Re:Hunt from Zero

Через день после окончания событий в лесу Орион, сидевший в кровати, открыл свой дневник, принесенный по его просьбе Субару. Он перелистнул исписанные страницы и открыл новую. Рядом с его рукой на простыне лежал старый, выцветший от времени бант, когда-то принадлежавший младшей дочери отца Гаскойна. Удобно устроившись и оперевшись спиной о подушки, Охотник обмакнул перо в чернильницу и начал: «Если бы в Ярнаме мне кто-то сказал, что я буду сидеть в чистой, роскошной комнате, пахнущей дорогим деревом, и писать эти строки, я бы всадил этому безумцу пулю в лоб из милосердия. Но, к счастью, всё позади, и я отдыхаю. Последнее, что я помню отчетливо — как истреблял вольгармов в лесу. По словам Субару, картина, которую я после себя оставил, была не из лучших. С приходом луны я перестал соображать, память словно отрезало. Очнулся уже здесь, связанный цепями… и с чужими воспоминаниями в голове. Воспоминаниями Субару. Мы удачно спасли детей, однако…» Орион сделал долгую паузу. На кончике пера скопилась капля, и он сильно надавил на бумагу, сделав финальную точку жирной, почти черной кляксой. «…я не смог спасти ту девочку. Ее утащили». Охотник оторвал взгляд от тетради и посмотрел на испачканный бант. Сердце болезненно сжалось от глухой, знакомой ярости и бессилия. --Как и не смог спасти тогда. Опять Он просидел так несколько минут, неподвижно всматриваясь в одну точку, в голове то и дело возникали образы из Ярнама. Наконец, тяжело вздохнув, он заставил себя продолжить: «Если бы Субару не нашел сумку, я не смог держать этот бант снова. Это бремя навсегда останется в памяти — напоминание о том, что нельзя допускать ошибок. Мои раны благодаря местной магии исцеления и от крови Субару затянулись быстро. Думаю, скоро пойду на поправку. Я должен признать это, хотя бы на этих страницах: эти дни были… успешными. По крайней мере, в этом цикле. Но главное изменилось внутри этих стен. Нацуки Субару. Этот невыносимый, громкий, глупый мальчишка. После того переливания крови, когда я по дурости заглянул в его изрезанный разум, между нами словно протянули стальной канат. Я знаю, через какой ад он прошел. Я знаю цену его улыбкам. И, кажется, он понимает, что я теперь знаю. Мы не говорим об этом вслух — темная фигура в мантии, караулит каждое его слово. Но я уже постепенно привыкаю к его бесконечной болтовне. И Рем.\ Я до сих пор чувствую тепло её ладони. Тогда, на рассвете, когда я впервые позволил себе сломаться и выплеснуть эмоции, она была просто рядом. Не испугалась, не отшатнулась от чудовища, которым я себя считаю. Обняла меня… Порой я так сильно скучаю по редким, безмолвным объятиям Куклы. Думаю, на досуге стоит вырезать из дерева ее маленькую фигурку, чтобы помнить дом. Теперь Рем изменилась. Её взгляд, когда она приносит мне утренний чай, стал совсем другим. Когда наши пальцы случайно соприкасаются у чашки, она поспешно отводит глаза, а её щеки заливает мягкий румянец. Первые дни, она сама кормила меня с ложки. Зачастую бульон. Когда она меняла мне повязки на груди и плечах, её пальцы едва заметно дрожали. Стоило мне случайно перехватить её взгляд или глухо поблагодарить, как её лицо тут же становилось пунцовым. Она спешно отворачивалась, бормоча что-то про «обязанности горничной», но я же не слепой. Холодная настороженность, с которой она караулила меня и Субару в первые дни, испарилась. Ей на смену пришло что-то очень теплое. Что-то, от чего у меня в груди дурацки и непривычно щемило. Это выглядит… красиво» Орион перевернул страницу, позволяя чернилам на предыдущей подсохнуть. «Остальные жители особняка также меня посетили. Госпожа Эмилия иногда заходила проведать, мягко расспрашивала о самочувствии и благодарила за помощь. Рам тоже не осталась в стороне — со своим привычным холодным видом, но всё же пожелала мне скорейшего выздоровления. Даже граф Розвааль навестил харомы. Мы поговорили тет-а-тет. Из его длинных, витиеватых речей я понял главное: