Последнее Лето

Глава 1. Прибытие «И смерти больше не будет», - Джон Донн, «Не гордись смертью». Моя семья недавно приняла мормонизм и это было странно. У меня, конечно, не было выбора. Как я когда-либо делал. Теперь я был мормоном - это была жизнь, которую мои родители создали для меня - и, исходя из них, это было довольно вдумчиво. Когда они узнали о летнем лагере, управляемом нашей новой церковью, мои сумки уже были упакованы. Они сказали мне, что мне нужно завести новых друзей. Как будто у меня были старые друзья. Я мог бы спорить, но в чем был смысл? Они не были жестокими, но я был для них больше похож на домашнее животное, чем на сына. Они «помогли» мне собрать чемоданы, и под этим я подразумеваю, что они убрали маленькую библиотеку, в которую я пытался провезти с собой. «Просто возьми одну, дорогой. Тебе, вероятно, это все равно не понадобится». Они молились за меня, но это было немного неловко, так как они были викканами только на прошлой неделе. Мои родители отмахились от меня, когда я прыгнул в автобус; не понимая, что это будет последний раз, когда они увидят сына, которого, как они думали, они знают - за то, что вернулось, даже я изо всех сил пытаюсь понять. Когда мы прибыли в лагерь, я сразу же был призраком от огромного океана мудрых старых деревьев. Я был дома - впервые за все свои четырнадцать лет жизни. Однако под поверхностью задерживался тихий шепот беспокойства - бездонное чувство незнания. Вожатые свистнули, и началось построение. Мы двигались с военной точностью к столовой, словно легионы Цезаря, завоевывающие Галлию. Когда мы продвинулись вперёд, передо мной открылась остальная часть лагеря. Я увидел идеальное, как на картинке, озеро с очаровательным маленьким островком посередине и стрельбище для луков, которое вызвало во мне неожиданный прилив волнения. Конюхи кормили лошадей, когда мы подошли, а домики для отдыха выделялись особенно ярко — они были расписаны сценами из Книги Мормона. Фрески с Иисусом Христом в окружении «ламанийцев» и «нефийцев» — племён израильтян, которые якобы приплыли в Америку. Да, я серьёзно. И вишенка на торте: огромная бронзовая статуя Джозефа Смита, которая непоколебимо возвышалась снаружи столовой. А за лагерем тянулся лес насколько хватало глаз. Пришлось признать — даже с этим мормонским мотивом — лагерь был впечатляющим. Я начинал согреваться от мысли о летнем лагере. Чёрт возьми, возможно, мне даже понравится быть мормоном со временем. Всё равно у меня не было ничего другого в жизни. И как раз когда я подумал, что лучше уже некуда, стало ещё лучше. Столовая оказалась больше, чем я ожидал, и с комфортом вместила небольшую армию, которая её занимала. Кричало «лагерь для богатеньких детишек». Ничто не выглядело старым или изношенным. Это был пятизвёздочный ресторан, замаскированный под «традиционный». Иллюзия тех столовых, которые вы видите в кино, но с комфортом «Фор Сизонс». Я не жаловался. «Я так рад снова видеть все ваши счастливые сияющие лица в этом году!» — прогремел мужчина из центра комнаты. «Меня зовут Тони, если вы не знали. И этим летом я буду вашим директором лагеря!» Кулаки мужчины упирались в бока, он радостно сиял под большой оливково-зелёной шляпой, из-за которой выглядел как дурковатый скаутмастер. «Привет, Тони!» — закричали все, кроме меня. «Этим летом у нас даже появилось новое лицо!» — сказал он, и в ту же секунду все головы повернулись в мою сторону. Моя голова инстинктивно опустилась, то ли от желания всех задушить, то ли от страха. «Оу, не стесняйся, друг! Давайте все дружно поприветствуем его!» «Приветствуем!» — прогремел каждый голос в комнате, кроме моего. Это была пытка на грани. Я чуть не воспламенился. У меня сузилось зрение, и меня слегка тошнило, но, к счастью, Тони пощадил меня. «Потрясающе! В этом году у нас запланировано так много весёлых мероприятий, но сначала время познакомиться с соседями по комнате в ваших новых домиках!» — воскликнул Тони. Все вскочили одновременно и выстроились в линии перед вожатыми. После нескольких нервных минут ожидания я добрался до начала очереди. —Имя? —Ксавье, — сказал я. Вожатый бегло просмотрел бумаги на своём планшете и сказал: «Львиный домик». Я кивнул и уставился на него, ожидая дальнейших указаний. Он уставился на меня в ответ, как будто ждал, что я что-то скажу. Он наклонился, чтобы посмотреть на ребёнка за мной, и сказал: «Имя?» Чувствуя себя дураком в тысячный раз за сегодня, я подхватил сумку и попал в поток детей, вытекающих из двойных дверей. Они разбегались во все стороны, взволнованно маршируя к уютным домикам, которые усыпали поросший деревьями склон холма. Я шёл, неуклюже приближаясь к каждому домику, отчаянно ища любой знак льва. Наконец, почти на вершине холма, я нашёл то, что искал. Свежеотполированная деревянная вывеска гласила: «Лев Иуды». Под буквами бдительно красовалась картина величественного зверя. Я глубоко вздохнул, не зная, чего ожидать по ту сторону двери. Но к моему большому удивлению — и облегчению — внутри никого не было. Однако облегчение моей ноши было мимолётным — одиночество вернулось. Все друг друга знали, и у всех были свои маленькие группы и компании. Где-то там были мои соседи, вероятно, уже отправившиеся в какое-нибудь новое приключение, чтобы начать лето. Без меня, разумеется. Как же меня это бесило. Я плюхнулся на единственную свободную кровать — пружины заскрипели под моим весом. Я бросил сумку к ногам и тихо сидел, из радио играла песня «You Are the Blood» 2004 года, которая звучала как мое отчаяние. И что теперь? И без промедления мой вопрос получил ответ. Тук-тук-тук! Быстрая серия стуков раздалась из моей двери. «Войдите», — сказал я, немного побледнев, что довольно отобразилось на моей темной коже. Дверь распахнулась, и Тони стремительно вошёл внутрь. «Ну, привет, Ксавье. Обустраиваешься?» — спросил он. Я кивнул. «Хорошо, — сказал он мягким голосом. — Я просто хотел дать тебе знать: если тебе что-то понадобится, пожалуйста, не стесняйся спрашивать. И… если ты недоволен своими жилищными условиями, я могу это исправить». Он выглядел слегка обеспокоенным. —О, э-э, спасибо. Я думаю, всё должно быть в порядке. —Ладно, — сказал он с нежностью, которую обычно проявляют к скорбящим. — Ребята… ну, они хорошие мальчики, но они немного другие. И если ты почувствуешь, что это слишком, мы можем найти тебе новый домик с более «нормальными» соседями». Наступила короткая пауза, пока я пытался интерпретировать слова Тони, понять, о чём он умалчивает. —Что значит «другие»? —Увидишь, — сказал он, мягко похлопав меня по плечу перед уходом. Я сидел, теперь уже с ужасом ожидая возвращения «тех парней». Если Тони пытался успокоить мои тревоги, он провалился невероятно. Моё воображение рисовало всевозможные образы моих новых соседей. Я думал о стилягах 50-х с кинжалами, панках с остроконечными синими ирокезами и даже гранжах в фланелевых рубашках, воняющих пачулями. Интересно, смогу ли я когда-нибудь вписаться в чью-то компанию. Я встал, чтобы осмотреть своё новое жильё, и быстро понял, что оно такое же роскошное, как и остальной лагерь. У нас даже была шикарная ванная с проточной водой и душем. Я так обрадовался, что не придётся всё лето ходить в туалет во двор. Честно говоря, я был бы счастлив просто проводить большую часть дней в этом маленьком домике за чтением. Вот что мне следовало сделать. Через некоторое время из громкоговорителей раздался голос: «Привет, отдыхающие! Как только обустроитесь, возвращайтесь в столовую на вкусный ужин! Как вам звучит «сёрф-энд-тёрф»?» Шипение помех сопровождало голос Тони, когда он выключил микрофон. Когда мои уши восстановились, я поднялся с кровати и направился обратно в столовую. Я решил взять с собой книгу. Почитаю, пока ем. Я прошёл примерно половину пути, прежде чем меня кто-то остановил. «Эй, новенький!» Я обернулся и увидел белокурого парня примерно моего возраста, бегущего ко мне. Он был тем типом спортсмена, которым мечтал бы стать любой ботан. Ну знаешь, тип, который встречается с королевой выпускного бала, а потом играет в футбол в колледже. Всеамериканский герой, от которого дамы млеют. Несколько его приятелей последовали за ним и окружили нас. —Эй, чувак, как тебя зовут? — искренне спросил он, протягивая руку. Я колебался — мой желудок сжался при виде его и его банды, бегущих ко мне — но успокоился, когда пожал его руку. —Ксавье, —ответил я, звуча наполовину неуверенно. —Ксавье? — повторил он. Я кивнул, и он продолжил, —Круто, чувак! Я Патрик. Я просто хотел поздороваться и устроить тебе большую лагерную встречу! —О, спасибо, это действительно очень… — но прежде чем я успел закончить, Патрик резко толкнул меня. Один из его приятелей присел у меня за спиной, и я перевалился через него. Моя книга вылетела на грязную тропинку, когда я упал. «Что ты читаешь?» — спросил Патрик, хватая книгу. Он пролистал её, передразнивая отрывки, а затем показал своим приспешникам. Они фыркали и хихикали над ботаническим томом. «Хорошая книжка, ботан!» Он запустил книгу, как баскетбольный мяч, прямо в мусорное ведро. Они засмеялись и дали друг другу пять, оставив меня красным в пыли. Некоторые из других детей вокруг смеялись, другие выглядели с отвращением, но все избегали меня, словно чумы. Мои щёки горели от смущения, но я встал и, ни на кого не глядя, побрёл к мусорке. Мы даже не пробыли в лагере и двух часов, как кого-то уже вырвало в мусорное ведро. Я попытался вытереть книгу о траву, но это только размазало рвоту. Я подошёл к фонтану с водой и вычистил рвоту как мог, а затем направился в столовую с вонючей, сырой книгой. Мне подали сочный хвост омара в паре с идеально приготовленным восьмиунциевым рибаем. Часть меня тосковала по дешёвым сосискам, жаренным на костре, с зефиром на десерт, но лобстер и стейк тоже были хороши, полагаю. Выходя из столовой, я получил чашку горячего шоколада с зефиром. Некоторые из вожатых поставили стол, где разливали напиток для всех мальчиков и девочек. Солнце угасало, и ночь быстро окутывала территорию своей тенью. Но в свежей темноте горело несколько костров, каждый со своим кружком отдыхающих. Другие вожатые играли на музыкальных инструментах и пели. В одном кружке даже было кукольное представление для младших детей. Я направился к более уединённому костру у леса. Постепенно, один за другим, другие присоединялись