Nothing

      Он медленно открыл глаза. Вокруг царил приятный полумрак, было видно очертания мебели и светлых стен. Рядом с его рукой лежало что-то тёплое и тихо посапывало. Повернув голову он увидел чёрно-белую макушку, её обладатель спал, подложив руки под голову.       Тойя явно был не в своей обшарпанной квартирке.       В голову резко начали приходить воспоминания. Последний раз на него напали два мужика, потому что не хотели отдавать деньги за посредничество, и один из них ранил его своей причудой. Потом воспоминания становятся отрывочными. Вот бандиты падают на землю без движения. Вот какой-то мужчина весь в чёрном, что не разглядеть ни лица, ни фигуры в темноте, что-то ему говорит и аккуратно подходит. Двигается плавно и грациозно, словно хищник, от такого инстинктивно хочется бежать, хоть и понимаешь, что бесполезно, всё равно догонит. Последнее что всплывает в памяти, это сильные руки, подхватывающие его на манер принцессы. А дальше чернота.       Дверь в углу комнаты скрипнула, вырывая его из воспоминаний, и в комнату беззвучно вплыл высокий длинноволосый блондин в чёрном обтягивающем комбинезоне и широкой кожаной куртке того же цвета. Все его ноги были увешаны кобурами с ножами и несколькими пистолетами, со внутренней стороны куртки тоже что-то блистело. Он поднял взгляд выше. Да, эти зелёные, словно прицелы, глаза в сочетании с длинными волосами, вряд-ли можно было с чем то перепутать. Это был Сущий Мик, хорошо известный не только подполью, но и общественности, напарник Nothing и его правая рука.       Что ж, дела у него явно не очень. — Здравствуй найдёныш, тебя 3 дня назад притащил наш босс, — линчевать тихо фыркнул, — Сейчас его нету на базе, поэтому я ввиду тебя в курс дела, и не разбуди пожалуйста Шото, он всю ночь тебя караулил.       Тойя перевёл взгляд обратно на макушку, может у него всё не так уж и плохо, если к нему подпустили подростка, и он даже не прикован к постели. — Так вот, наш босс притащил тебя истекающего кровью примерно 3 дня назад и велел прооперировать. Из-за сильнейших ожогов и невозможности пересадки кожи в такие сжатые сроки пришлось вводить новую модификацию сыворотки регенерации. Весь кожный покров мы тебе восстановили, но пока она очень тонкая и тебе в ближайшее время лучше не вставать с постели. — Я..... — голос сильно хрипел из-за длительного неиспользования и был совсем тих, он прокашлялся и попытался снова, — Спасибо…       Спящий до этого подросток вздрогнул и вскинулся. На него уставились гетерохромные глаза, такие невероятные знакомые гетерохромные глаза. Один тёмно-серый, почти чёрный, второй ярко-бирюзовый — и не мог отвести взгляд. Шрам. Этот уродливый шрам от ожога, захвативший левую сторону лица. Точно такой же, как у него когда-то. Только у Шото он был один, а у него, Тойи, когда-то было в них всё тело.

Шото

      Младший. Самый младший, который его почти не помнил — слишком мал был, когда Тойя «умер». Последний раз он видел его четырёхлетним, тот только-только начал проявлять причуду. А теперь перед ним сидел подросток — бледный, с острыми скулами и застарелой усталостью в глазах. Глазах, которые не должны так выглядеть в шестнадцать.       Что-то внутри Тойи сжалось. Холодно, туго, словно пружина, готовая лопнуть. Он не узнал.

Конечно, не узнал.

Откуда бы?

— О, ты проснулся! — голос у парня оказался тихим, чуть хриплым спросонья, но в нём пробивались нотки искреннего облегчения. — Ты как? Болит что-нибудь? Хизаши-сан сказал, кожа пока тонкая, надо лежать…       Шото говорил быстро, чуть сбивчиво, явно не привыкший выражать беспокойство вслух. Он подался вперёд, забыв о личном пространстве, и Тойя непроизвольно отодвинулся — слишком глубоко въелась привычка не подпускать никого ближе вытянутой руки.Пацан осёкся и замолчал, отвёл взгляд. — Прости, — буркнул он уже тише. — Я просто… Ты три дня без сознания был, я волновался.

Волновался.