он картинно пожелал мне скорейшего выздоровления и как бы невзначай заметил, что искренне надеется, что в будущем я не обернусь против них самих. Шутки у него, конечно, так себе. Да и не шутка это была вовсе, а мягкое предупреждение. Ну и ладно. Пока они не трогают Субару, мне плевать на его интриги». На свободных, чистых участках страницы Орион принялся набрасывать рисунки. Рисовал он редко — в основном когда нужно было запечатлеть в памяти чертёж нового оружия или хитроумный механизм охотничьего арсенала. Но сейчас рука сама повела линию. В голове всплыли образы Субару и Эмилии. Пара штрихов, резких и непривычных к мягким портретам… получилось, честно говоря, не очень. А вот милая, круглая мордашка Пака вышла что надо. Закрыв дневник и надёжно спрятав бант, Орион задул лампу и лёг на кровать. Глядя в тёмный, безликий потолок, он медленно утопал в собственных мыслях. Вероятность того, что сон снова обернётся кошмаром, была почти стопроцентной. И всё же он до сих пор мог проснуться посреди ночи и не сомкнуть глаз до самого утра. «Если эта луна так влияет… что-же произойдет дальше?» — подумал он, прежде чем окончательно закрыть глаза и провалиться в зыбкую темноту. Прошло несколько дней. Орион сидел за столом с открытым дневником. «Раны уже не так болят и постепенно затягиваются. Уход здесь на высшем уровне. Я мог бы, конечно, просто вколоть крови и встать на ноги за пару часов, но пока её нет под рукой, да и выглядело бы это слишком подозрительно: сегодня с ранами, а к вечеру уже целехонек. Пока что приходится изображать нормального человека и ходить с помощью костыля. К слову, по рассказам Рем, местная магия исцеления в Лугунике творит чудеса. Они могут пришивать оторванные конечности обратно и без проблем делать качественные протезы. В плане восстановления плоти этот мир продвинулся гораздо дальше, чем Ярнам. И она обладает магией исцеления.» Орион ненадолго прервался, разглядывая сохнущие чернила, а затем перевёл взгляд на настенное зеркало в углу комнаты. «Питаюсь регулярно. Сегодня посмотрел на себя в зеркало и заметил, что немного набрал в весе. До этого я выглядел как ходячий мертвец: исхудавший, с бледной кожей — типичный Охотник. Сейчас лицо хотя бы принимает живой вид. Готовку Рем грех не похвалить, еда у неё отменная. Когда я говорю ей об этом, она заметно радуется и накладывает добавку. Не знаю, что на меня нашло, но сегодня, когда я впервые смог сам дойти до столовой, в знак благодарности за обед я просто подошёл и погладил её по голове. Рем, кажется, смутилась, но не отстранилаь. Она хорошая. Субару тем временем трудится за двоих, работа слуги выходит у него отличная. Пусть и с переменным успехом, но Рем ему активно помогает и натаскивает». Перо снова нырнуло в чернильницу. Орион на секунду нахмурился, вспоминая то, что не давало ему покоя. «Теперь касательно той погибшей девочки. Субару уже успел сходить туда и поведал в здешней деревне её никто не знал, что странно. Возможно, она была из какого-то другого поселения. Думать, что ребёнок был подосланным убийцей, глупо. Скорее всего, обычный найдёныш. В любом случае, какой бы ни была правда, она точно не заслуживала такой жуткой участи». Орион вздохнул и перелистнул страницу, оставляя тяжёлые мысли позади. Нужно было возвращаться к насущным проблемам. Накатывающая ночами тревога требовала проверенных средств, которых в этом мире не существовало. Как рассказал ему как-то Субару, в Японии и других странах была развита табачная культура, Ярнам также не уступал курить могли абсолютно все, от простолюдинов до вельмож. Пришлось импровизировать. Во время коротких прогулок Орион тайком собирал из кухни сушенные травы. Скручивая их в плотную бумагу, он делал себе самокрутки. Сейчас в его заначке находится около 5 штук. «Успокоительного вовсе нет, надо пополнить, пока есть время. Как только смогу уверенно держаться на ногах без костыля, нужно будет спуститься в подвал, поближе к лампе. Там спокойнее».

