Сказ о лекаре, что встретил полукровку.

Костёр шумно потрескивал, будто пытался перебить разбушевавшееся море. Дети сидели вокруг светила, грея ладошки. Лето на острове Чеджу-до в этом году выдалось прохладным. Стоило только солнцу опуститься за горизонт, и в воздухе тут же ощущался холодок. Дедушка Пак вернулся из дому с корзиной хвороста, и ребятишки тут же уселись теснее, уступая место старшему. Аджосси шумно выдохнул и прокашлился — значит, сейчас будет сказ. — Давным-давно море и суша были мужем и женой. Союз их был крепок и чист, но суша предала море и огородила людей от волн морских. Тогда море разгневалось и выкрало у суши часть человеческого рода в свои владения. Те стали наполовину людьми, наполовину морскими существами. Их прозвали Хэчоннён — «духами моря». Говорят они прекрасны как ласковое лунное свечение, а кожа их сверкает как водная гладь в погожий день. Но очарование это — их самое сильное оружие. Если встретишься взглядом с Хэчоннёном — море позовёт тебя, и пропадешь ты в пучине волн. А если поможешь ему — свяжет тебя с морем навсегда и станешь ты его пленником, — сурово закончил свой рассказ рыбак, подкидывая в костер хворост из плетёной корзины. Языки пламени вспыхнули еще активнее, отбрасывая жуткие тени на лица сидящих. По побережью разнеслись детские возгласы. Они заметно напряглись, то и дело опасливо поглядывая в сторону моря. Неспокойная вода лепила из волн жуткие силуэты, словно подтверждая сказанное дедушкой Паком. — Аджосси, снова малышню пугаете? — бодро произнес пришедший юноша. Ткань ханбока развивалась на ветру, а каштановые волосы так и норовились перекрыть обзор. Он подошел к костру поближе, и жестом приказав детям подвинуться, уместился в круг. — Я их не пугаю, а поучаю, бестолочь, — цокнув, произнес Пак, — А ты видимо, необучаемый оказался, раз все ещё продолжаешь у моря слоняться по темени. Опять труху свою собирал? — причитал он, жестом указывая на стоящую рядом с юношей вытянутую корзину. — Эта труха, между прочим, ваши колени лечит. А если продолжите так сутуло сидеть — еще и спину лечить придётся, аджосси. Где ж мне столько водорослей насобирать? — озорно произнёс юноша, опираясь подбородком на руку и безобидно моргая. — Кончай паясничать, Минхо. Я не шучу, нечего по ночи у воды ходить. Не безопасно это, — устало вздохнул дедушка Пак и перевел взгляд на море, — И без того многих похоронили, не играй с судьбой. Слыша тревожные перешептывания детей, Минхо заискивающим тоном протянул: — А не пора ли малышне спать? Завтра лично всех подниму на рассвете и только попробуйте пожаловаться на сонливость! — юноша поднялся следом за детьми, уводя их в сторону деревни. Разговоры с дедушкой Паком всегда заканчивались подобным, и Минхо не любил, когда при этом присутствовали дети. Он сам всё детство слышал россказни о страшных морских созданиях, которые утащили глубоко под воду лучших рыбаков и рыбачек. Минхо же просто считал, что все вокруг принимают слабоумие за отвагу. Нет никаких полулюдей-полурыб, есть старые пьянчужки, что так привыкли находиться у моря и работать в нём, что совсем позабыли о силе стихии и штормах. В воздухе пахло жареной рыбой и морской солью. Минхо, взглядом проводив детей, ушёл обратно в сторону пляжа, в кладовую. Небольшая деревяная пристройка около базальтовых скал служила для парня хранилищем лекарственных снадобий и мелкой утвари. Отсюда одинаково близко и к морю, и к лесу. Он опустил корзину с водорослями для дедушки Пака и зажёг масляную лампу на стене. Кладовая озарилась тусклым тёплым светом, причудливо играющим с тенями. Перед отходом ко сну стоило