— Не за что извиняться, — собственный голос всё ещё хрипел, но уже лучше. — Ты… зачем сидел-то? Я тебе никто.       Шото поднял на него глаза. Серьёзные. Серьёзнее, чем должны быть у подростка, который только недавно лишился отца — по официальной версии, пропал без вести. Тойя читал новости, которые Мик услужливо оставил на планшете рядом с кроватью. «Герой номер два убит в собственном доме. Младший сын пропал.»       Только вот никакой он не пропавший. Он здесь. Живой. И явно не скорбит. — Учитель сказал помогать, — Шото пожал плечами. — И ты был ранен. Никто не должен оставаться один в таком состоянии.       Сказано было просто, без пафоса, без желания выглядеть героем. Просто факт, в котором он был уверен на сто процентов. Тойя усмехнулся — едва заметно, уголком губ. Учитель. Значит, ничего не взял себе. Нашёл того, кто научит. Кто не будет ломать, а будет… учить. Странное слово. Чужое. Тойя никогда не знал такого. — Твой учитель — Nothing, — сказал он вслух. Не спросил, просто констатировал.       Шото кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде гордости. Или благодарности. Или всего сразу. — А ты кто? — вдруг спросил он, наклонив голову к плечу. — Я не видел тебя в серой зоне. И полицейских сводках. Ты не местный?       Тойя едва не рассмеялся. Если бы ты знал, младший, насколько я местный. Насколько я здесь, в этом городе, в этом дерьме, в этой чёртовой семейке, из которой ты каким-то чудом выбрался. Но он не сказал этого. Вместо ответа он откинулся на подушку, глядя в потолок, и лениво процедил: — Просто мелкий посредник. Не бери в голову.       Шото нахмурился. Тойя чувствовал это кожей — взгляд, сканирующий его лицо, новую, ещё бледную кожу, которая скрывала всё, что могло бы выдать. Но тот не увидел. Не мог увидеть. Не знал, кого искать. — А имя у тебя есть? — не отставал парень. — Неудобно же просто «посредник».       Тойя закрыл глаза. В голове пронеслось: «Даби. Зови меня Даби.» Так он представлялся всем последние годы. Но здесь, в этой комнате, под этим взглядом, язык не поворачивался. — Пока не придумал, — ответил он наконец и сам удивился тому, как ровно это прозвучало.       Шото хмыкнул, явно не удовлетворившись ответом, но настаивать не стал. Вместо этого он поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и направился к двери. — Я попрошу Хаширу принести поесть. Ты три дня на сыворотке и капельницах, тебе надо нормальную еду. Отдыхай пока.       Он уже взялся за ручку, когда Тойя, сам не зная зачем, окликнул его. — Эй, пацан.       Шото обернулся, вопросительно подняв бровь — точь-в-точь как их старшая сестра когда-то. Что-то внутри Тойи дрогнуло и раскололось. — Твой шрам, — слова выходили медленно, будто он ступал по тонкому льду. — Откуда он?       Шото коснулся лица — машинально, привычным жестом. Его глаза на мгновение потемнели, но голос остался ровным: — Мать. Кипяток. Мне было пять. — Хорошо, — выдохнул он тихо, почти неслышно. — Хорошо, что ты… что его больше нет.       Шото замер. На его лице отразилось недоумение, смешанное с чем-то похожим на подозрение. — Ты говоришь так, будто знал его, — медленно произнёс он, и его голос похолодел на пару градусов.       Тойя отвернулся к стене, давая понять, что разговор окончен. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось бесстрастным. Годы практики. — Не знал, — солгал он. — Просто ненавижу героев, которые бьют своих детей.       Сзади послышался выдох — то ли облегчения, то ли разочарования, Тойя не разобрал. Потом дверь тихо скрипнула, и в комнате снова воцарилась тишина. Он остался один. Один со своими мыслями, которые метались от «ты должен сказать ему» до «никогда, никогда не говори, ты не имеешь права». Тойя закрыл глаза.       Он узнал. Он узнал с первого взгляда. Но Шото не должен узнать его. Пока что. Может быть, никогда.

А может быть, когда-нибудь.

Но не сегодня.

      Шото вышел в коридор и прикрыл за собой дверь, прислонившись к стене. Сердце колотилось быстрее обычного, а в голове крутилось что-то, что он пока не мог оформить в слова. «Этот парень. Посредник. Говорил так, будто…» Он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас не время. Нужно найти Хаширу и попросить нормальную еду для пациента. Всё остальное — потом.       Но странное чувство, что он упускает что-то важное, засело глубоко внутри и отказывалось уходить.