***

Вокруг царили сырость и удушливый, тяжёлый туман. Орион медленно шагал по узкому, вымощенному камнем переулку Ярнама. Каждый шаг отзывался в ушах хлюпаньем крови, нечистот и других жидкостей. Выйдя на центральную площадь, он привычно, перебил бросившихся на него мутировавших ополченцев жителей. В центре площади высился деревянный крест. На нём, объятая ленивыми языками пламени, висела туша убитой гигантской свиньи. Орион замер, глядя на зверя, как вдруг плоть на груди твари с влажным треском разошлась. Изнутри высунулись тонкие, бледные детские руки. Из окровавленной пасти раздался знакомый, разрывающий душу голос: — Господин Охотник… почему?! Почему вы убили моего папу?! Почему вы дали мне умереть?! Больно…так больно! Больно! БОЛЬНО! БОЛЬНО! БОЛЬНО! Орион лишь молчал. Он прекрасно знал, что находится в кошмаре, что это лишь уловка его собственного измученного разума, но этот сон бил по самому больному: по его самому страшному греху. Пытаясь игнорировать непрекращающиеся крики маленькой девочки, Охотник заставил себя идти дальше. Пространство вокруг исказилось, и он оказался в месте, залитом кровью. Повсюду горами лежали трупы: чудовища, обычные люди, другие охотники… Что происходило с его рассудком? Как долго это проклятие будет продолжаться? Атмосфера давила с такой силой, что дышать стало почти невозможно. Как вдруг кто-то взял его за ладонь. Орион резко повернулся от теплого прикосновения, но не смог разглядеть ни лица, ни силуэта в ярком свете. Фигура казалась смутно знакомой, женской, но черты расплывались. — Всё будет хорошо. — ласково произнесла она. Орион резко открыл глаза и сел на кровати, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот. Сердце бешено колотилось в груди. Поняв, что больше не уснёт, он набросил на плечи халат и осторожно двинулся наружу опираясь на костыль. Тихо ступая по коридору, Орион миновал комнаты и спустился по массивной лестнице. Глаза быстро привыкли к темноте. Выйдя на первый этаж, он бесшумно приоткрыл тяжёлую дверь и выскользнул на улицу. Ночной воздух встретил его прохладным приятным ветерком без какой либо вони. Орион прошёл чуть дальше по мощёной дорожке сада и устало опустился на каменный край фонтана. Достав из кармана одну из самокруток, он чиркнул спичкой. Вспыхнул огонек, Охотник сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул серый дым в ночное небо. В груди чуть отпустило. Наверное, если он окончательно перейдёт на курение, то сможет отказаться от успокоительного. Он уселся поудобнее, сделал ещё одну затяжку и погрузился в созерцание тёмных силуэтов деревьев в дальнем конце сада. — В такое время не спишь? — неожиданно раздался девичий голос. Орион резко вздрогнул, едва не выронив самокрутку. Концентрация Охотника подвела его — погружённый в свои мысли, он даже не заметил чужого приближения. Недалеко от него стояла Рем. На ней была ночная пижама, а в руках она держала тёплый плед. На её лице читалось легкое волнение. Орион на секунду потерял дар речи, пытаясь перестроиться после кошмара на мирную реальность. — А… это я, — хрипло выдавил он и кашлянул, поспешно убирая руку с самокруткой в сторону. — Кхм-кхм. Почему ты не спишь? — Хочу задать тебе тот же вопрос, — Рем сделала шаг ближе, кутаясь в плед. — Можно? — Да, конечно, — Орион чуть подвинулся на каменном ободке. — Садись, здесь нагрето. — Спасибо, — она мягко улыбнулась и уселась рядом, поправляя плед. — Тебе не холодно? — Все нормально. Рем пару секунд молча смотрела на его лицо, а затем перевела взгляд на его пальцы. — Орион, а что это у тебя в руках? — Да так… самокрутка. — Пахнет довольно неприятно. И какими-то травами, — она принюхалась. — Взял тайком с кухни? — Угук, — буркнул Охотник и снова сделал короткую затяжку. — Если сестра узнает, то явно разозлится. Рем молча наблюдала за тем, как медленно тлеет кончик скрученной бумаги. — Почему ты вдыхаешь этот дым? Выдохнув облако в сторону, Орион негромко ответил: — Кошмар приснился. — Но ты мог бы заварить успокаивающий чай, — девушка преданно посмотрела на его задумчивое лицо. — Слишком долго ждать. — Можно мне попробовать? — Рем с любопытством протянула руку к самокрутке. — Нет, — отказал Охотник, настойчиво убирая её пальцы. — Очень вредно. — Тогда тебе нельзя! Ты всё ещё восстанавливаешься после ран! — Рем недовольно надула губы, в её голосе послышались строгие хозяйские нотки. Орион повернул голову и посмотрел в её голубые глаза. — Прости… Рем