ко мне. Мы тихо сидели, потягивая шоколад, пока один из детей не сказал: —Вы, ребята, когда-нибудь слышали историю о «Ведьме из Леса»?» Костер треснул в ответ, и искры взмыли в ночное небо. —Это «Лич из Леса», идиот. —Ну, а что такое лич вообще? —Это что-то вроде бессмертного колдуна, — взволнованно выпалил я. За моими словами последовала песня сверчков, заполнив то, что иначе было бы неловким молчанием. «Ботан!» — крикнул какой-то ребёнок. Посмеявшись, мальчик продолжил свою историю: «Ладно, «Лич из Леса». Давным-давно, в старой стране, жил волшебник, который влюбился в принцессу. Каждый день волшебник искал её, ослепляя её своими великолепными трюками. Его часто прогоняли её приближённые, а иногда даже избивали, но в конце концов она тоже влюбилась в него». Некоторые дети драматично закашляли, в то время как девчонки захихикали. «Их любовь, конечно, была запретной. Она была дворянкой, а он всё время балансировал на грани обвинения в колдовстве. Но всё изменилось, когда принцесса внезапно умерла от лихорадки. Волшебник был совершенно опустошён. Король пришёл в ярость и обвинил его в её безвременной смерти — окрестив его агентом Люцифера! Они выгнали его из королевства в ту самую ночь, когда принцесса умерла. Спустя некоторое время он вернулся, чтобы жить на окраинах её владений — но он изменился!» — сказал мальчик, изображая лучшего Винсента Прайса. Остальные отдыхающие притихли, поглощённые сказкой. «Волшебник обратился к чёрной магии. Он путешествовал к руинам, чьи имена были давно забыты временем, и совершал невыразимые вещи. Могилы были ограблены, гробницы осквернены, а склепы — глубокой ночью — оглашались заклинаниями самого непотребного свойства. По королевству распространились слухи о некроманте. Чума и голод распространились по земле, словно это было наказанием от Бога за осквернения некроманта. И всё же многие в королевстве верили, что это было прямым результатом тёмного колдовства волшебника». Каждый ребёнок теперь сидел на краю своего места. «Король приказал своим людям разыскать некроманта, чтобы он ответил за свою низость. И все рыцари сразу же выехали, обыскивая землю в поисках волшебника. Рыцарям не потребовалось много времени, чтобы найти его. Они обнаружили его в мавзолее, выполняющим ритуал над разлагающимся трупом своей возлюбленной, покойной принцессы. Но прежде чем они смогли схватить его, он заколдовал их и сбежал — забрав труп с собой. «Он путешествовал по землям в изгнании, продолжая стремиться к чёрной магии. Он даже научился делать себя бессмертным с помощью богохульного ритуала. И так волшебник стал Личем. Столетия проходили, и его в конце концов выгнали из каждого королевства, нации и страны. Итак, он бежал в новый мир». —Что такое «новый мир»? — спросил один ребёнок. —Он имеет в виду Америку, дебил, — огрызнулся другой. —Не называй его дебилом! — яростно потребовала девушка. —Можно мне закончить мою историю, пожалуйста? В любом случае, Лич отправился в Америку. Но ему не потребовалось много времени, чтобы его обвинили в колдовстве и сослали в глушь. Он много лет бродил по диким местам таинственного нового мира, в конце концов найдя путь к этому лесу. Говорят, он основал этот лагерь, чтобы иметь доступ к свежим жертвам для своих злых ритуалов. Он натянул рубашку на голову и сказал: «Его бессмертные приспешники одеваются в чёрные балахоны и хватают отдыхающих посреди ночи!» Он встал, приставил ладонь к уху и сказал: «И если тебе действительно не повезёт и ты услышишь, как он зовёт свою возлюбленную «Ленора! Ленора!» — ты будешь следующим!» «Ленора! Ленора!» — раздался вой из леса рядом с костром. Дети ахнули, и Патрик выпрыгнул из-за дерева, смеясь. «Вы бы видели свои лица! Это было слишком легко!» Моя кровь вскипела, я желал, чтобы вместо Патрика это был настоящий Лич. Кто угодно, только не Патрик. Некоторые дети проворчали, и одна девушка сказала: «Эта история всегда была дурацкой». Она встала и пошла сесть рядом с мальчиком, который рассказывал байку. Её глаза блестели в свете костра, и она наклонилась вперёд и прошептала: «Кроме того, лагерь управляется не каким-то заскорузлым старым волшебником. Он контролируется сатанинским ковеном ведьм и колдунов под названием «Полуночный Культ». Другие дети у костра были немедленно затянуты обратно словами девушки. То, как она говорила о сатанинском культе таким приглушённым шёпотом, заставило меня чувствовать себя некомфортно. Как чувство, когда натыкаешься по кабельному телевидению на кровавый фильм ужасов, который тебе не положено смотреть, но ты не переключаешь канал. Запретный плод. «Всё началось с мальчика по имени Терри Салем. «Салем вырос в католическом приюте без братьев и сестёр и без друзей. Он был типичным изгоем и невыносимым книжным червём», — сказала девушка, взглянув в мою сторону. Я незаметно засунул книгу за спину, под стул. «Салема безжалостно травили другие сироты, без какой-либо конкретной причины. Просто от чистой скуки. Но они понятия не имели, что создают монстра». «Салем не просто читал про драконов и волшебников. Он заполучил в свои руки действительно тёмные вещи. Книги по оккультизму и Алистера Кроули. Медленно, но верно ненависть поглотила Салема, и его новые навязчивые идеи дали ему сосредоточенность, необходимую, чтобы разорвать любые оставшиеся связи со своей человечностью. Но он позаботился о том, чтобы научиться ходить среди людей… и как их соблазнять». Треск веток зловеще отозвался эхом в окружающем лесу. Девушка, рассказывающая историю, подскочила на своём месте и огляделась, прежде чем найти Патрика среди других отдыхающих. Она бросила на него острый взгляд. Он просто улыбнулся ей озорно и застонал, как привидение: «Уууууу!» Она бросила свою пустую чашку из-под горячего шоколада мимо его головы и сказала: «Тебе лучше прекратить, Пат. Я серьёзно». «Это был не я — я всё это время сидел прямо здесь», — сказал он с усмешкой. Девушка в последний раз осмотрела линию деревьев, прочистила горло и продолжила: «После многих долгих лет Салема наконец удочерила богатая мормонская семья. Совпадение, что приют, где он вырос, сгорел дотла неделю спустя, не оставив выживших. Было проведено обширное расследование, но не было обнаружено никаких признаков преступного умысла». Легкий ветерок поднялся, проскользнув между деревьями, издавая зловещий высокий стон. «Никто толком не знает о его домашней жизни. Его сразу же отправили в частную школу, и он завёл много могущественных союзников. Некогда тихий и замученный изгой превратился в харизматичного и обаятельного человека, душу компании. Любой шёпот о грязных делах заглушался подавляющим шквалом похвал, которые он получал от всех, кто его знал. Он заставлял их есть у него с ладони». Часть меня завидовала Салему. Я бы предпочёл, чтобы меня отправили в частную школу, а не быть пассажиром постоянно меняющихся прихотей моих родителей. «Он и его последователи собирались в полночь, но никто толком не знал, чем они занимались. Люди начали называть их «Полуночный Культ» или «Культ Полуночи». Игривое прозвище для любимого Салема и его ближайших друзей. «Но мало кто знал, насколько идеальным станет это имя. «Пошли слухи о том, что полуночные ученики Салема убивают и сдирают шкуру с кошек во время своих лунных сборищ. «Шокирующие» и «клеветнические» заявления — по крайней мере, так их преподносил Салем. И кто мог поверить во что-то столь жестокое?» «Но что ещё хуже — показания очевидцев, видевших, как освежёванные кошки бегают по кампусу глубокой ночью — крича, пока мозг сочится из их расколотых черепов — прежде чем утопиться в огромном фонтане, который доминировал в центре кампуса. Всё это время трубы заунывно играли кошмарную мелодию в ночи». Я вздрогнул и быстро почесал затылок. Это же не по-настоящему, и никаких очевидцев нет — так ведь? Глава 2. Лев Иуды «Не так давно, закончив школу, культ Салема нацелился на один пришедший в упадок городок. Когда-то это была процветающая деревушка, как из фильма. К тому времени, когда Салем туда добрался, город был охвачен бездомностью, наркотиками и проституцией. Уютные домики, которые когда-то были такими живописными, теперь превратились в обветшалые лачуги. Салем пообещал, что «перестроит и возродит» город таким, каким ему всегда суждено было быть. «Его недавно возведённая мормонская церковь собрала остатки маленькой общины и — на удивление — исцелила её. В течение нескольких недель бездомные, казалось, исчезли, вместе с наркотиками и проститутками. Старые лачуги были снесены, а на их месте построены новые дома. Даже бизнес начал возвращаться в маленький город, но ценой вытеснения многих семей, которые жили там поколениями. «Но была одна женщина по имени Ребекка, которая поклялась, что не покинет свой родной город, по крайней мере, без своей дочери. Бедная девушка, Мишель, связалась с плохими компаниями и приобрела репутацию девушки, торгующей сексом за наркотики. Ребекка никогда не теряла надежды, когда дело касалось её маленькой девочки. Она молилась о чуде и надеялась, что оно может прийти через Салема и его церковь, но Мишель исчезла вместе с остальным «мусором». «Полиция прекрасно знала о дочери Ребекки. Однако никого из них, казалось, не беспокоило её исчезновение, если вообще что-то беспокоило, они были рады видеть, как она ушла. Ребекка расклеила объявления о пропавших и описала Мишель до мельчайших подробностей, подчеркнув самые уникальные её приметы, такие как её печально известная татуировка в виде бабочки вокруг пупка. Эта татуировка была хорошо известна в округе из-за того, как Мишель одевалась, но её высмеивали за то, что она больше походила на уродливую летучую мышь». Некоторые дети засмеялись, и на моём лице расплылась улыбка. «Ребекка обратилась к Салему за помощью, и он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы всё исправить — предложив женщине еду, одежду и даже деньги. Ребекка ничего не приняла, но всё равно поблагодарила Салема за его заботу. «Исчезновения были не единственным, о чём говорили приглушёнными голосами. Яркие, неестественные лучи света были замечены много раз, исходящими из церкви Салема поздно ночью, сопровождаемые завыванием труб. Были даже сообщения о криках и мольбах, но эти заявления часто отвергались. Виновниками слухов, вероятно, были те, кто стремился запятнать репутацию Салема в отместку за его