***

      Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Тойя восстанавливался быстрее, чем ожидал даже Такамаса-сан — видимо, сыворотка легла идеально. Кожа всё ещё была бледной и тонкой, но уже не просвечивала, и двигаться можно было без боли. Ему разрешили выходить из медицинского отсека, и он понемногу начал осваиваться на базе. Которая, надо сказать, поражала. Тойя повидал много подпольных убежищ за годы выживания в серой зоне, но это было нечто иное. Огромное подземное сооружение, раскинувшееся на несколько ярусов, оснащённое так, что позавидовало бы иное геройское агентство. Лаборатории, мастерские, тренировочные залы, комнаты отдыха, даже небольшая теплица с зеленью — здесь было всё, чтобы команда могла жить и работать автономно месяцами. — Нравится? — раздался за спиной насмешливый голос.       Тойя обернулся. Ямада стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и лениво улыбался своей фирменной улыбкой — той самой, что светилась зелёным на его линчевательской маске. Сейчас, без неё, он выглядел почти обычно. Почти — потому что глаза всё равно цепляли, острые, внимательные, ничего не упускающие. — Впечатляет, — сухо признал Тойя. — Не ожидал, что у линчевателей бывают такие базы. — О, ты ещё лабораторию босса не видел, — хмыкнул Ямада, отлипая от косяка и подходя ближе. — Он там такие вещи творит, что у Комиссии Героев волосы бы дыбом встали. Если бы они знали. Но они не знают. — А ты, значит, знаешь. — Я много чего знаю, — блондин растянул губы в улыбке, больше похожей на оскал. — Я, вообще-то, информатор. Вездесущий, слышал?       Тойя хмыкнул. Слышал, конечно. Кто ж не слышал о Вездесущем — таинственном информаторе, который знал всё и обо всех, продавал сведения и героям, и полиции, и подполью, оставаясь при этом совершенно неуловимым. Хотя о том, что Вездесущий и Сущий Мик — одно лицо, не знал почти никто. — А ты, значит, посредник, — продолжил Ямада, разглядывая его с откровенным интересом. — Мелкий, как ты выразился. Только вот мелкие посредники не выживают в серой зоне с такими ожогами и без сильной причуды. Я проверял.       Тойя напрягся. Чуть-чуть, почти незаметно, но Ямада, конечно, заметил. — Расслабься, — он поднял руки в примирительном жесте. — Босс сказал, ты чист. Мне этого достаточно. Но я бы хотел предложить тебе кое-что. — Что именно? — Обучение. Ты явно не боец, по крайней мере сейчас. Но у тебя есть навыки — выживание, связи в серой зоне, умение договариваться. Я могу научить тебя лучше работать с информацией. Стать моим… напарником, скажем так.       Тойя моргнул. Напарником. Ему. Даби, который всю жизнь работал один, который не доверял никому, который… — Зачем тебе это? — Потому что босс сказал, что ты остаёшься, — просто ответил Ямада. — А если ты остаёшься, ты должен быть полезен. Я не люблю балласт.       Сказано было жёстко, но без злобы. Простая констатация факта. И Тойя, как ни странно, оценил это. Никакого притворного сочувствия, никакой жалости — только деловой подход. Так было понятнее. Так было… честно. — Хорошо, — сказал он после паузы. — Учи.       Ямада улыбнулся — на этот раз почти тепло. — Вот и славно. Начнём завтра с базы данных. А пока иди, там Шото тебя обыскался.       Шото действительно ждал его в общем зале. Сидел на подоконнике, поджав ноги, и рассеянно крутил в пальцах маленький огонёк — синий, жаркий, его собственное пламя. Тойя замер на пороге, глядя на этот огонёк. Синий. Как у него самого когда-то.       Что-то внутри сжалось — не больно, скорее странно. Тянуще. Он столько лет не видел этого цвета вживую, только в собственных воспоминаниях о том, как горел. — О, ты здесь, — Шото заметил его и спрыгнул с подоконника. — Я хотел спросить… ты уже решил? Останешься? — Похоже на то, — Тойя пожал плечами, подходя ближе. — Твой Ямада уже взял меня в оборот. Буду учиться на информатора. — Это хорошо, — Шото кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Я рад. Ты… не похож на других. — На каких других? — На тех, кого учитель спасал до меня, — парень задумался на мгновение. — Хаширу был сломлен, но он благодарен. Шинсо был напуган. Я был… в ярости. А ты — ты будто вообще не здесь. Тебе будто бы всё равно. — Может, так и есть, — Тойя усмехнулся, но вышло криво. — Нет, — Шото покачал головой. — Не всё равно. Иначе ты бы не спросил про мой шрам.       Тишина. Тойя смотрел на этого мальчика — его младшего брата, который стоял перед ним, живой и не сломленный, и говорил то, что видел. Видел насквозь, сам того не понимая. — Почему тебя это волнует? — спросил он наконец, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.       Шото пожал плечами. — Не знаю. Просто… что-то в тебе кажется знакомым. Как будто мы уже встречались.       Тойя отвёл взгляд. Внутри боролись два желания — сказать и промолчать. Сказать было бы правильно. Сказать было бы честно. Но слова застревали в горле, колючие, как старая проволока, которой сшивали его кожу до операции. — Я вырос в серой зоне, — произнёс он наконец, и это была полуправда. — Может, пересекались.       Шото нахмурился. Он явно чувствовал, что что-то не так, но не мог ухватить нужную мысль. Его пальцы снова зажгли огонёк — машинально, бессознательно. Синее пламя заплясало на ладони, и Тойя, не удержавшись, проследил за ним взглядом. Слишком пристально. Слишком долго. — Ты смотришь на огонь так, будто знаешь его, — тихо сказал Шото, и его голос вдруг стал холоднее. — Будто он твой.       Тойя ничего не ответил. Он просто протянул руку — медленно, давая время отстраниться — и коснулся пальцами синего язычка пламени на ладони Шото. Огонь лизнул его кожу и… ничего не сделал. Не обжёг. Даже не оставил следа.