внимательно посмотрела на него, а затем молча приподняла край своего пледа и накинула его Ориону на плечи, делясь теплом. Охотник удивился. Честно говоря, он даже не замечал прохлады — после посещения Кейнхерста в прошлом, здешний ветер казался ему едва ли прохладным. Его тело давно привыкло к куда более суровым условиям. Но этот простой, импульсивный жест девичьей заботы застал его врасплох. Чтобы прервать паузу, он спросил: — Так почему ты всё-таки встала? — Услышала, как кто-то ходит по коридору. У меня очень чуткий сон, — она тихо усмехнулась. — Действительно… По части скрытности я сегодня с треском проиграл. Счет один-ноль в твою пользу, хах. Рем мягко улыбнулась, устремив взгляд вслед за ним, в темноту ночного сада. — Что за кошмар тебе приснился? Охотник чуть помолчал, собираясь с мыслями. Разглядывая свои пальцы, он негромко ответил: — Грехи прошлого, так сказать. Помнишь, я говорил, что хочу восстановить свои воспоминания? — Да, — ответила девушка. — По правде говоря… — он замялся, подбирая слова. Рем, заметив его тяжёлое замешательство и то, как помрачнело его лицо, тут же перебила: — Если тебе трудно, Орион, не заставляй себя. Внутри Охотника боролись два чувства: привычка держать всё в себе и глухое, интуитивное желание наконец выговориться. И интуиция победила. — Когда-то я не смог спасти одну девочку, — его голос прозвучал спокойным но грустным тоном. — Её отца, мать, сестру… Всю семью. Я поступил очень глупо, совершив глупую ошибку. И всё, что у меня осталось на память о ней — это тот бант. Рем внимательно слушала, ловя каждое слово. — Я понимаю… — прошептала она и, проявив инициативу, мягко накрыла его ладонь своей ладонью, сжимая её в знак поддержки. Орион сделал вид что не заметил, но руку не убрал. — Я по-настоящему благодарен Субару за то, что он нашёл мою сумку, — продолжил он, глядя на их соединённые руки. — Если бы я потерял этот бант, я бы себе места не находил. Потерял бы последнюю связь с… "домом." Рем подвинулась чуть ближе, заглядывая ему в глаза, и принялась искренне его подбадривать: — Ты не должен винить себя в том, что случилось тогда. Даже если Рем не знает всей правды… я вижу, какой ты человек. Ты ведь помог Субару, помог спасти детей из деревни и нас. Ты рисковал собой. И за это Рем тебе бесконечно благодарна. Орион посмотрел на неё, тронутый её словами, как вдруг… мир вокруг на долю секунды вновь поддернулся. Появившиеся озарение ударило по разуму. Вместо милого лица горничной, он на мгновение увидел её пугающий облик демона. С первобытным оскалом, налитые кровью глаза, а изо лба светился чистый рог Они. Охотник задержал дыхание и с огромным усилием воли он не подал виду и не потянулся за оружием, которого всё равно не было. Мужчина просто заставил себя моргнуть. Видение растаяло. Перед ним снова сидела обычная, взволнованная девушка. Чтобы скрыть минутную вспышку паники, Орион поспешно увёл взгляд в сторону. Немного успокоившись, они продолжили беседу, и атмосфера снова стала уютной. Рем, прищурившись, перевела взгляд на его карманы. — Раз уж мы заговорили о честности… Орион, а у тебя ведь остались ещё эти вонючие самокрутки? Охотник, не привыкший врать в таких мелочах, вздохнул: — Да. Осталось ещё несколько. В ответ девушка протянула ладонь: — Рем конфискует их ради твоего же блага. Выздоравливающим пациентам нельзя травить себя дымом. Поняв, что спорить бесполезно, Орион нехотя достал из кармана оставшиеся самокрутки и вложил ей в руку. Рем удовлетворённо кивнула. Прямо на глазах Охотника её ладонь окуталась морозным сиянием магии. Несколько мгновений, и его труды, на которые он потратил столько времени, оказались намертво замурованы в небольшой, идеально круглый кристалл льда. Размахнувшись, Рем изящным движением забросила ледяной шарик далеко в чащу леса. Орион с тоскливым вздохом проводил взглядом улетающее «успокоительное». — Жестоко, — пробурчал он. — Зато действенно, — улыбнулась Рем, поднимаясь с фонтана и запахивая плед. — А теперь пойдём в дом. Тебе пора отдыхать. Вместе они вернулись обратно, и стараясь не шуметь разошлись по комнатам пожелав друг другу спокойной ночи. Вернувшись к себе, Охотник не стал зажигать лампу — в окно вовсю лился серебряный свет луны. Орион открыл дневник, макнул перо в чернильницу и вывел на чистой строчке короткий итог этой ночи: «Она заботливая». Закрыв книжку, он лёг на кровать. Медленно погружаясь в сон в надежде, что кошмары не вернутся...