джентрификационные проекты. По крайней мере, так говорили копы. «Однако Ребекка ничего из этого не отвергала. И, сопоставив факты, она поняла, что Салем должен знать больше, чем говорит, о пропавшей дочери. «Итак, однажды ночью Ребекка решила сама посмотреть, что же происходит внутри церкви Салема. «Она стояла на вершине холма и наблюдала, как фигуры в чёрных плащах входили в здание — одна за другой. Это было достаточно тревожно, чтобы ей захотелось убежать, но она боролась, чтобы собрать достаточно смелости, чтобы продолжить. И тут произошла ослепительная вспышка — огромный зелёный луч света вырвался из колокольни, образовав связь с луной — или, по крайней мере, так выглядело. «Ребекка упала на колени, чувствуя, что сходит с ума. Раздался грохот — оркестр труб, достойный адского оркестра. «Затем — внезапно — свет исчез, и снова всё стихло. Это было настолько внезапно, что она засомневалась, видела и слышала ли она вообще что-либо. «Фигуры в чёрном вытекли из церкви и рассеялись. Ребекка — дрожа — снова встала на ноги и использовала всю свою силу воли, чтобы поставить одну ногу перед другой — прямо к часовне. «Когда она добралась до дверей часовни, то обнаружила, что они приоткрыты. Чувствуя себя как в тумане, она толкнула двери и с трудом пыталась понять, на что именно смотрит. «За скамьями и алтарём висел огромный занавес. Его вид был гротескным. Он выглядел как несколько лоскутов кожи — разных оттенков и тонов — сшитых вместе. Пока она пыталась понять это, её сердце остановилось! «Прямо в центре занавеса она увидела это. Это было невозможно не узнать. Уродливая бабочка, вращающаяся вокруг пупка её дочери! «Тогда она поняла, куда делись все пропавшие люди». «Это круто!» — сказал Патрик, почти полностью убив настроение. Девушка закатила глаза и продолжила: «Ребекка чуть не закричала, но заметила движение внизу, под занавесом. Она увидела фигуру в чёрном, лихорадочно работающую ножом над очень неподвижным телом. Раздался хлюпающий звук, и фигура вырвала кровоточащую полоску плоти! «Новое дополнение к Лоскутной Завесе!» Девушка откинулась на спинку стула, довольная собой. «Но что насчёт лагеря, и что случилось с Ребеккой? Ты не можешь просто закончить на этом, Дженнифер», — упрекнула другая девушка. Мои глаза метнулись к ней, и мой голос хрипло сорвался: «Да!» Дженнифер снова наклонилась вперёд и сказала: «Ну, Ребекка бежала из города, после того как полиция выгнала её из участка. Что она могла сделать? Копы, очевидно, были в кармане Салема, и когда пошли слухи о том, что Ребекка якобы видела той ночью, она не была бы в безопасности. «Какое-то время всё было тихо. «Но пару месяцев спустя Ребекка вернулась — с ФБР! У них были кинологи, костюмы химзащиты, всё такое! «Но когда они подъехали к церкви, её не было — а на её месте были обугленные останки — сгоревшие остатки часовни ужасов Салема. «Ребекка была опустошена. Все улики, чтобы посадить Салема, исчезли, и её дочь не получила бы справедливости, которую заслуживала. «Однако всё было даже хуже, чем она думала. Ребекку немедленно схватили на месте местные полицейские. Когда ФБР попыталось вмешаться, чтобы защитить своего свидетеля, их забросали ошеломляющим количеством улик, подразумевая Ребекку в поджоге церкви. «Её бросили в тюрьму, и с тех пор о ней никто не слышал». Наступила всеобщая тишина, почти так, будто мы все оплакивали судьбу Ребекки. «А что касается Салема — ну, он знал, что инцидент с Ребеккой был слишком близким звонком, чтобы и дальше рисковать. Он основал новую церковь — нашу — но он перенёс все свои операции от любопытных глаз — прямо в этот лагерь!» Девушка посмотрела вдаль, и наши головы повторили её движение. Мы смотрели на амфитеатр, где на дорогой сцене висели огромные фиолетовые занавеси. «Здесь он планировал закончить свой великий труд, Лоскутную Завесу — одновременно создавая армию нежити для своего хозяина. Тёмного лорда, которого он намеревался провести через завесу — демона по имени Мурмур». Я снова вздрогнул, в воздухе витал зловещий холод — который пробивал даже тепло костра. «Но Салем исчез более десяти лет назад. «Никто не знает, что с ним случилось. Он был здесь в один день и исчез в следующий. И теперь его дело всей жизни — его наследие — продолжает его сын». «Хватит!» — раздался голос из-за дерева. Все подпрыгнули, включая Патрика, когда Тони вышел из леса, выглядя суровым. «Я позволил вам рассказывать свои маленькие страшные истории, но я больше не желаю слышать эту ужасную ложь о лагере! Мы предлагаем столько позитивного роста для молодёжи, и я не позволю вам отравлять эту добрую волю глупыми историями! Я ясно выразился?» — потребовал Тони. Все кивнули и застонали в знак согласия. Тони немного расслабился и сказал: «Хорошо, теперь возвращайтесь в свои домики. Время спать». Тони затем направился к другим кострам, подгоняя отдыхающих в кровати. Я подождал, пока остальные разойдутся, прежде чем взять книгу. Когда путь был свободен, я встал и повернулся, чтобы направиться обратно к домику — но я застыл. Едва видимые за пределами света костра стояли четыре тёмные фигуры — ожидающие меня. Насекомые стрекотали в прохладную летнюю ночь, а затем раздался голос: — Ты собираешься просто стоять здесь всю ночь, или что? — за которым последовал сдерживаемый смех. —Не волнуйся, чувак, мы пришли с миром, — сказал другой голос. —Кто.. кто вы? — спросил я, задыхаясь. —Мы твои соседи по домику, братан. Расслабься, — раздался голос, который звучал так же прохладно, как ночной воздух. Они шагнули в свет — и к моему облегчению оказались обычными подростками. Самый высокий из мальчиков с русыми волосами и со смуглой кожей вышел из строя и сказал: «Я Джеймс, а это Ремингтон, Рэйвен и Колтон. Ты ведь Ксавье, да?» Я просто кивнул, пытаясь украдкой взглянуть через плечо на случай, если были ещё розыгрыши. —Ладно, ребят, — Джеймс тихо хлопнул в ладоши. — Итак, ты идёшь, или…? —Да—да, извините, — Я поспешил к ним. —Всё пучком, братишка, — Джеймс положил руку мне на плечо и мягко повёл по тропе. Мы все направились к домику,—Итак, Ксавье, ты когда-нибудь играл в DnD? —DnD? —Dungeons and Dragons – Подземелья и Драконы. —О! Нет, но я всегда хотел. —Что ж, тебе повезло, потому что мы сегодня вечером начинаем новую кампанию. Ты с нами? —Да, это звучит здорово! — ответил я, впервые за целую вечность чувствуя искреннее волнение. —Круто! Я плут, Ремингтон — друид, а Колтон — наш бард. —А как насчёт … —О, Рэйвен? Он наш DM. Наш Мастер Подземелий. Он вроде как бог, пишущий наше приключение. И если ты заартачишься, он размажет твою задницу, — поддразнил Джеймс. Рэйвен тихо фыркнул, а Ремингтон разразился высоким, похожим на гиену смехом, из-за чего Колтон хихикнул. «Джеймс, что ты задумал?» — тихо спросил Рэйвен, всегда сохраняя своё «слишком крутое для школы» поведение, почесывая подбородок. Джеймс оглянулся на меня и спросил: —Эй, Ксавье, что ты читаешь? —О, это новая Гарри Пот… —Волшебник! — сказали одновременно Джеймс и Рэйвен, прежде чем я успел закончить. —Отлично, нам нужен волшебник! Меня уже бесит, что у меня нет нормальных баффов. —Это, черт возьми, что еще должно означать, Ремингтон? А как насчёт моего баффа “вдохновляющий героизм”? — резко спросил Колтон. —Э-э-э, он слабоват, братан, — попытался скрыть широкую улыбку Ремингтон. —Это ты велел мне играть бардом, чтобы я баффал тебя! — огрызнулся Колтон. Ремингтон издал более мягкую версию своего гиеноподобного смеха, но не дал никакого ответа. Джеймс наклонился к моему уху: «Ремингтон – почти как старший брат Колтона». Когда мы вернулись в наш домик, мы играли в D&D до рассвета. Я никогда в жизни так не веселился. Я всегда мечтал поиграть в эту игру, но ещё больше я мечтал о месте, которое нашёл с этими парнями. Моя собственная партия искателей приключений, верная до последнего вздоха. Смех и воспоминания о наших приключениях будут жить вечно. Когда мы наконец закончили, я всё ещё чувствовал слишком сильное возбуждение, чтобы спать, но как только все кости были собраны, мои веки стали весить тонну. Я был измотан, но в самом хорошем смысле. Первый день начался тяжело, но закончился гораздо лучше, чем я когда-либо мог надеяться. Может быть, всё действительно наладится. Надежда — это было что-то новое для меня тогда, но, чёрт возьми, это было так хорошо. Мы все отключились почти мгновенно, но партии не пришлось долго отдыхать. Едва наши головы коснулись подушек, как из громкоговорителей раздалась запись трубы. Мы застонали и обмотали подушки вокруг голов — пытаясь отрицать эту звуковую атаку. Когда шум наконец стих, мы замерли, пытаясь возобновить то, на чём остановились. Но вскоре нас снова осадили. Тук-тук-тук! Мы все сели и посмотрели друг на друга, словно нас собирались арестовать. Никто не сказал ни слова, а затем стук повторился — громче! ТУК-ТУК-ТУК! Джеймс тут же вскочил и открыл дверь. После некоторого обмена мнениями он посмотрел на нас и сказал: «Это Тони, он хочет поговорить». Затем он вышел на улицу, и мы неохотно последовали за ним. Нас встретил восходящий солнцем, и толпа отдыхающих, стоящих за Тони. «Ну, вставайте, сонные тетери! Мы пропустили вас за завтраком, но сейчас время начинать сегодняшние весёлые мероприятия!» Мы стояли в молчаливом ужасе, пока Джеймс не заговорил: «Думаю, мы пока пропустим, Тони. Спасибо». Улыбка Тони дрогнула. «Опять всю ночь проторчали, играя в свою игру?» Тони покачал головой с разочарованием, но не выглядел злым. Не таким, каким был прошлой ночью. «А ты, Ксавье? Хочешь присоединиться к нам? Или ты предпочтёшь остаться с ребятами?» Все дети из отряда Тони смотрели прямо сквозь меня — Патрик подмигнул мне — и я сказал: «Нет, спасибо». Тони выдал печальную маленькую улыбку и кивнул: —Ладно, Ксавье. Вам, наверное, стоит вернуться в постель». Он помахал детям, и они снова начали маршировать. «Как только отдохнёте, вам стоит сводить Ксавье на стрельбище из лука. Мы все будем там позже. О, и помните, ребята... —Не волнуйтесь, Тони, мы не будем влипать в неприятности, — Джеймс отдал издевательский салют. Тони сохранил свою меланхоличную улыбку и ушёл. Когда они наконец скрылись из виду, я услышал звук открывающейся и зажигающейся зажигалки Zippo. Я обернулся и увидел, как Рэйвен зажигает сигарету, словно делал это всё время. —А это что сейчас было? — спросил я. —У нас есть своего рода