Blossom

Старшая школа «Ханлим» в начале сентября напоминала разворошенный муравейник. По коридорам носились первогодки, старосты классов яростно гремели ключами от кабинетов, а в кабинете 2-Б стоял стойкий гул из обсуждений того, кто как провёл летние каникулы. Ким Сону сидел за третьей партой у окна, аккуратно раскладывая на столе свои сокровища: мятный пенал с милыми значками-лисичками, три цветных маркера для конспектов и зеркальце. Сону любил порядок, любил эстетику и, чего греха таить, искренне любил своё отражение. Он только что перевёлся из тихой провинциальной школы Сувона и твёрдо вознамерился стать звездой этого параллельного потока. На нём была безупречно отглаженная школьная форма, а волосы лежали идеальной волной. Дверь класса с грохотом отъехала в сторону, и классный руководитель вошёл вместе с парнем, из-за которого в кабинете мгновенно стало тихо. — Класс, минутку внимания, — учитель постучал указкой по доске. — С сегодняшнего дня с нами учится переведённый студент из Японии. Нишимура Рики. Пожалуйста, позаботьтесь о нём. Рики, представься. Парень, стоявший у доски, выглядел так, словно случайно перепутал школьный коридор с подиумом высокой моды. Огромный, длинноногий, в расстёгнутом школьном пиджаке, из-под которого виднелась свободная чёрная футболка, и с абсолютно невозмутимым, слегка дерзким выражением лица. Его светлые, выжженные краской волосы торчали в разные стороны, а в ухе поблескивал серебряный кафф. Рики обвёл класс ленивым, колючим взглядом, остановился на секунду на округлившихся глазах Сону и выдал хриплым, ломающимся голосом: — Ни-ки десу. Ёросику. И замолчал. Учитель неловко кашлянул. — Кхм... Рики-кун пока плохо говорит по-корейски. Пак Чонсон! С задней парты лениво поднял руку Джей. Он сидел, закинув ногу на ногу, с неизменным видом человека, который познал эту жизнь. Парень прожил в Японии несколько лет, поэтому его языковые навыки были лучшими на потоке. — Да, сонсэнним. — С этого дня ты официально прикреплён к Рики. Будешь помогать ему с адаптацией, переводить материалы и следить, чтобы он не прогуливал дополнительные языковые курсы. Сядь с ним. Джей вздохнул, похлопал по пустому стулу рядом с собой. Рики, закинув рюкзак на одно плечо, неторопливо побрёл к задней парте. Проходя мимо Сону, он на секунду притормозил и снова посмотрел на него — прямо, глубоко, сверху вниз. У Сону внутри словно крошечный фейерверк бахнул. Сердце сделало яростный кульбит. Этот несносный японец с кошачьим разрезом глаз и ленивой походкой за секунду разрушил весь его тщательно выстроенный план «быть независимым красавчиком». Сону понял: он пропал. Абсолютно, бесповоротно и с первого взгляда. — Так, — прошептал Сону своему соседу по парте, Чонвону. — Я завоюю этого иностранца. Во что бы то ни стало. Чонвон медленно повернул голову, посмотрел на сияющего Сону, затем на мрачного Рики, который на задней парте уже вовсю переговаривался с Джеем на быстром, шипящем японском, и тяжело вздохнул. — Сону-я, побереги свои нервы. Он выглядит так, будто питается исключительно чужими слезами. — Ничего ты не понимаешь в романтике, Ян Чонвон! — гордо фыркнул Ким, поправляя чёлку перед зеркальцем. Первая попытка завоевать сердце японского принца была назначена на большую перемену на следующий день. Сону рассудил логически: путь к сердцу любого парня лежит через желудок. А поскольку Рики приехал из Японии, он наверняка скучает по домашней еде. Сону встал в шесть утра. Он лично приготовил идеальный корейский ланч-бокс: аккуратные роллы-кимпаб, скрученные с точностью до миллиметра, маленькие сосиски, нарезанные в форме осьминожников, и сладкие мандарины на десерт. Всё это было уложено в розовую коробочку и завязано шёлковым платком. Когда прозвенел звонок на обед, Сону дождался, пока класс наполовину опустеет, глубоко вздохнул, взял бенто двумя руками и направился к задней парте. Рики сидел, уткнувшись в телефон, а Джей рядом увлечённо объяснял ему разницу между корейскими окончаниями, активно жестикулируя. — Привет! — Сону подошёл, сияя своей самой очаровательной, фирменной улыбкой. — Ни-ки, верно? Я приготовил это для тебя! Надеюсь, тебе понравится корейская домашняя еда! Рики поднял голову. Его