расфасовать травы и водоросли по емкостям, да подписать их. Глаза жгло от усталости и солёных рук, которыми он их тёр. Подписав последнюю склянку, Минхо потушил лампу, собираясь возвращаться в дом. Шум волн разрезал непривычно громкий всплеск воды, и парень поспешил к берегу посмотреть, что встряслось, прихватив с собой небольшой масляный светильник. Издалека Минхо уловил тёмные очертания рыболовных сетей и нечто, мягко поблескивающее на лунном свету. Осторожно подойдя поближе, юноша ахнул. Пред ним, запутавшись в рыболовных сетях, без сознания лежал Хэчоннён. Порванные жгуты сети были туго обмотаны вокруг его шеи, а руки изогнуты в неестественном положении. Наклонившись ближе, Минхо поднёс светильник к лицу существа. Медового цвета кожа была наполовину покрыта синеватыми пятнами, а того же цвета волосы мокрыми прядями раскинулись по песчаному берегу. Незнакомец слабо разлепил глаза, и Минхо испугано отшатнулся. — Помоги мне, — хрипло вымолвил он и снова прикрыл глаза. Присмотревшись, Минхо заметил на шее несколько ран от ушибов, а тело было усыпано гематомами. Юноша с минуту смотрел на Хэчоннёна перед собой, обдумывая, как лучше поступить: помочь или сбежать, пока не поздно. Кто знает, вдруг деревенские легенды о коварных полулюдях-полурыбах все же правда? Колеблясь, Минхо всё же подхватил незнакомца под голову, и трясущимися руками попытался распутать сеть на шее. Светильник, опущенный рядом на песок, слабо доставал своим свечением до лица существа, и юноше приходилось почти наощупь вызволять его из рыболовного заточения. Скинув разорванные сети, Минхо с усилием поднял незнакомца на руки, и с тяжестью побрёл обратно к кладовой. Уложив Хэчоннёна на песок рядом с пристройкой, он поспешил прихватить оставленный у воды светильник, что потух от усилившегося ветра. От кромешной темноты спасал лишь лунный свет и деревенские огни. Вернувшись, он затащил незнакомца в кладовую, бегло зажигая масляные лампы. У дальней стены лежали мешки, плотно набитые сеном и пухом, которые Минхо обычно использовал в качестве подушек, если оставался работать с травами допоздна. Осторожно облокотив незнакомца о мешки, юноша, дрожа, пытался достать необходимые для компресса ингредиенты. Смешав в ступе листья полыни и настой золы, он пропитал грубую конопляную ткань соком трав, и выверенными движениями распределив жмых, приложил лекарство к шее Хэчоннёна. Тот слегка дрогнул, но не отпрянул от рук юноши. Заметно расслабившись на «подушках», незнакомец выровнял дыхание и, кажется, уснул. Минхо промыл волосы и кожу от попавшей тины и зардевшись, поспешил снять с себя магоджу, укрыв ей существо. Только в тот момент Минхо осознал, что незнакомец был всё это время нагой. Потушив свечи, он поспешил покинуть кладовую и вернуться в деревню. Благо, кроме него никто не совался в деревянную лачужку у скал, и у Минхо было время всё обдумать до утра, не тревожась о том, что его незваного гостя кто-то успеет навестить на рассвете раньше него самого. Тонкая ткань чогори продувалась на холодном ветру, покрывая кожу Минхо мурашками. Поднявшись в дом, он кивнул матушке, что лежала на футоне, и обессилено повалился на спальное место по соседству. — Что стряслось, дорогой? На тебе лица нет, — скрипуче спросила матушка. — Всё в порядке, море сегодня удивительно активное, — туманно ответил Минхо. — Не печалься, к концу лета всегда так. Море гневается на сушу, надо просто переждать, — сонно заключает матушка и, повернувшись на бок, прикрывает глаза, — Спи спокойно, сынок. — Спи спокойно, матушка, — шепотом вторит ей Минхо. В ту ночь он не сомкнул глаз.

. . .