договорённость с Тони. Он позволяет нам заниматься своими делами, а мы не доставляем ему хлопот. Он знает, что мы действительно не хотим здесь находиться, — сказал Джеймс. Ремингтон уснул стоя, и Колтон осторожно подтолкнул его, чтобы разбудить. «Да, Тони неплохой, чувак», — сказал Рэйвен, быстро выдыхая дым. Джеймс потянулся и широко зевнул: «Ладно, я возвращаюсь в кровать». Ремингтон и Колтон были прямо за ним. Когда я попытался подняться по ступенькам к домику, Рэйвен остановил меня и жестом предложил сесть с ним — и я сел. Он протянул руку ко мне. Чёрная краска на его ногтях была облупленной и потрескавшейся — крепко сжимала его пачку сигарет. —Нет, спасибо, — поспешно сказал я, и он убрал руку. —Итак, твои родители тоже заставили тебя приехать сюда? —Они просто подбросили меня сюда. Рэйвен кивнул: «Родители такие. Они заботятся только тогда, когда им это удобно». Он затянулся. «Я просто хочу, чтобы они дали мне выбор, понимаешь. Во всём этом. Позволили мне принимать собственные решения». Он выдохнул. «Может быть, однажды я даже захочу присоединиться к их маленьким играм — но они всё должны делать по-своему», — сказал он, и я заметил, как он быстро стянул тёмные рукава своей толстовки. На долю секунды мне показалось, что я увидел какие-то фиолетовые рубцы. Честно говоря, я не знал, что сказать. У меня редко было такое общение один на один с кем-либо. «Кажется, мои родители никогда не давали мне выбора», — сказал я, осознавая это. «Ни в чём». Рэйвен тихо попыхивал сигаретой, глядя на озеро — наблюдая, как крошечные отдыхающие забираются в каноэ. «Так тебя действительно зовут Рэйвен?» Рэйвен тихо фыркнул, и уголки его губ чуть заметно дёрнулись вверх. «Раньше они были большими поклонниками По, мои родители — до того, как обратились». Он затянулся. «Теперь они хотят, чтобы меня звали Джастин». Он быстро выдохнул, повернулся ко мне и спросил: «Я похож на Джастина по-твоему?» Я искренне посмотрел на человека рядом со мной — одетого с ног до головы в чёрное, с волосами и глазами, как у Сириуса Блэка. Честно говоря, он вполне мог сойти за участника The Cure. «Не очень», — сказал я, разразившись смехом. Рэйвен присоединился ко мне. Его редко можно было увидеть смеющимся или даже улыбающимся. Он никогда так не делал среди других отдыхающих. Он приберегал эту уязвимость только для своих друзей, а теперь и для меня. Рэйвен щелчком отправил сигарету в сторону озера, и она улетела вниз по склону. Наступило время сна. Глава 3. Стрельбище Мы спали до позднего утра, затем вышли под летнюю жару с взлохмаченными головами и красными глазами. Другие дети смотрели на нас, развлекаясь нашим, без сомнения, комичным видом. Мы зашли в столовую на поздний обед, где Ремингтон продолжал спать — лицом вниз на тарелке с печеньем и подливкой. Но через несколько минут после того, как мы подзаправились, мы проснулись и были готовы к целому дню приключений. Я волновался перед стрельбищем, но в то же время боялся, что меня заставят стрелять из лука перед толпой. Если это не было очевидно, у меня не было никакого опыта в чём-либо подобном, и мои мысли мчались от одного предсказания несчастья к другому. Когда мы подошли, мы увидели мальчика с грязно-белыми волосами в очках — одетого так, будто его любимый фильм — «Восьмая миля», — который стрелял стрелу за стрелой прямо в центр своей мишени. —Чёрт, Кайл, готовишься к турниру Робин Гуда? — крикнул Джеймс. Мальчик обернулся и улыбнулся. —Йоу, чё как! Ребята обменялись хип-хоповским рукопожатием, затем повернулись к нам. «Это Ксавье, он с нами в домике этим летом.» «Круто», — ответил Кайл и протянул мне кулак. Я попытался ударить по половине его костяшек, чуть не промахнувшись. Он немного посмеялся над жалким зрелищем, но так, что я засмеялся вместе с ним. «Кайл! Иди сюда, сейчас же! Мы идём на прогулку!» — раздался пронзительный голос девушки в нескольких ярдах от нас. Он оглянулся на нас — немного мрачный и побеждённый — и сказал: «Мне пора. Приятно познакомиться, Ксавье», — сказал он мрачно. И вот так он направился в сторону очень нетерпеливой девушки, чьи руки были скрещены перед ней. Мы смотрели, как они уходили в лес, и Джеймс сказал: «Он был нашим Следопытом. Но теперь, когда у него появилась девушка, у него нет на нас времени». «Я скучаю по Кайлу», — сокрушался Колтон, и остальные парни тихо бормотали в знак согласия. Их скорбь была недолгой, потому что у Джеймса, казалось, внезапно созрело озарение. Он повернулся к нам и сказал: —Эй, Ремингтон, я совсем забыл! Нам нужно забрать ту штуку! —Какую штуку…? — Ремингтон прищурился и понизил голос. Джеймс поднял брови, и глаза Ремингтона загорелись, а на его лице расплылась улыбка. «А, точно. Ту штуку!» Джеймс подошёл к Ремингтону. «Ладно, вы, ребята, развлекайтесь, притворяясь Леголасом, а мы с вами пересечёмся позже». Они ушли, не дав нам времени возразить. — И куда это они пошли? — спросил я. — Понятия не имею, — ответил Колтон. — Но раз уж мы здесь, почему бы тебе не попробовать пострелять? — Не знаю, я бы всё испортил. — Хватит быть таким негативным, братан. У тебя всё получится. К тому же, нам всё равно нужно чем-то убить время. Неохотно я согласился, и меня отвели к вожатому, который отвечал за стрельбище. Он велел мне надеть наручи и колчан и объяснил некоторые основы. Он даже заставил меня пару раз натянуть тетиву, чтобы я привык к натяжению. «Ладно, парень, давай, попробуй», сказал вожатый ободряюще. Я взглянул на Колтона и Рэйвена, которые стояли позади вожатого, и, к моему неудовольствию, заметил, что некоторые другие дети начали проявлять ко мне интерес. Отлично, почему всё здесь должно превращаться в унизительный ритуал? Мои кудрявые темные волосы развивались на ветру, я опустил лук и сказал: — Вообще-то, я больше не хочу. — Что? Давай, у тебя всё нормально, — сказал вожатый слегка озадаченно. — Давай, Ксавье! — Колтон хлопал и подбадривал, начиная ободряющую кричалку, которая привлекала ещё больше внимания. —Кса-вье, Кса-вье, Кса-вье! Я покачал головой и попытался пойти к ним. — Всё в порядке. Я попробую в другой раз… — Просто стреляй уже, чёрт возьми! — крикнул на меня вожатый. — Ладно! — злобно взвизгнул я. Я поспешно наложил стрелу на тетиву, весь в холодном поту, руки тряслись. Тетива с такой силой соскользнула с моих влажных пальцев, и стрела величественно полетела вперёд. Но я совершил критическую ошибку. Стрела полностью пролетела мимо мишени и упала с глухим стуком. Некоторые девушки закричали, другие заплакали. Моя стрела пригвоздила голову белки к дереву. Её тело всё ещё сжимало жёлудь рядом. — О боже… какого чёрта, парень! Ты должен стрелять в мишень, а не в маленьких животных! — Вожатый был в ярости. — Ладно, стрельбище закрыто на остаток дня! Всем нужно уйти, новенький всё испортил! Раздалось много стонов, и кто-то крикнул: «Молодец, новенький!» и «Урод!» Я не смотрел ни на кого из них, когда подошёл к Колтону, который так сильно смеялся, что почти плакал. Рэйвен поднёс руку ко рту, делая вид, что зевает, но с трудом сдерживал смех. «Вы, ребята, придурки», — сказал я. Они засмеялись ещё громче. После катастрофы мы пошли обратно в столовую на ужин. Всё было организовано как шведский стол — с разными блюдами со всего мира. Мы нагрузили наши тарелки так, будто это был наш последний ужин. Колтон и Рэйвен дрались за последний пельмень, а потом мы сели. Никаких признаков Джеймса или Ремингтона. Я был ещё таким новым, что не знал, стоит ли волноваться, но я старался вести себя спокойно. Другие парни не волновались — почему я должен был? «Эй, Ксавье!», — услышал я — прямо перед тем, как моё картофельное пюре встретилось с моим лицом. Патрик откинул мою голову назад и отпустил: «Я слышал, ты тут странностями занимался, чувак — чтобы дразнить девчонок. Думаешь, смешно убивать маленьких лесных зверьков?» Все дети за соседними столами замерли, наблюдая за моей публичной казнью. К этому моменту я был так далеко, что даже не мог начать объяснять недоразумение, но я чувствовал, что на этот раз мне действительно угрожает физическая опасность. «Расслабься, братан», — сказал Колтон, медленно осторожно вставая. Рэйвен сверлил Патрика взглядом, его рука тихо тянулась к ножу для стейка. «Лучше тебе отойти назад и принести Ксавье новую тарелку еды, Патрик!» — раздался голос с другой стороны зала. Каждая голова в поле зрения повернулась к источнику. Это был Джеймс, держащий в одной руке надкусанное печенье, а Ремингтон — всегда рядом с ним — с двумя печеньями, по одному в каждой руке. «Да!» — воскликнул Ремингтон с набитым печеньем ртом. Патрик выглядел немного удивлённым, но не отступил: — Ты слышал, что сделал этот урод, Джеймс? Да ладно, даже такой, как ты… — Такой, как я? — ответил Джеймс, откусывая кусочек печенья. — Ты знаешь, что я имею в виду. Джеймс покачал головой и подошёл ближе. Он был всего на пару сантиметров выше Патрика: «Слушай, Патрик, я скажу тебе это только раз. Ксавье теперь под нашей защитой. Тронешь его — мы придём за тобой.» Патрик засмеялся: «Я не боюсь вас, неудачников.» Джеймс поднёс своё печенье ко рту Патрика, но Патрик отмахнулся: «Убери это…» Одним ловким движением Джеймс засунул печенье обратно себе в рот и взял Патрика в захват. Пара приспешников Патрика начала двигаться к нему, но остановилась, когда Ремингтон прищурился и покачал головой — крошки печенья падали с его подбородка на грудь, его голубые глаза сверлили дыру в Патрике. Сейчас Ремингтон напоминал злобного Курта Кобейна. Джеймс попытался заговорить, но это было бесполезно. Ремингтон отдал одно из своих печений Колтону и убрал печенье изо рта Джеймса. «Спасибо», — сказал Джеймс и повёл Патрика ко мне: —Хочешь что-то сказать Ксавье, Патрик? — Извини! — выдавил Патрик, который к этому моменту был глубокого красного оттенка. Джеймс отпустил его, и он начал задыхаться, хватая воздух. Его глаза расширились и не отрывались от Джеймса. Он отступил назад к своей банде, прежде чем они окончательно ретировались. Джеймс вызывающе посмотрел на окружающих зрителей, и они отвели взгляды — возобновив свои предыдущие разговоры. Я привёл себя в порядок, всё ещё в тумане, и Рэйвен спросил: «Где вы, ребята, были?» По дороге обратно в домик Джеймс решил рассказать группе новости. — Помните, как Кайла поймали в женском домике прошлым летом? — Ага, — кивнул Рэйвен. — И как ему пришлось