Потому что этот огонь был ему родным.

      Шото замер. Его глаза расширились — сначала от непонимания, потом от осознания. Он смотрел на руку Тойи, которая спокойно лежала в его пламени, и что-то в его голове щёлкало, складывалось, собиралось в единую картину.

Синее пламя.

Шрамы от ожогов.

«Хорошо, что его больше нет.»

Взгляд, который был слишком понимающим.

Голос, который звучал так, будто…

— Этого не может быть, — прошептал Шото, его голос дрогнул. — Ты… Тойя?       Имя упало в тишину, как камень в воду.       Тойя молчал. Он всё ещё держал руку в пламени, и оно не гасло — наоборот, стало ярче, словно радовалось. А потом он медленно, почти лениво, создал собственный огонёк — на кончике пальца, крошечный, дрожащий. Синий. Точно такой же. — Привет, Шото, — сказал он хрипло, и его губы дрогнули в подобии улыбки. — Давно не виделись.       Шото не закричал. Не заплакал. Он просто стоял, глядя на этот крошечный огонёк, и в его гетерохромных глазах отражалось синее пламя — два источника, два брата, одна кровь. — Ты жив, — выдохнул он наконец. — Ты жив, ты… как? Почему? Я думал… — Я знаю, что ты думал, — Тойя убрал руку и погасил огонёк. — Все так думали. Так было проще. — Но… отец… он сказал, что ты… что твоя причуда вышла из-под контроля… — Он соврал, — голос Тойи стал жёстким, но не злым. — Я не выходил из-под контроля. Я просто не оправдал его ожиданий. Как и ты. Только ты выжил, а я — нет. Почти нет.       Шото смотрел на него, и в его глазах медленно закипала ярость — не на Тойю, нет. На отца. На всё, что тот сделал с их семьёй. — Я убил его, — сказал он, и это прозвучало как признание. Как вызов. Как вопрос. — Я знаю, — Тойя посмотрел ему прямо в глаза. — И я рад. Я рад, что ты это сделал, что ты выбрался, что ты жив.       Он говорил короткими, рублеными фразами, но каждое слово было правдой. Тойя никогда не хотел убивать отца — не по-настоящему. Он хотел, чтобы тот признал его, увидел, понял. Но Энджи не видел никого и ничего, кроме своих амбиций. И когда Тойя «умер», он просто переключился на следующего ребёнка. На Шото. — Ты не виноват, — вдруг сказал Шото. — В том, что он делал со мной. Ты не мог этого остановить.       Тойя моргнул. Эти слова ударили куда-то глубоко, туда, где до сих пор жила вина — иррациональная, детская, глупая. Вина за то, что он оставил младших, за то, что не защитил. — Ты тоже не виноват, — ответил он глухо. — В том, что случилось со мной.       Они стояли друг напротив друга — два брата, разделённые годами лжи и насилия, но всё ещё способные понять друг друга. Всё ещё способные принять. — Ты останешься? — спросил Шото, и это был совсем другой вопрос, чем полчаса назад. Теперь он знал, кого спрашивает. — Да, — ответил Тойя. — Но не на передовой. Я не боец. Я буду в тени. — Этого достаточно, — Шото кивнул и вдруг, неожиданно для самого себя, шагнул вперёд и обнял брата. Осторожно, помня о тонкой коже, о шрамах, о всём, что между ними было.       Тойя замер. Потом медленно, неуверенно поднял руки и обнял в ответ.       Так они и стояли — два сына Старателя, которые отказались быть его наследниками. Которые выбрали свой путь. Которые нашли друг друга.       