Утренняя прохлада так и норовила удержать Минхо подольше на тёплом футоне, но оставлять раненого незнакомца в своей кладовой он не мог. С усилием поднявшись со спального места, Минхо набросил на плечи утеплённую магоджу и вышел из дома. Морской бриз мягко оглаживал кожу. Юноша плотнее прикрыл стороны воротника и направился к скалам. Море было, на радость, спокойное, только редкие волны и крики чаек нарушали идиллию. У причала уже начали собираться рыбаки и хэнё — скоро начнётся рабочий день. Незаметно прошмыгнув, дабы избежать утренних любезностей, он трусцой добежал до кладовой. Минхо настороженно прислонился ухом к двери, проверяя обстановку. Тишина. По ту сторону не было слышно даже дыхания. Осторожно отворив дверь, он вошёл в кладовую. Незнакомец всё также сидел, прислонившись к мешкам, но на этот раз взор его был более чем ясен, а в глазах читался натуральный страх. Он почти не дышал, напряжённо прижавшись к опоре позади него и вонзившись когтями в деревянный пол. Хэчоннён смотрел на Минхо с животным страхом и отчаянной мольбой, — «пощади» — читалось в нем. Юноша настороженно поднял вверх обе руки и медленно опустился на пол, чтобы быть на уровне с существом. — Я не причиню вам вреда, спокойно, — выделяя каждый слог прошептал Минхо, — Я пытаюсь вылечить вас, вы ранены, — Минхо жестом показал в сторону шеи Хэчоннёна, на что тот в испуге вжался в мешки позади себя еще сильнее. В ответ незнакомец хрипло и нечленораздельно произнёс нечто, что Минхо распознал как «воды». Он суетливо подскочил и пролепетал: «Ах, ну конечно, какой же я дурак, конечно вы хотите пить». Открыв стеллаж, он попытался найти самую приличную чашу. Среди полчища колотых глиняных сосудов он нашёл небольшую расписанную пиалу. Волны на ней причудливыми узорами превращались в бутоны ириса. Он засмотрелся на чашу, уходя мыслями в воспоминания о её первой хозяйке. Бабушка разливала в неё чай каждый вечер. Вне зависимости от сезона она пила горячий травяной чай, который фасовал для неё Минхо. Бабушка утонула семь лет назад, когда Минхо было чуть больше восемнадцати. Символично, что именно эту чашу сейчас достал Минхо. Повторное хриплое «воды» заставило его осечься и вернуться от своих мыслей к утолению жажды Хэчоннёна. Опасливо протянув чашу «пациенту», Минхо отодвинулся на безопасное расстояние, чтобы не нервировать его ещё больше. Незнакомец жадно вцепился в чашу двумя руками, крупными глотками поглощая воду. Редкие капли стекали в уголках губ, а кадык тяжело поднимался при глотании, немного сдвигая бинты с травами на шее. Осушив всю чашу, он робко протянул её юноше обратно, едва заметно кивая в знак благодарности. Он повыше натянул магоджу, то ли от холода, то ли от стеснения. Минхо сидел напротив, не зная о чём спросить и стоит ли. С минуту подумав, он подскочил и, быстро пробормотав: «Сейчас вернусь», скрылся за дверью. Спустя несколько минут Минхо уже вновь сидел перед незнакомцем, протягивая ему свёрток с одеждой. — Пожалуйста, оденьтесь, и я осмотрю ваши раны. Повязку на шее стоит сменить и что-то сделать с вашими гематомами, — вежливо произнёс Минхо, продолжая смотреть на незнакомца. Тот выжидающе смотрел на юношу выгнув бровь. — Я бы хотел одеться в одиночестве, — все ещё настороженно, но уже с бо́льшим доверием произнёс Хэчоннён. — А, да, конечно. Безусловно. Да, — осёкся Минхо и суетливо вышел за дверь. Уперевшись головой о стену, он облегченно выдохнул и повернул голову к морю. Вдалеке проплывала рыбацкая лодка и была слышна брань стариков. Из деревушки доносились разговоры детей и причитания их матерей. Совсем скоро предстояло засаливать рыбу для продажи в город, и местные работали с удвоенной силой. Минхо со своими травами и выловленным Хэчоннёном сюда слабо вписывался. Лишь бы никто не решил к нему наведаться сегодня. Он мысленно перечислил всех, кому