две недели отбывать наказание на кухне? — Ага. — И как он сказал, что задняя дверь в кладовку сломана, и никто её не починил, и если у тебя есть кто-то достаточно сильный, чтобы приподнять дверь и перекинуть её через замок? — …Ага? Джеймс открыл дверь в домик, и на каждой кровати лежало по несколько коробок с печеньем. Никогда в жизни я не видел такого разнообразия. Какое только печенье можно было придумать, оно у нас было. Сладкая победа. «Когда Ремингтон мыл подливку из волос во время обеда, я увидел, как грузовик выгружал всё это в кладовую», — сказал Джеймс, улыбаясь своему сокровищу. Рэйвен кивнул, выглядя впечатлённым. — Нас ждут большие неприятности, — сказал Колтон, звуча устало. — И как ты вообще их сюда притащил? — Я спрятал их под своей рубашкой. Ремингтон засмеялся и восторженно закивал. «Нам пришлось сделать много ходок». Пока парни пробирались через дверной проём, я остановил Джеймса. — Эй, чувак, спасибо, что прикрыл меня. У меня никогда раньше не было друзей… или хулиганов. — Конечно, чувак. Теперь ты один из нас, — сказал он, как само собой разумеющееся. — Но ты должен пообещать перестать убивать маленьких лесных зверюшек, ладно, Даммер? — Это была случайность! — сказал я в отчаянии. Но Джеймс просто засмеялся. Понимаешь, насколько особенными бывают такие моменты, только когда становится слишком поздно. Мы чувствовали себя непобедимыми. Даже я начинал расслабляться. С Патриком было покончено — какой ещё большой злодей остался нас побеждать? БВУУУУУМ! Низкая нота разнеслась из глуши за домиком. «Это были не громкоговорители», — Я повернулся к Джеймсу и увидел, как у него бледнеет лицо. Он выглянул сбоку от домика и уставился в лес. Почти как в трансе, но на его лице была боль — или страх — прорезавшая новые морщины. Я смотрел, как он смотрит на сумеречные деревья, что казалось целой вечностью, прежде чем он очнулся. «Нам нужно зайти внутрь», — Он быстро прошёл мимо меня, и я снова посмотрел на лес. Меня охватило ужасное чувство глубокого страха, что на меня кто-то смотрит в ответ, но я не мог его видеть. Будто он был повсюду вокруг меня. И тут я заметил тишину. Ни одного насекомого. Никаких странных криков лесных зверей. Ни ветра, шевелящего ветки и листья. Ничего. Отсутствие звука заставило мои волосы встать дыбом. Чья-то рука схватила меня за воротник и мягко втащила внутрь домика. Джеймс запер за нами дверь и, не теряя времени, подошёл к каждому окну и закрыл жалюзи. Другие парни не обращали на него внимания, шутили, смеялись и набивали рты сладостями. Джеймс наконец сел на своё место, но его взгляд устремился в другой мир. Он напоминал мне раненого ребёнка, слишком травмированного, чтобы даже плакать. БВУУУУМ! — когда вторая приглушённая труба зазвучала где-то за домиком, глаза Джеймса расширились, но он не пошевелился. Я не мог решить, что было более тревожным: поведение Джеймса или отсутствие реакции других парней на зов рога. Они должны были его слышать, по крайней мере, во второй раз обязательно. Какого чёрта здесь происходит? Ребята достали книги и карандаши, когда Рэйвен устанавливал свой скрин Мастера Подземелий. Джеймс внезапно вышел из своего почти кататонического ступора, схватил мешочек с костями и спросил Колтона, не видел ли он его удачливый двадцатигранник валяющимся где-нибудь. Джеймс что, издевается надо мной? Эти трубы… они что, нормальные? После нескольких печений и нескольких бросков костей эти вопросы почти исчезли из моей головы. Удивительно, что хорошая компания может сделать с уставшим разумом и душой. В ту ночь мы не засиживались допоздна. Сахарный удар был только началом боли в животе, которая не прошла до следующего дня. Глава 4. Пропажа Я проснулся и обнаружил, что большинство кроватей пусты. Я проспал немного дольше, чем планировал, но дня ещё было достаточно. Я отбросил беспокойство и подошёл к единственной другой занятой кровати. — Эй, Рэйв. —Что?— ответил Рэйвен, звуча устало и не слишком довольно. — Ты не знаешь, куда делись остальные? — Они в своих кроватях? — он натянул одеяло на голову — …нет. — Тогда нет. Я оставил Рэйвена в покое, накинул чистую одежду. Свежее солнце нового дня ослепило меня, когда я открыл дверь, а затем быстро окутало своим теплом. В воздухе витало приключение, но мой желудок неодобрительно заворчал. Мне нужно было что-то более существенное, чем печенье. Когда я приблизился к столовой, я услышал музыку. Тоскливый перебор акустической гитары, сопровождаемый излишне романтичным пением. Это было совсем неплохо. Колтон серенадил девушек, когда они входили в здание. Они хихикали и хлопали ресницами, проходя мимо. Как раз когда я подошёл к нему, чтобы сказать «Привет», его внимание быстро переключилось на другое. И тут я увидел почему. «О, Роуз! Моя дражайшая Рози! Не согласишься ли ты быть моей!» — воскликнул Колтон, его загорелая кожа сверкала на солнце, импровизируя на пути к её сердцу — или так он думал. Элвис бы гордился. Девушка остановилась перед нами и тепло улыбнулась Колтону. — Итак, Роуз, хочешь пойти со мной на танцы? — Колтон приподнял свою темную бровь. — Ты милый, Колтон, но нет, спасибо. — Ты разбиваешь мне сердце, Рози, — Колтон, усмехаясь, схватился за грудь, изображая агонию, его зеленые глаза сверкали насмешкой. Она сохранила свою улыбку, когда прошла мимо нас, входя в столовую… Вдруг Колтон разразился новой импровизированной любовной песней. Я умолял его перестать играть и закрывал ладонями гриф его гитары. Он остановился, только когда я попытался закрыть ему рот, и это рассмешило его. Оглядываясь назад, я бы с удовольствием заплатил за выступление на бис. Тишина сейчас оглушительна. Убрав гитару, мы направились к очереди за едой. — Ты не знаешь, где остальные? — спросил я. — Кроме Рэйва? Нет. Интересно, в какие неприятности сейчас ввязались Джеймс и Ремингтон. Но неприятностям не потребовалось много времени, чтобы найти меня. Ремингтон появился через несколько минут после начала нашей еды и сел рядом со мной. Улыбаясь до ушей. Он накинул свою руку мне на плечо — как объятия наполовину — и притянул меня к себе: — Бро, я должен показать тебе кое-что крутое, как закончишь есть. — Что это? — хрипло спросил я, когда он мягко сжал меня до смерти. — Я же говорил тебе не брать это, Ремингтон, — вздохнул Колтон Но Ремингтон не смутился: — Это сюрприз. Тебе понравится, — сказал он, готовый разразиться истерическим смехом. Он посмотрел на Колтона. — Хочешь пойти, братан? — Думаю, я пойду на пляж со своей гитарой, — Он подмигнул нескольким девушкам, проходящим мимо нашего стола. Когда он встал, Ремингтон схватил его поднос и положил себе то, что осталось, — Я догоню вас через некоторое время. И Ремингтон… не втягивай Ксавье в неприятности. — Не буду! — сказал Ремингтон со смехом. Когда мы ушли, Ремингтон снова зажал меня в свой односторонний захват и сопроводил в лес за домиком. Мы шли несколько минут, сворачивая с троп, пока не дошли до небольшой поляны. Вокруг логова Ремингтона были навалены несколько коробок с печеньем, и одна коробка стояла на пеньке. «Закрой глаза». Он отпустил меня, и я сделал, как он просил. «Та-да!» Я открыл глаза и увидел Ремингтона, стоящего с катаной, её лезвие ярко сверкало на летнем солнце. Это была не какая-то дешёвая купленная в торговом центре подвеска. Никакой дурацкой головы дракона на рукояти или пламенных узоров на ножнах. Она была элегантной, простой и чистой. Я не эксперт по мечам, но даже я мог сказать, что это настоящая вещь. — Где ты её взял?! — Я провёз её контрабандой в футляре для гитары Колтона. Хочешь подержать? — Он едва мог сдержать своё волнение. Когда моя рука сжала рукоять, я словно только что вытащил меч из камня. Сила пульсировала от оружия и наполняла меня до краёв, но клинок был намного легче, чем я думал. Он резал воздух как масло, когда я рубил пустоту вокруг себя. Я понятия не имел, что я делал, но это ощущалось как магия. Ремингтон смотрел на меня так, будто это было самое смешное, что он когда-либо видел. «Попробуй разрезать коробку!» — он указал на одинокую коробку на пеньке. Я уставился на своего противника. Позволяя ветру дышать — слегка шевеля мои волосы — я вернул клинок в ножны. Моя рука лежала на рукояти, пока я делал осторожные, размеренные шаги — позиционируя себя для атаки. Я сделал паузу ради театральности — затем одним молниеносным движением вытащил клинок из ножен и опустил его на коробку. Но я не вытащил клинок полностью. Ножны слетели, и меч полностью пролетел мимо коробки. Чёрт. Я сделал ещё один взмах, который зацепил один уголок коробки, сдвинув её совсем чуть-чуть. Ремингтон, уже не в силах сдерживаться, разразился своим гиеноподобным смехом, его грязноватые блондинистые волосы задрожали. Слегка разозлившись, я начал рубить коробку, словно на меня напал мстительный дух. После моей ярости осталась лишь сцена насилия из крошек печенья и картонного конфетти. Ремингтон был в слезах, держась за бока. После этого мне стало намного лучше. В какой-то момент я даже представил на месте коробки Патрика — возможно, не самый здоровый способ справляться со стрессом. Ремингтон восстановил самообладание и подошёл ко мне: «Дай-ка я покажу, быстро». Я передал оружие, и Ремингтон поставил новую коробку на пенёк. Он держал меч с дисциплинированной лёгкостью, и, подобно дровосеку с поленом, рубанул клинком начисто. Он разрезал коробку по диагонали, оставив две равные половины. Он повернулся ко мне — положив сталь на плечо — и усмехнулся. «Чувак… ты можешь научить меня так делать?» — спросил я. Он завыл от смеха, и мы провели остаток дня, рубя печенье на кусочки — притворяясь легендарными самурайскими полководцами. После всего этого осталась такая огромная куча мусора, что на её уборку ушли бы часы. В утренней суматохе я забыл спросить Ремингтона о вопросе, который жёг меня с самого пробуждения. — Эй, чувак, ты не видел сегодня Джеймса? — Нет, — сказал он, почти как бы тихо открывая это для себя. — Ремингтон! — раздался голос на расстоянии. — Мне нужно поговорить с тобой, молодой человек! Мы крутанулись в сторону голоса, но ничего не увидели. Однако треск веток становился всё громче, предвещая наших неожиданных гостей. — О, чёрт… это Тони! — Ремингтон запаниковал и повернулся ко мне. — Чувак, ты должен спрятать это! — Что?! Я не знаю, что с этим делать! — Пожалуйста, бро, просто спрячь её