давит на горло, на кадык, на пульсирующую жилку. А Лоэн… Лоэн с довольством обхватывает двумя ладонями широкое запястье магистра. Одной ладони парня не хватит, чтобы обхватить чужую руку. Контраст, который Варка видит и ненавидит. Но вместо того чтобы оттолкнуть, вместо того чтобы сбросить чужую руку, хватая ртом воздух, Лоэн притягивает руку блондина ближе к себе. Сильнее. Настойчивее. Чтобы под весом Варки Лоэну стало трудно дышать. Чтобы воздух входил маленькими, рваными глотками. Чтобы перед глазами начали плясать темные круги и белесые звезды ровно в тот момент, когда член магистра начнет входить в него. Потому что этого Лоэн добивался все это время. И только архонтам известно в какую из секунд Варка успел стянуть с себя штаны вместе с бельем. Лоэну это было не важно. Совсем. Абсолютно. Плевать с высокой колокольни, да хоть с ладоней статуи Барбатроса. Сейчас важно только одно. Сейчас важна только горячая головка, которая плотно вжимается между ягодиц парня и давит. Давит, давит и снова давит. Раз за разом, сантиметр за сантиметром, пока мышцы не сдаются под чужим напором. Пока не пропускают член магистра внутрь тела. Медленно. Неумолимо. И так чертовски правильно. На кой только сука черт Варка играл в недотрогу все эти месяцы? Тогда Лоэн вскрикивает. Такой сиплый и рваный вскрик из передавленного горла. Тот, который посылает вибрацию по коже, по позвоночнику, по каждому нервному окончанию, его невозможно подделать. И в любой другой момент, в любой другой ситуации Варка бы отстранился. Переживающе заломил брови. Эти свои дурацкие брови, от эмоции которых Лоэна тошнит. Коротко поинтересовался бы, всё ли в порядке. Спокойно, ровно, но с огромной вовлеченностью и заботой. Но не сейчас, когда Лоэн давит острым каблуком магистру на поясницу. Требует. Заставляет толкнуться глубже, прямо сейчас, без пауз, без этой его дурацкой привычки ходить вокруг да около.

«Толкайся, твою мать.»

У Лоэна в голове ни одного цензурного слова. Одно сплошное: Блятьблятьблятьблять. Варка нереально огромный. Просто нереально. Он неумолимо заполняет своей длинной, проталкивается внутрь, словно позволяет прочувствовать каждый сантиметр. Лоэн не верит, что Варка осознает это, но его медлительность совсем на грани с садистичностью. И Лоэн беспомощно сжимается вокруг члена. Сжимается, разжимается, а затем сжимается снова, совсем теряя ощущения времени, пространства, пока не ощущает, как Варка прижимается собственными бедрами к его. Вот тогда следует выдох. Одновременный. Лоэн выдыхает хрипло. Варка же более звучно. Но вместе это звучит так, словно у обоих одновременно легкие схлопнулисьв в одну точку. — Сука, — шепчет Лоэн. Губы почти не двигаются. Он такой — ебануто — полный. На секунду, когда бред асфиксии пробирался лапами в его мутный взгляд — или это были слезы — Лоэну начианет казаться, что еще чуть-чуть и он почувствует чужой член у себя под ребрами. Как тот упирается куда-то глубоко, куда не должен, куда нельзя, но Варке — Варке можно всё. Потому что Лоэн позволяет. Потому что Лоэн хотел этого. Потому что Лоэн растягивал себя пальцами перед выходом именно для этого момента. Потому что желал почувствоать, как член магистра будет входить в него. И наконец, когда это случилось, глаза закатываются сами собой Лоэн снова улыбается. Блажено, по больному. Хотя, наверное именно сейчас эту улыбку можно назвать дебильной. Придурошной. Лоэн судорожно отрывает ладонь от чужой руки. И, наверное, почти впервые в жизни ощущает дрожь в своих пальцах. Такие некрепкие. Тонкие. Почти прозрачные, контраст с грубой магистерской ладонью, который Варка видит, и Лоэн знает, что он смотрит. Пальцы тянутся к плотно затянутому корсету на своей талии. Чисто на ощупь, потому что смотреть сверху вниз сейчас нет ни сил, ни желания, ни возможности. Они же тянут застежки. Раздраженно. С силой. Дерни он их чуть сильнее, то точно бы вырвал парочку к чертовой матери, вместе с тканью. Его форма и так в клочья, так к чему мелочиться? Но корсет поддается. Расходится. Ткань стонет, петли скользят, и Лоэн тут же лезет собственной рукой под освободившуюся рубашку. Накрывает ей свой живот горячий и влажный от того, насколько сильно течет его собсвтенный член сейчас. Лоэн касается там, где внутри сейчас происходит что-то неправильное.