взгляд скользнул с розовой коробочки на сияющее лицо Сону. Он моргнул, ничего не понимая, и повернулся к Джею, выдав длинную тираду на японском. Тот послушал, прикрыл глаза рукой и повернулся к Сону с самым страдальческим видом. — Сону... он спрашивает, почему ты принёс ему коробку, похожую на домик Барби, и не яд ли там. Улыбка Сону на секунду дрогнула, но он не сдался. — Это не яд! Это кимпаб! Скажи ему, Джей-хён! Сону попытался сделать шаг ближе, чтобы положить коробку на стол, но его нога предательски зацепилась за ножку стула Джея. Мир вокруг на секунду замер. Парень взмахнул руками, розовая коробочка взлетела в воздух, платок развязался, и идеальные, с любовью приготовленный кимпаб веером полетели прямо... на Рики. Один круглый ролл с рисом и кунжутом идеально приземлился прямо на макушку японца, застряв в его светлых волосах. Сосиска-осьминожка шлёпнулась на безупречно белую рубашку, оставляя жирный след, а сам Сону с грохотом полетел на пол, больно ударившись коленкой и растянувшись прямо у ног своего краша. В классе повисла гробовая тишина. Чонвон у входа закрыл лицо ладонями. Сону сидел на полу, готовый расплакаться от стыда и позора. Его идеальная укладка разрушилась, коленка ныла, а на него сверху вниз смотрел Нишимура Рики, у которого на голове буквально красовалась корейская еда. Рики медленно поднял руку, снял с макушки кимпаб, покрутил его в пальцах, а затем... отправил его прямо в рот. Он прожевал, его кошачьи глаза слегка округлились, и он выдал Джею короткую фразу. Джей вздохнул, протягивая Сону руку, чтобы помочь подняться. — Сону-я, вставай. Он говорит, что рис немного недосолен, но в целом неплохо. И спрашивает, всегда ли корейцы подают обед с такими спецэффектами. Сону, пунцовый от ушей до пят, вскочил, выхватил у Джея салфетки, попытался вытереть пятно на рубашке Рики, случайно ткнул его пальцем в ребро, отчего японец забавно дернулся, и с диким писком выбежал из класса, проклиная свои кулинарные таланты. После инцидента с кимпабом Ким Сону три дня обходил Рики по самой дальней траектории. Но сердце не прикажешь — каждый раз, когда японец проходил мимо, пахнущий дорогим парфюмом и кондиционером для белья, Сону таял. Вторая попытка была запланирована на уроке корейской литературы. Учитель дал задание подготовить выразительное чтение стихов в парах. Естественно, Джея забрал к себе Чонвон, и Рики остался без переводчика. Сону, набравшись смелости, подсел к нему. — Ни-ки-кун. Давай вместе? Я помогу тебе с произношением. Повторяй за мной: «Бом-би» (весенний дождь). Рики посмотрел на него со своим привычным прищуром. Кажется, он запомнил Сону как «того сумасшедшего с летающей едой», но против напарника возражать не стал. Он придвинул свой стул ближе, так что их плечи соприкоснулись. От такой близости у Сону внутри всё затрепетало. — Пом... пи? — хрипло повторил Рики, забавно коверкая звуки. — Не «помпи», а «бом-би», — Сону наклонился ближе, почти касаясь своим лицом лица Рики, чтобы показать артикуляцию. — Смотри на мои губы. Б-о-м... Рики послушно уставился на его губы. Но вместо того чтобы повторять звуки, его взгляд как-то странно потяжелел. Он смотрел на пухлые, розовые губы Сону так внимательно, что тот сам сбился с дыхания. Кабинет литературы вдруг показался ужасно душным. — Губы... красивые, — вдруг очень четко, без какого-либо акцента произнес Рики по-корейски. Сону замер, его сердце застучало где-то в горле. — Ч-что? Рики повернулся к Джею, который сидел за соседним столом, и громко спросил что-то на японском. Пак оторвался от своего телефона, послушал, его брови взлетели вверх, и он посмотрел на Сону с выражением абсолютного шока. — Так, Сону... — Джей прокашлялся, с трудом сдерживая смех. — Этот мелкий придурок только что спросил у меня на японском: «Как сказать по-корейски "я хочу поцеловать этого милого парня, у него губы как персик, но я боюсь, что он снова бросит в меня сосиску"». Кабинет литературы взорвался хохотом. Сонхун, сидевший впереди, покатился со смеху, пиная парту. Чонвон уткнулся лбом в учебник, плечи старосты мелко дрожали от смеха. Сону почувствовал, как его лицо загорается таким праведным огнем, что на нем можно было пожарить яичницу. Он вскочил, хлопнул