где-нибудь, только не здесь! Я неохотно взял катану у умоляющего Ремингтона и в последний раз оглядел место преступления. Ленты картона кружились на ветру, цепляясь за ветки деревьев. Даже Колтон не смог бы выкрутиться из этого. Я вылетел оттуда как ошпаренный, особо не думая о том, куда иду. Но когда я был достаточно далеко, я понял, что мне нужно запомнить это место и как сюда вернуться. Я пробрался к дуплистому бревну, которое лежало между двумя большими камнями, прямо у маленького ручья. Я спрятал катану в мягком, покрытом мхом бревне, затем огляделся, пытаясь вспомнить, как именно я сюда попал. Паника охватила меня, когда однообразие леса дезориентировало меня. Каждое направление казалось бесконечным лабиринтом из деревьев, и я не мог вспомнить, откуда пришёл. Я попытался проследить свой путь от ручья, но ни одно направление не казалось правильным. ХРУСТ! Мне показалось, что я услышал, как кто-то идёт в кустах. Конечно, даже белка может звучать как Бигфут, когда ты так глубоко в лесу. Может, это Ремингтон. Моя кровь застыла. Я понял, что больше ничего не слышу. Как будто кто-то засунул мне вату в уши. За мной наблюдали. Я мог это чувствовать. Это одно из самых худших чувств, которые вы когда-либо могли испытывать — особенно когда ты в лесу. Один. Я попятился к мечу, но прежде чем я успел что-либо сделать, я услышал позади себя строгий голос. Он звучал как голос Тони. Хотя у меня не было желания мыть посуду, Тони был намного предпочтительнее того дьявола, которого я не знал. Я побежал в его сторону. Мне потребовалось немного больше времени, чем ожидалось — я так ясно слышал его голос — но путь всё равно занял несколько минут. Не знаю, как он дошёл до меня с такого расстояния. Я вышел из леса прямо у нашего домика. Тони стоял с Ремингтоном и смотрел, как два других вожатых конфисковывают украденную контрабанду. Прощайте, печеньки. Честно говоря, они оказывали нам услугу. У нас было достаточно сахара, чтобы у слона начался диабет. Тони повернулся к Ремингтону, уперев руки в бока: «Мне жаль, что мне приходится наказывать тебя, Ремингтон, но ты должен усвоить, что такое поведение неприемлемо. Следующие две недели ты будешь вести утреннюю молитву. Это значит, что тебе придётся вставать намного раньше обычного». Ремингтон застонал от досады. «И, неделя на кухне. Но больше никаких краж со взломом. Понял?» Ремингтон просто молча кивнул. Колтон приблизился, выглядя так, будто он шёл на эшафот. Он стоял, опустив голову, ожидая суда Тони. — Не волнуйся. Твой друг признался, что сам взял печенье. Я не злюсь на тебя за то, что ты мне не сказал, Колтон. Дружба всё усложняет — я понимаю — но помни, Господь хочет, чтобы ты в следующий раз поступил правильно. — Извините, босс, — тихо сказал Колтон, не отрывая глаз от земли. — Это относится и к тебе, Ксавье. — Тони обратил свой мягкий гнев в мою сторону. — Я знаю, ты просто хочешь защитить своих друзей, но это скользкая дорожка, молодой человек. После того как каждая крошка была учтена, Тони ушёл со своими приспешниками, а Рэйвен вывалился из домика с растрёпанными волосами во все стороны, злой и растерянный. «Какого чёрта здесь происходит?» — спросил он, протирая глаза. Он достал свою зажигалку Zippo и сигареты, но прежде чем успел закурить, появился Джеймс — выглядя так, будто его прожевали и выплюнули обратно из леса. Его кожа была бледной, как наши простыни, с глазами, в которых был какой-то безумный взгляд, которого я никогда раньше не видел — ни у кого, — а его разорванная одежда была усыпана листьями, веточками и колючками. Мы уставились на его призрачный облик, пока он не оказался рядом с нами: — Дай сигарету, Рэйв, — Его голос был дрожащим и слабым. — Чувак… ты в порядке? — Рэйвен, открыв рот, протянул руку Джеймсу. Джеймс взял сигареты, но почти сразу же уронил их — а затем его тело присоединилось к ним на земле. Ремингтон бросился помогать ему подняться, но Джеймс махнул ему рукой и скрестил ноги. Мы сели рядом с ним. Zippo передали, и отвратительная вонь горящего табака ударила в мои ноздри, заставив глаза слезиться. «Я не знаю — я не очень-то знаю», — Джеймс сделал долгую затяжку, но закашлялся, когда выдохнул. Мы все огляделись по сторонам. — Я не думаю, что вы, ребята, мне поверите, — сказал он с глазами, слезящимися от кашля — или, как мне показалось. — Бро, конечно, мы поверим тебе, — заверил его Колтон. Джеймс слегка покачал головой: «Прошлой ночью я снова слышал трубы». Другие парни выглядели неловко, но это была та неловкость, которую вы испытываете, разговаривая с пожилым человеком, страдающим болезнью Альцгеймера. — Мы уже говорили об этом, чувак… — начал Ремингтон с семейной нежностью. —Ксавье тоже их слышал! — Джеймс посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Теперь все смотрели на меня; я просто неохотно кивнул. Они казались неуверенными. — Я слышал их, как и в ту ночь, когда исчез Зак, — он сделал меньшую затяжку на этот раз. — Зак был ненастоящим, чувак, кто-нибудь из нас бы его помнил, если бы он был, — Рэйвен вздохнул. — Он был настоящим! Я имею в виду, он настоящий… ты раньше равнялся на него, Рэйв. Он дал тебе эту чёртову зажигалку. — Джеймс бросил зажигалку обратно Рэйвену, выглядя побеждённым. — Кто такой Зак? — спросил я. Рэйвен зажёг сигарету, Ремингтон яростно почесал затылок, а Колтон беспомощно теребил руки. Но никто не сказал ни слова. Я посмотрел на каждого из них, но это было так, будто я снова стал невидимым. «Зак был нашим любимым вожатым. Он отвечал за наш домик. У нас не было вожатого с тех пор, как он исчез. Но никто его не помнит. Кроме меня,» — сказал Джеймс. Далёкие крики смеха других отдыхающих резали тишину, словно издеваясь. Джеймс сделал глубокий и болезненный вдох носом. «Я помню, как слышал трубу перед тем, как мы зашли внутрь, а потом всё стало расплывчатым. Следующее, что я помню, это как Колтон пытался выкрутиться из логова гоблинов своей болтовнёй». Колтон улыбнулся, возвращаясь к своему обычному бодрому состоянию: — Я же говорил тебе, что харизма — не бесполезный параметр. — Но было две трубы, — все снова смотрели на меня, и улыбка Колтона растаяла обратно в меланхоличный ужас. Джеймс уставился на меня и чуть не промахнулся сигаретой мимо рта: «После того как все легли спать, я не мог уснуть. Мне было холодно, и я сильно потел — а потом я увидел тень, проходящую мимо окон». Он медленно выдохнул, его глаза безучастно смотрели на огонёк сигареты. «Когда я выглянул в окно, я увидел фигуру вроде как в чёрной мантии — или пальто — с капюшоном. Они тащили чёрный мешок — размером с тело — в столовую». Его взгляд сместился к амфитеатру. — И когда я посмотрел на часы — была ровно полночь. — Лоскутная Завеса… — сказал я, вспоминая тот самый рассказ. Рэйвен тихо фыркнул: «Это неправда, чувак. Это просто глупая байка у костра». Джеймс опустил голову в ладони и заговорил в колени: «А потом… я не знаю. Я помню, что был так напуган, и я хотел разбудить вас, ребята, но не мог пошевелиться. У меня возникло странное чувство, что что-то было в лесу за домиком, но я не мог пошевелиться. Мне просто хотелось спрятаться. А потом — я, кажется, отключился или что-то в этом роде — я проснулся в середине леса прямо перед рассветом», — Джеймс сильно вздрогнул. «Я так испугался, чувак. Я просто начал бежать — около часа — но я не знал, куда, чёрт возьми, я иду. Я шёл весь день. Я даже не знаю, как я вернулся сюда». Все молчали. Колтон теребил траву, а Ремингтон провёл пальцами по волосам. Рэйвен, с сигаретой в одной руке, уставился на Zippo на своей ладони — словно на ответ, который мы отчаянно искали. «Что ж… нам следует устроить засаду в столовой — сегодня ночью», — сказал я, охваченный целью. Джеймс вдохновил меня на эту уверенность, и я собирался использовать её, чтобы восстановить его. Один за другим их взгляды обратились ко мне. Я наполовину ожидал, что они сразу же отвергнут эту идею, но они задумались. — Но что, если это всё по-настоящему? — спросил Колтон. — Тогда нам нужно выбираться отсюда, — ответил Ремингтон. — Это неправда, чуваки, — Рэйвен покачал головой и усмехнулся. — Если это неправда, Джеймсу станет намного легче, и всё вернётся в нормальное русло. — Я встал и протянул руку перед собой. Никто не пошевелился. Наверное, я выглядел как идиот, но как раз когда моя уверенность почти испарилась, Ремингтон встал и подошёл ко мне. Выглядя более серьёзным, чем когда-либо, он остановился передо мной, ухмыльнулся до ушей и положил свою руку на мою. Другие парни уставились на нас в неверии — затем Колтон пожал плечами и направился к нам. «Лучше не попасть на кухню», — сказал Колтон шёпотом. Ремингтон засмеялся. Рэйвен издал долгий, преувеличенно-снисходительный вздох и потушил сигарету. Он закатил глаза по пути и неохотно шлёпнул поверх руки Колтона. Джеймс посмотрел на нас на грани слёз, но не из-за той боли, что нёс. И затем цвет — нет, надежда — вернулась на его лицо. Он отбросил сигарету в сторону и подошёл к остальным. Все глаза смотрели на него, когда он сказал: «Круто». Одиночная слеза скатилась по его щеке, пока мы стояли в тишине, но она сразу упала, когда его лицо исказилось в плутовской усмешке. И затем то чувство непобедимости вернулось — в десять раз сильнее. Мы закричали в небеса — вызов всем, кто мог слышать. И вот так партия снова воссоединилась. Наша миссия была чрезвычайно важна, и ставки не могли быть выше. Глава 5. Падение Мы ждали до наступления темноты. Колтон предложил сыграть в DnD, чтобы убить время, но мы были слишком неугомонными и постоянно обсуждали наши постоянно меняющиеся планы. Мы понятия не имели, что делали. Большинство наших схем превращалось во что-то из боевиков 80-х. Рэйв теперь был полностью на борту — просто чтобы разоблачить миф — но он постоянно ссорился с Джеймсом. Джеймс был очень остроумным и талантливым, но его желание эффектных трюков больше подходило для комиксов, чем для нашей реальной ситуации. План Рэйва был прост. Если — когда — мы увидим культиста, входящего в столовую, мы влезем в кладовку и проберёмся на кухню, откуда — в теории — сможем за ними шпионить. Это звучало достаточно легко. Но ничто никогда не идёт по плану. «Думаешь, Тони замешан?» — спросил Ремингтон. Джеймс резко выпрямился: —О да, чувак, — он твёрдо кивнул. — Он должен быть. Он сын… —Ребята… —Что, Колтон? Колтон встал