Твою мать.

Он чувствует бугорок. Такой плотный. Чужой. Четко очерченный, чуть ниже пупка. Его быть не должно, но он есть. Надави на него пальцами, продави кожу, ощущая слишком явные очертания члена Варки через свою собственную кожу. Лоэн не может сдержать стон

Ебануться.

А Варка смотрит. Темным взглядом. Тяжелым, как свинец и острым, как лезвие карманного лезвия, что Лоэн всегда носил близко к телу. Магистр следит за тем, куда тянется Лоэн за этими тонкими, дрожащими пальцами, которые никогда не дрожали раньше. Смотрит, как корсет расходится, оголяя худую талию, бледную кожу, рубашка задирается, а в голове у магистра что-то опасно щелкает. То ли отрезвляющее. То ли осторожное. То ли последнее, что осталось от его грёбаной правильности. Варка отпускает хрупкую шею, на которой уже проявляется алое кольцо. След от его, Варки, пальцев. Отпечаток, клеймо, которое Лоэн будет носить завтра, послезавтра, до конца недели. Такой как Лоэн даже не станет скрывать синяки. Лицо магистра хмурнеет в ту же секунду. Брови сводятся к переносице в растерянном почти испуганном жесте, а к горлу подкатывает удушающий ком. Варка видит бугорок. Не естественный. Видит, как Лоэн давит на живот. И Лоэн осознает, что сейчас магистр готов отстранится. Сказать что-то глупое про «я сделал тебе больно» и «ты особенный, я не хочу тебя сломать». — Не смей. Даже не успев сделать вдох, Лоэн охватывает голову Варки. Тянет магистра за блондинистые волосы с такой силой, от которой корни ноют, а глаза магистра расширяются от неожиданности. Тянет на себя, вниз, к своему лицу, к своему рту, к своему бешенству. Если Варка сейчас отстранится, если отступит хотя бы полсантиметра назад, если посмотрит на Лоэна этим обеспокоенным взглядом Лоэн убьет его на месте. Еще не знает как — еще не придумал — но сделает это точно голыми руками, зубами разорвет к чертям. Убьет. Потому что не выдержит. Потому что вся эта игра, вся эта провокация, вся эта неделя подготовки, не для того, чтобы Варка в последний момент включил свою долбанную благородность и аккуратность — Двигайся. Одно слово. Рычащее, требовательное, не терпящее возражений. Парень снова давит на поясницу магистра. Тяжело дышит, срывая и без того не восстановившееся дыхание на поцелуй. Грязный и мокрый. С прикусом, с металлическим вкусом. Лоэн прокусил губу, Варки, и теперь они целуются кровью. И Варке не дают вставить и слова. Потому что Лоэн добился своего. Потому что сейчас магистр принадлежит ему. Весь. Целиком и полностью. Без этой своей дурацкой заботы, без правильности, без попыток быть хорошим. — Ты меня слышишь? — шепчет Лоэн в чужие губы. — Двигайся. Или я сам это сделаю. И Варка двигается. Первый толчок становится особенным для обоих, после которого обратной дороги нет. Между бедер болезненно ноет. Тянет, жжет, напоминает о том, что внутри чужой член, огромный, нереальный. Собтсвенный член предательски дергается, отзывается, требует продолжения, раскрывая истинные эмоции хозяина лучше любых слов. Той смазки, что осталась в нем, не хватает. И Лоэн не уверен, что хватило бы вообще всего тюбика. Хоть того, которым он растягивал себя перед выходом, хоть другого, третьего, десятого. Но это все равно то, что он хотел. Со вторым толчком Лоэну начинает казаться, что он увидит ночное небо в потолке комнаты для совещаний. Сквозь доски, сквозь черепицу, сквозь тупую пульсирующую боль внизу живота. Настоящие, живые звезды, рассыпающиеся перед глазами при каждом движении магистра.