учебником по столу. — Нишимура Рики! Ты... ты... невыносим! Рики же, поняв, что Джей перевел всё дословно, даже не смутился. На его губах впервые расцвела та самая дерзкая, невероятно харизматичная и победная улыбка, которая делала его чертовски привлекательным. Он подмигнул пунцовому Сону и на ломаном корейском тихо добавил: — Извини. Ты... очень милый. Окончательная капитуляция произошла в пятницу, после уроков. В школе уже почти никого не было, только стихал гул в спортивном зале. Сону застрял в классе, дежуря по кабинету. Он лениво махал шваброй, вспоминая все свои позоры за эту неделю: и кимпаб на голове Рики, и те слова на уроке литературы. «Ну всё, — думал парень, вздыхая. — Больше никаких попыток. Я просто стану для него обычным одноклассником». Дверь класса тихо скрипнула. Сону обернулся и замер. На пороге стоял Рики. На этот раз без Джея. В руках он держал пакет из круглосуточного магазина, из которого торчали две баночки клубничного молока и коробка с корейскими сладкими пирожками. Он выглядел непривычно собранным, и в его движениях сквозила та самая трепетная, нежная забота, которую Сону никак не ожидал увидеть от этого дерзкого иностранца. Рики прошел через класс, аккуратно поставил пакет на учительский стол и подошел к Сону вплотную. Из-за разницы в росте Сону пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Рики? А где Джей-хён? — удивленно спросил Сону, крепче сжимая швабру как защитный щит. Рики достал из кармана телефон, нажал на кнопку воспроизведения голосового переводчика. Из динамика раздался механический корейский голос: «Я попросил Джея перевести это заранее и записал. Я не хочу, чтобы между нами был переводчик, когда я говорю это». Рики выключил телефон, убрал его в карман и сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Его длинные, прохладные пальцы аккуратно легли на ладонь парня, мягко забирая у него швабру и отставляя её в сторону. Сону затаил дыхание, чувствуя, как внутри всё замирает от этой неспешной, обволакивающей нежности. — Сону, — тихо, своим настоящим, глубоким голосом позвал Рики. Он протянул руку и невероятно бережно коснулся щеки Сону, поглаживая тёплую кожу большим пальцем. На его губах больше не было дерзкой усмешки — только бесконечное тепло. — Корейский... трудно. Но ты... мне очень нравишься. Твоя еда, твой смех. Всё. Не надо... убегать. Сону смотрел в его кошачьи глаза, в которых сейчас отражался золотистый свет вечернего солнца, пробивающийся сквозь школьные окна. Все его позоры, весь стыд этой недели вдруг показались такими глупыми и неважными. Этот огромный, харизматичный японец стоял перед ним, старательно подбирая корейские слова, просто чтобы Сону перестал бояться. — Ты правда... не сердишься за кимпаб? — тихо, смущенно спросил Сону, и на его губах появилась та самая, настоящая, солнечная улыбка. — Было вкусно, — Рики негромко рассмеялся, и этот звук заставил Сону окончательно расслабиться. Рики наклонился ниже. Его лицо оказалось так близко, что Сону почувствовал тонкий аромат его парфюма. Младший медленно, давая Сону время отстраниться, коснулся своими губами его губ. Этот первый поцелуй в пустом школьном классе был трепетным, мягким и невероятно сладким, как то самое клубничное молоко из пакета. Рики целовал бережно, словно держал в руках самое хрупкое сокровище, а его ладонь на щеке Сону дарила абсолютное, незыблемое чувство безопасности. Когда они отстранились, Сону уткнулся носом в чужую ключицу, пряча счастливую улыбку, а Рики крепко обнял его за талию, утыкаясь подбородком в его макушку. В дверях класса в этот момент тихонько зашуршало. Чонвон и Джей, которые всё это время подглядывали из коридора, быстро спрятались за косяк. — Ну слава богу, — прошептал Джей, вытирая воображаемую слезу. — Моя миссия переводчика официально завершена. Теперь пусть сами разбираются со своими персиковыми губами. Чонвон лишь тихонько рассмеялся, качая головой. А в классе, залитом теплым закатным светом, Сону и Рики стояли в обнимку, полностью растворившись в своем собственном, понятном только им двоим мире. Трудности перевода закончились самым настоящим хэппи-эндом, и сладкое, уютное послевкусие этого вечера осталось с ними очень надолго.