и отошёл от окна. Джеймс подошёл к выключателю и выключил свет. Мы все пригнулись и выглянули в окно. И действительно, несколько чёрных фигур выскользнули из теней и скользнули в столовую. Одна за другой. С такого расстояния трудно было разглядеть что-то ещё. Это ударило сильнее любого скримера. Ужас нахлынул быстро, но облегчения не было. Он только рос в моём животе. Всё тяжелее и тяжелее — чуть не доводя меня до тошноты. По правде говоря, я не думал, что мы увидим что-то подобное. Может быть, ночного уборщика или советника за полуночным перекусом, но это было слишком сюрреалистично. Мы только что оказались в самой гуще создающейся истории у костра. «Я же говорил!» — торжествующе сказал Джеймс. Но никто из нас не чувствовал в тот момент никакой победы. Рэйвен был особенно тих — ну, более тихим, чем обычно. —Чуваки, нам нужно пойти за моим мечом. —Мы не пойдём за твоим грёбаным мечом, Ремингтон! — отрезал Колтон. —Тсс! — рефлекторно зашипел я от страха. Мы продолжали смотреть на фигуры в молчаливом ужасе, пока их число не уменьшилось и больше никто не пришёл. Джеймс встал и подошёл к двери. «Ладно, делаем по плану Рэйва. Вы готовы?» Никто не пошевелился. Моё сердце бешено колотилось. Это был не просто побег из лагеря ночью и купание голышом. Мы планировали подслушивать жестокий культ. Даже если сверхъестественный элемент был ненастоящим, мы всё равно могли оказаться на острие ножа — нас могли разделать как индейку на День Благодарения. Но пути назад уже не было. Как ягнёнок может спать, увидев волков, кружащих в ночи? Я сделал первый шаг, и остальные последовали за мной. Я бы не сказал, что это была храбрость. Это было больше похоже на представление. Только я не знаю, кого я пытался обмануть — ребят или себя. Так или иначе, это заставляло меня двигаться, пока мы пробирались через липкую летнюю ночь к задней двери кладовки. Она была сделана из дерева и металла, и можно было сказать, что она тяжёлая, просто глядя на неё. Но что-то было не так. Она не совсем правильно сидела в раме. Функционально, возможно, но с эксплуатационной слабостью. Джеймс расхаживал взад-вперёд, размышляя, но оставался решительным. Для меня это было важнее, чем я думал раньше. Речь шла не просто о спокойствии. Он не говорил этого, но оглядываясь назад, это было написано у него на лице. Джеймс замерло. Внезапное осознание поразило его. Он повернулся к Рэйвену. —Бро, они мне нужны» —Каждый раз, когда ты ими пользуешься, ты ломаешь одну, и это никогда не работает, — Рэйвен покачал головой. Джеймс откинул голову назад от негодования: —Какой смысл носить с собой набор отмычек, если ты их никогда не используешь?! —Тсс, — тихо прошипел Колтон. Рэйвен вздохнул с досадой и порылся в карманах. Он достал маленькую коробочку размером примерно с его Zippo и открыл её: —Там только одна осталась… —Я не могу придумать лучшего применения для неё, не так ли? Рэйвен снова вздохнул и отдал Джеймсу отмычку. Тот взял её с жадностью и подошёл к двери. «Кто-нибудь принёс фонарик?» Звук зажигалки Рэйвена разрезал ночь, проливая оранжевый свет на Джеймса и дверь. Мы сгрудились вокруг него, чтобы защитить свет от любопытных глаз. Тяжёлое гудение ночных насекомых создавало жуткий саундтрек для нашего шпионского приключения. Джеймс бесшумно боролся с замком несколько минут, бормоча проклятия под нос. Чувство страха медленно сменилось нетерпеливой досадой. Все мы стояли так близко, и из-за этого я сильно потел. Мне просто хотелось вернуться в кондиционер. «Ага!» Джеймс сделал драматический взмах инструментами, нанося последний мастерский удар. Хруст! Он застыл. «Это была отмычка?» — спросил Рэйв. Джеймс уронил голову в стыде — ударившись ею о дверь. Всё было напрасно. Я стал ужином для легиона комаров только для того, чтобы вернуться в наш домик и игнорировать надвигающуюся угрозу, смыкающуюся вокруг нас. Ну, чего я ожидал? Мы не были героями, просто кучкой неудачников с воображением, слишком большим для нашего же блага. И затем — медленный скрип. Дверь мягко приоткрылась внутрь. Мы все застыли, глаза впились в расширяющуюся пустоту. Джеймс медленно поднял голову и встал. Когда он закончил свой безмолвный взгляд в бездну, он повернулся к нам и сказал: «Ладно, это оно. Все пригнитесь и жмитесь к стене до окна на кухне. И смотрите, куда наступаете. За мной». Моё сердце снова бешено заколотилось в груди, у моего новообретённого сожаления не было времени расцвести — мы нырнули в совершенно тёмную кладовку. Zippo передали Джеймсу, и он провёл нас через лабиринт еды. «Кладовка» было преуменьшением. Это был скорее Форт Нокс из закусок и сладостей. Это могло бы быть весёлым приключением обжорства, если бы наши нынешние обстоятельства не были такими ужасными. Но так как это было так, от этих сладостей меня бы вырвало, если бы я их съел. Я делал всё возможное, чтобы мой ужин не вернулся обратно. Когда мы приблизились к внутренней двери кладовки, ведущей на кухню, Джеймс дал нам сигнал «подождать», пока он выглядывал в смотровое окошко. Мы все сгрудились вместе в темноте; я даже не мог видеть, кто сидел рядом со мной. Джеймс и дверь были единственным видимым. Моё сердце остановилось, когда я услышал, как кто-то шуршит на полке рядом со мной, а затем хруст пластика. Затем — приглушённый хруст жевания. Ребята вокруг меня молчали на протяжении этого испытания, пока Колтон не сказал: —Ремингтон… ты сейчас ешь? —Может, это последнее печенье, которое я когда-либо съем. Я не хочу умирать на голодный желудок, Колтон, — ответил Ремингтон с набитым ртом. Он сказал это с такой мрачной окончательностью, что Колтон лишился дара речи. Единственным ответом был второй звук жевания. Но хруст немедленно прекратился, когда дверь со скрипом открылась. «Пошли!» — скомандовал Джеймс шёпотом. Я растоптал остатки выброшенного печенья под ногами, когда мы продвинулись на кухню. Ничто не могло подготовить меня к тому, что я услышал. Низкие голоса, завывающие в манере гэгорианских монахов, становились громче, когда мы приближались к окну прилавка. Джеймс потушил свой огонь, когда мы подошли ближе. Ведомые только тусклыми, мерцающими огнями, льющимися изнутри столовой. Когда мы заглянули через прилавок, у меня подкосились ноги, и я сразу же пригнулся обратно. Кто-то из ребят положил мне руку на плечо, и я собрал волю, чтобы продолжить. Мои дрожащие ноги медленно подняли меня обратно. Большинство столов было отодвинуто к стенам. Свечи и канделябры были ритуально расставлены по всему залу. Они освещали чёрную массу культистов в капюшонах, выстроившихся перед фигурой в центре комнаты. Разделение проходило между группой, как между скамьями церкви. Из-за центральной фигуры раздался медленный, глубокий бой часов с кукушкой — двенадцать ударов, означающих полночь. Сами часы были превращены в меньшую копию статуи Джозефа Смита, которая стоит снаружи. Пение прекратилось, и мужчина заговорил. «Дети Полуночи, добро пожаловать сюда!» Из толпы раздался громовой рёв, приветствующий его в унисон. Фигура издала злой смех и поднял руку, чтобы утихомирить их. «Час нашего вознесения близок. Весь ваш тяжёлый труд привёл нас к этой победе. Каждый брат и сестра сделали всё возможное, чтобы добыть необходимые компоненты, и ваши награды будут велики». Они снова зааплодировали, ещё громче. Они напоминали для меня стаю гиен. «И я рад сообщить, что сегодня вечером у нас для вас есть особенное развлечение! Свежее мясо! Приведите посвящаемого!» Тёмное собрание завопило, топая ногами и сжимая кулаки в хаотическом исступлении. Две фигуры в капюшонах, волоча третью за руки, проследовали по разделению к лидеру. Они бросили его, и он упал на колени. Чёрная рука в перчатке откинула капюшон посвящаемого назад, обнажая одного из вожатых, который ранее конфисковал печенье. —Этот сукин сын… — прорычал Ремингтон. —Нам нужно уходить! Сейчас же! — прошептал Колтон, перекрикивая безумное ликование толпы. Но никто из нас не пошевелился. Со лба посвящаемого капал пот, когда он безумно оглядывался на других культистов. «Как твоё имя, брат?!» Посвящаемый пробормотал что-то невнятное. Верховный Жрец взмахнул руками. «Тихо!» Конгрегация мгновенно погрузилась в могильную тишину. —Ты хотел что-то сказать, брат? —М—меня зовут Брэндон! — Посвящаемый низко опустил голову, как будто всматриваясь в глубины Шеола. Он напоминал мне себя, такой же стеснительный мальчик, который ввязался непонятно во что. Верховный Жрец обошёл посвящаемого, изучая его с каждого угла. «Ты готов к своему испытанию, брат Брэндон?» Брэндон ничего не сказал. Он трясся на руках и коленях в самой неловкой тишине, которую я когда-либо знал. Чёрный Епископ протянул руку, и один из его лейтенантов — опустив голову — вручил ему древний на вид фолиант. «Прочитай вслух из этого Гримуара, брат». Брэндон неохотно взял книгу, и Верховный Жрец подал знак священнослужителям. Брэндон встал на ноги и лихорадочно перелистал страницы. Он остановился на странице и прочистил горло. «Тот, кто ищет сладострастия…» Брэндон замолчал, наблюдая, как культист приближается, волоча переполненный мешок для трупов. —Продолжай! —Тот, кто ищет сладострастия, должен вкусить земных сокровищ! — Брэндон подпрыгнул и снова посмотрел в книгу. Верховный Жрец сделал жест рукой. Двое культистов схватили Брэндона и держали его за лодыжки. Третий расстегнул огромный чёрный мешок. —По—подождите! —Будь храбрым, дитя моё. Посвящение требует жертв. Толпа снова зашевелилась. Зарождалась новая мантра. Они говорили что-то на смеси латыни и непонятной белиберды. Третий культист начал доставать содержимое из мешка. Брэндон завыл, когда адский хор усилился. Сначала они вытащили трубку и отдали её Верховному Жрецу. Он поднял её в воздух под аплодисменты чёрной массы. Затем был насос. Жрец прикрепил его к трубке. И последний ингредиент — кега. «Пей! Пей! Пей!» Как только кегу вскрыли, аппарат поднесли ко рту Брэндона. «Пей! Пей! Пей!» Брэндон глотал пиво, пока не закашлялся, пиво брызнуло у него из носа и рта. Толпа кричала и смеялась, и Брэндона снова поставили на ноги. Жрец обнял мокрого Брэндона, поднимая бутылку Budweiser. В комнате снова воцарилась тишина в послушном ожидании. «Вечеринка!» — был новый эдикт, когда верховный жрец снял с себя одежды. Другие сбросили свои плащи, открыв группу лагерных вожатых в возрасте около двадцати лет. Из динамиков