Пиздец

С третьим Лоэн сильнее цепляется в магистра. Несдержанно царапает волевую шею, оставляя от свои коротких ногтей красные полосы. Тянет за блондинистые волосы по-хозяйски и целует, пока толчки не станут бешено быстрыми. Пока воздух между ними не превратится в сплошной горячий стон. Пока Варка не прижмет Лоэна своим телом ко столу так, что доски скрипят, а бумаги летят на пол. Это слишком хорошо. Для обоих. Лоэн до кошмара узкий. До судороги, до сдавленного крика, до чувства, что сейчас порвется. И до такого же громкий. Парень выстанывает абсолютно грязные слова на ухо магистру, сквозь зубы срывая голос — Да, да, твою мать… еще… Варка же до ужаса огромный. С каждым толчком натягивает чувствительные стенки до предела, до той грани, за которой начинается паника. Проходится крупной головкой по комочку мышц и каждый раз Лоэн подрывается, выгибается, сжимая одежду на чужой спине В такие моменты мир сужается до них двоих. Только Варка. Только Лоэн. И эта ебанутая страсть, которая разрывает грудь изнутри. Которая заставляет сердце стучать в ушах гулко итяжело словно оно вот-вот остановится. Которая заставляет живот напрягаться в удушающем спазме удовольствия, пока Лоэн не перестает дышать, потому что каждый вдох отзывается новой волной. — Варка, — шепчет Лоэн. Почти беззвучно. Губы синеют, глаза мокрые, голос чужой. — Я… Я сейчас… Не договаривает. Потому что Варка целует. Теперь магистр не дает ему договорить. Сейчас только движение, только глубина, только то самое небо в закрытых глазах. Когда Лоэн кончает это ощущается как взрыв. Как лопнувшая струна, которую очень долго тянули, поддевали ногтем, натягивали до скрипа, до звона в ушах, до того самого момента, когда сил держаться больше нет. Она лопается одним рывком. Одним судорожным выдохом. Одним «блять», застрявшим в горле, потому что воздуха нет, а есть только ослепительно-белая вспышка перед глазами. Лоэн кончает. Без стона, без крика просто выдыхает и тело становится чужим. Когда Варка кончает Лоэн ощущает, что внутри него разливается огонь. Но не тот огонь, который оставляет болезненные ожоги. Он окутывает мягким и живым теплом. Тем, которое поднимается изнутри, растекается по животу, по бедрам, по кончикам пальцев, которые все еще дрожат. Таким же безграничным, как объятия Варки, в которые магистр заключает подрагивающее от ощущений тело. Без слов, без лишних движений, словно время вокруг них остановилось. Просто держит, а Лоэн чувствует сквозь слои одежды насколько же громко стучит огромное сердце Варки. — Ты сведешь меня с ума, — Варка шепчет это в шею Лоэна и оставляет там поцелуй. Мягкий и слишком контрастный с тем, что только что было, с той грязью и с той страстью, которой они оба упивались. Лоэн не отвечает. У него хватает сил только по-дурацки тыкнуться носом во взмокший висок магистра и вдохнуть полной грудью чужой запах. Смесь пота, возбуждение и чего-то особенного.

Наверное так пахнет спокойствие