Дверь в общий зал тихо скрипнула. На пороге стоял Изуку — без маски, с распущенными тёмно-изумрудными волосами. Он обвёл взглядом братьев, всё ещё стоящих в объятиях, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Я так понимаю, семейное воссоединение состоялось, — произнёс он ровным голосом.       Шото вздрогнул и обернулся, но рук не разжал. — Учитель… вы знали? — Разумеется, с того момента, как подобрал его в переулке, — Изуку пожал плечами. — У меня база данных по всем пропавшим детям героев. Тойя Тодороки, объявлен погибшим в возрасте тринадцати лет. Причина — несчастный случай на тренировке. Но ты, — он перевёл взгляд на Тойю, — явно не выглядел как покойник. Даже до операции. — И ничего не сказал, — Тойя высвободился из объятий и посмотрел на Изуку с чем-то средним между подозрением и уважением. — Это не моя тайна, — спокойно ответил тот. — Я дал тебе время. И повод остаться. — Повод? — Шото, — Изуку кивнул на младшего Тодороки. — Я знал, что если ты увидишь его, если поймёшь, что он выжил и справился, — ты не уйдёшь.       Тойя хмыкнул. Этого парня было сложно переиграть. Очень сложно. — Манипулятор, — бросил он беззлобно. — В точку, — Изуку даже не стал отрицать. — Ямада уже предложил тебе обучение? — Да. — Отлично. Значит, завтра приступаешь. Хаширу подготовит тебе доступ к нашей сети. Добро пожаловать в команду, Тойя.       Он развернулся и вышеёл так же бесшумно, как появился, оставив братьев одних. — Он всегда такой? — спросил Тойя после паузы. — Всегда, — вздохнул Шото, но в его голосе слышалась тёплая, почти сыновья привязанность. — Привыкнешь. — Я не привыкать сюда пришёл, — Тойя посмотрел на свою ладонь, где всё ещё дрожал крошечный синий огонёк. — Я пришёл, чтобы научиться. И, может быть… помочь. — Этого достаточно, — повторил Шото. И впервые за долгое время улыбнулся — по-настоящему, открыто, без тени того холода, который поселился в нём после смерти их отца.       Поздним вечером того же дня в комнате слежки было особенно тихо. Ямада сидел за мониторами, привычно перебирая сводки и отчёты, когда дверь открылась и внутрь скользнул Тойя. — Не спится, — констатировал блондин, не оборачиваясь. — Хочу начать сейчас, — Тойя подошёл ближе и встал за его плечом, глядя на экраны. — Если ты не против. Ямада наконец обернулся и посмотрел на него — внимательно, оценивающе. Потом кивнул на свободный стул рядом. — Садись. Первый урок: информация не бывает бесплатной. Даже если ты её крадёшь, ты платишь временем и риском. Запомни это. — Запомню, — Тойя сел и пододвинулся ближе к мониторам. — Что дальше? — Дальше, — Ямада растянул губы в усмешке, и его глаза блеснули в свете экранов, — я покажу тебе, как взломать базу данных Комиссии Героев и не оставить следов.       Тойя улыбнулся — впервые за долгое время искренне и озорно. — Звучит как план, сенсей. — О, мне уже нравится твой настрой, — хмыкнул Ямада и развернул клавиатуру к нему. — Смотри и учись.       За окнами базы сгущалась ночь, но здесь, глубоко под землёй, кипела работа. Команда Nothing-а росла — и каждый новый член делал её сильнее. Пусть даже тот пока не выходил на передовую. Пусть даже его место было в тени.

Тень — это тоже оружие.