загремела музыка, когда над головой пульсировали ярко окрашенные огни в такт биту. Мы пригнулись обратно, пока нас не заметили. Я почувствовал себя новым человеком. Как будто у меня день рождения и Рождество случились одновременно. Улыбка расплылась на моём лице, отодвигая последние остатки страха. Рэйвен положил сигарету в рот. «Я же говорил вам, что это ненастоящее», — его голос звучал так, как будто он нас поддразнивал. Джеймс сидел, уставившись в свои ноги. Его тело расслабилось, но он выглядел почти — разочарованным. —Эй, чувак — ты в порядке? — спросил я. —Да…в полном. Над нами навис дым с забавным запахом, разъедая мне глаза. Ремингтон снова заглянул через прилавок и усмехнулся: —Как думаете, они дадут мне затянуться из их бонга? — спросил он, спускаясь обратно. —Не знаю, Ремингтон. Хочешь, я пойду спрошу их? — ответил Колтон, звуча не так раздражённо, как обычно. Ремингтон засмеялся, и мы все присоединились. Кроме Джеймса. На обратном пути я заметил, что Джеймс смотрит в глубь леса. Он старался не показывать этого, но получалось плохо. Другие ребята всё равно не обращали внимания. Но я обращал. Черт возьми, я всегда на это обращал свое внимание. И тут меня осенило. А как насчёт труб? Джеймс не может их забыть. Ребята зашли в домик, а я задержался снаружи на мгновение. Теперь я, как и он, смотрел в глубь леса. И хотя я ничего не мог разглядеть в темноте, я был уверен, что что-то смотрит в ответ. Последующие дни слились воедино, и наша кампания захватила всё лето. Наша дружба становилась всё глубже с течением времени, Патрик наконец от нас отстал, про белку все забыли. Но где же всё пошло не так, спросите вы. Что ж, в один совершенно обычный день Джеймс сказал, что хочет показать мне кое-что особенное. Он назвал это обрядом посвящения, моим настоящим посвящением в группу. Для меня это могло бы звучать смутно зловеще. Для меня из начала лета, я имею в виду. Но я доверял ему как брату. Всем им, если на то пошло. Я бы последовал за ними всеми в огненное озеро и не оглянулся бы. «Йоу, я пойду с Ксавье к ты-знаешь-куда, вы все идёте?» — спросил Джеймс, подходя к нашему столу за завтраком в столовой. Никто из ребят не проявил особого интереса. Рэйвен просматривал колоду Magic: The Gathering Колтона и время от времени посмеивался, хотя звучало это как карканье. Выражение лица Колтона колебалось между весельем и обидой, когда он защищал каждую «уникальную» карту, которую Рэйвен откладывал в сторону. Ремингтон занимался тем, что у него получалось лучше всего, и просто застонал в полусонном состоянии, его волосы образовывали палатку вокруг головы, покоящейся на руках и столе. «Эй, ау, тупицы, вы в деле или как?» — сказал Джеймс, ударив кулаком по столу. Ремингтон поднял голову, чтобы показать наполовину закрытые красные глаза, и немедленно положил голову обратно. Рэйвен лениво посмотрел на него. «Я пасс, чувак». Колтон пожал плечами и попытался забрать свою колоду, но Рэйвен отодвинулся, беззвучно смеясь над следующей картой. —Ладно, тогда валяйте, будьте скучными, — Джеймс повернулся ко мне, и мы начали уходить. —Я подготовлю для вас особую сессию DnD, когда вы вернётесь! — Рэйвен громко вздохнул. —Пусть там будет кинжал +1 в пару к тому, который я получил на прошлой неделе! — крикнул в ответ Джеймс, когда мы вышли. Мы направились к тропам, которые вели мимо нашего домика, и отправились в путешествие. Я всё ещё понятия не имел, что меня ждёт. Джеймс и я говорили о наших билдах персонажей для DnD и обсуждали способы сломать игру, пока мы пробирались глубже в лес. Всю предыдущую ночь, пока мы спали, шёл сильный дождь, а остаток дня был прохладным и уныло-серым. Сам лес был туманным и влажным, что поначалу казалось довольно успокаивающим. Туман сильно скрывал глубь леса вокруг нас, создавая ощущение уютного маленького кармашка. Мы шли примерно тридцать или сорок минут, когда Джеймс заверил меня, что мы близко. По крайней мере, он был «почти уверен». Я начинал понимать, почему ребята не хотели идти в этот поход. Если это не было очевидно, никто из нас не был спортивным или любителем активного отдыха. ХРУСТ! Звук ломающихся веток где-то в лесу вокруг нас заставил нас замереть. Мы замолчали на полуслове. Джеймс оторвался от меня и подошёл ближе к линии деревьев. Он всматривался в туманные силуэты деревьев. «Что это…» Джеймс был тревожно тих, когда смотрел в почти полную пустоту. «Думаю, это просто олень», — сказал он, наконец нарушая молчание. Мы возобновили наше путешествие, но после этого я не мог перестать оглядываться через плечо. Каждая тень вокруг нас, казалось, угрожала выпрыгнуть и напасть без предупреждения. Джеймс заметил, что я отвлёкся от нашего разговора, и положил мне руку на плечо. «Расслабься, бро. Бемби не придёт за тобой, он только в Диснеевских мультиках». Я отмахнулся от страха, и мой желудок заурчал в знак протеста. Я не завтракал, и вся прогулка сильно вымотала меня. Джеймс сказал мне, что мы сможем отдохнуть, когда доберёмся до места. —Так куда мы идём? —Это сюрприз. Но это место особенное… Зак привёл нас сюда в наше первое лето. Это имя угрожало вызвать неловкую тишину, но я отказался позволить ей проявиться. —Каким он был? Зак, я имею в виду». —Он был лучшим. Он никогда не относился к нам как к изгоям. Не так, как остальной лагерь. Он всегда находил что-то особенное в каждом. Ну, знаешь, их сильные стороны или то, что делает их такими, какие они есть. И он многому меня научил… например, как заботиться о людях, которые мне небезразличны, — Голос Джеймса понизился почти до шёпота к концу. Я положил руку ему на плечо. —Это действительно заметно, чувак. Думаю, он бы гордился. Джеймс улыбнулся и схватил меня в захват, быстро потрепав по голове, прежде чем отпустить. Запах пресной воды усиливался с каждым шагом, и звук её падения тоже. Туман рассеивался, солнце становилось сильнее, и деревья открывали захватывающее дух зрелище. «Это оно!» — сказал Джеймс, мягко подталкивая меня вперёд. Тропа круто поворачивала вокруг края скалы, откуда открывался потрясающий вид на водопад. Казалось, он бурлил натуральной омолаживающей энергией, которая исходила от всей округи. Слова не могут описать его величие. И запах был таким свежим, что очищал мою душу. Это было абсолютно очаровательно — настоящая магия. «Что ж, я бы сказал, что эта поездка определённо стоила..» — мои лёгкие сдулись, когда я повернулся и увидел, что Джеймса нигде нет. Я огляделся по сторонам, паника нарастала с каждой секундой. Я был слишком напуган, чтобы даже пошевелиться, поэтому я просто прислушался. Но единственное, что я мог слышать, — это вода, падающая в текущий ручей внизу. «Джеймс! Эй, чувак — это не смешно!» Я начал двигаться к ближайшему дереву, страх превращался в нетерпение. Я подошёл к первому дереву и быстро заглянул за него. Ничего. Моё сердце колотилось, но голова говорила мне, что я глуп. Это было похоже на чувство, когда знаешь, что сейчас произойдёт скример, но всё равно вздрагиваешь при каждом движении. Я подошёл к следующему дереву. «Джеймс! Не будь таким—» Прямо в тот момент, когда я собрался заглянуть за дерево, Джеймс выпрыгнул из-за него и закричал мне в лицо. «Бу!» Я упал на землю позади себя, а Джеймс согнулся пополам от бездыханного смеха. Моё сердце колотилось в груди, а щёки горели. В своём детском гневе я почувствовал себя преданным. Джеймс был моим героем и моим братом. Он вёл меня куда-то особенное. Он должен был быть моим защитником, а вместо этого унизил меня — прямо как Патрик. Меня это сильно разозлило. Я вскочил на ноги и подошёл к нему, пока он продолжал показывать пальцем и смеяться. «Это не смешно!» Всей силой, что была во мне, я толкнул его один раз — первый акт намеренного насилия в моей жизни. Он не переставал смеяться, когда потерял равновесие и начал падать навзничь. Но земли больше не было — я только что её видел, как такое может исчезнуть? Это было так, будто пространство между Джеймсом и скалой сложилось в мгновение ока, и вместо того, чтобы упасть обратно на мягкую землю рядом с деревом — Джеймс упал со скалы. Его смех превратился в тишину. Я стоял совершенно застывший. Снова и снова прокручивая в голове сцену, которая только что произошла. Это была не по-настоящему, это очередной розыгрыш. «Джеймс… ДЖЕЙМС!» Но мне ответил только звук бегущей воды. Сердце упало в пятки. Я попытался пошевелить ногами, но они казались металлическими. Мои силы покинули меня, я упал на колени, шатаясь подполз к краю. Я медленно заглянул через край — то, что я увидел, навсегда запечатлелось в моей памяти. Я вижу это каждый раз, когда закрываю глаза. На скалах, сотнях футов внизу, лежало искалеченное тело Джеймса. Его лицо всё ещё было застывшим в жуткой улыбке. Его руки и ноги были неестественно вывернуты вокруг него, и вокруг его головы росла лужа красного — становясь всё больше и больше — и стекая в ручей. По моему телу пробежал холод и собрался в животе. Если бы я завтракал в то утро, это, несомненно, приземлилось бы на скалы рядом с Джеймсом. Меня вырвало, когда я отполз от края, теряя остатки сил. Я перекатился на спину, когда моё зрение затуманилось. И прямо перед тем, как я провалился в темноту — я увидел две фигуры в чёрных плащах, приближающиеся ко мне. Глава 6. Заключенный Я проснулся в месте, которое никогда раньше не видел, пол был очень твердым, что у меня заболел зад, а стены были изрисованы в разных пентаграммах. Здесь пахло серой и чем-то похожим на кровь. Судя по всему я влип и вот-вот меня ждет конец. Рядом со мной стояли те самые две фигуры в плащах, которые я увидел ранее, пока не отрубился. Они шушукались между собой и говори на латинском: —Miser puer, amicum suum mori reliquit. (Несчастный мальчик, позволивший другу умереть) —Maledictus homo, unicum amicum suum interfecit! (Проклятый человек, убивший единственного друга) — ad nunc solum in perpetuum… (И теперь ты навсегда один…) Они ушли волоча за собой длинные черные плащи, оставив меня с мыслью в голове — а может быть это все сон? Наверное я сошел с ума, когда меня Джеймс напугал, вот я и отрубился и теперь мне все кажется. Но когда я услышал чьи-то крики, я не мог понять, кто это был, но крик напоминал голос Колтона, звуки бензопилы, или какой-то другой гарнитуры, то я понял — точно не сон. «Отлично, Ксавье, сегодня я умру». "Dormi nunc!" (Спи Теперь!)