должен был отнести лечебные настойки, и пришёл к успокаивающему выводу, что долгов у него нет. А значит, он может не бояться каждого шороха. В свободное от производства лекарств время, он мало кому интересен. К счастью, вероятно. Он услышал скрип половиц в кладовой и поступь босых ног. Приоткрыв дверь, Минхо почти столкнулся с Хэчоннёном, что стоял перед ним с удивлённым выражением лица. При свете дня его кожа ещё больше отливала медовым оттенком, а синеватые пятна искусно обрамляли лицо и жилистую шею. Длинные перепончатые уши, напоминающие рыбьи плавники, легко колыхались на ветру. Темные волосы с синим отливом бликовали на солнце, переливаясь всеми оттенками радуги, подобно рыбьей чешуе. — С-стоит осмотреть ваши раны, — заикаясь произнёс Минхо, жестом приглашая незнакомца обратно в кладовую. Тот без пререканий вернулся на своё место, самостоятельно снимая повязку с шеи. Высохшие за ночь травы осыпались на ханбок и незнакомец аккуратно стряхнул их с себя. Рана на шее уже не выглядела так устрашающе, как прошлой ночью. Тонкая линия подранной кожи, обрамлённая темноватым синяком, слегка затянулась и покрылась корочкой. Пропитав ветошь отваром из корня солодки, Минхо принялся аккуратно промывать рану Хэчоннёна. Тот слегка дёрнулся от прикосновения холодной смеси, но быстро расслабился. Распределив измельченные листья периллы по области воспаления, Минхо осторожно обернул его шею бинтом, закрепляя свою работу. — Закатайте рукава рубахи, у вас там гематомы, их тоже необходимо намазать, чтобы воспаление быстрее прошло, — незнакомец послушно подвернул рукава, тихо шипя от боли, — Где болит? — сосредоточенно спросил Минхо. — Сетями немного руку вывернуло, это пустяки, господин Лекарь, — устало протянул он, слегка улыбаясь уголками губ. Шутит — значит уже идёт на поправку. Минхо всегда так говорил. — Как вас зовут? — спросил Минхо, игнорируя фамильярное обращение и рассматривая степень ушибов, прикидывая, какие травы ему пригодятся. — Хан Джисон. А вас, господин Лекарь? — Ли Минхо. Как вы оказались в этих водах, Джисон-щи? За последние семь лет здесь не было ни одного Хэчоннёна. — Хэчоннёны? Вот как вы нас называете. «Духи моря». Красиво. Хотя немного печально. Мы живы настолько же, настолько живы вы, люди. Какие ж из нас духи, — с улыбкой в голосе сказал Джисон. Рядом с этим человеком он не чувствовал себя в опасности. Ещё большой вопрос, кто из них двоих боялся больше — Минхо или Джисон. — А как называете себя вы? — Полукровки, — бархатно ответил Джисон. Минхо в ответ вежливо кивнул. — И всё же, как вы сюда попали? — Нас принесло сюда тёплыми течениями много лет назад. Мой род давно закрепился у соседних берегов. Ночью я заплыл дальше положенного, и меня унесло волнами к вашим рыболовным лодкам. Там я и угодил в сети. Море было неспокойно вчера и меня слегка побило о лодки. Отсюда и гематомы, я полагаю. — Я и не знал, что с нами по соседству и правда живут Хэчоннёны, — удивлённо произнёс Минхо, выискивая среди свёртков с травами нужные, и закидывая их щепотками в ступу. — Полукровки, — поправил Джисон. — Полукровки, — вторил ему Минхо, продолжая толочь полынь. — Местные народы враждебно настроены к нам, поэтому мы редко появляемся перед людьми. Минхо задумчиво промычал, подходя к Джисону с лекарством. — К сожалению, не могу оспорить это утверждение, местные жители и правда слагают о таких как вы жуткие легенды. Я, если честно, не до конца уверен, правильно ли проступаю сейчас, оказывая вам помощь. Раньше, слушая легенды от взрослых, я воспринимал их как нелепые сказки, а сейчас сижу напротив полукровки и намешиваю лекарственный отвар, — невесело усмехнулся Минхо, начиная осторожно наносить кашицу из трав на багровые синяки. Подняв взгляд, он столкнулся с глубоким взором Джисона. Его тёмные, как вулканические пески глаза, гипнотизировали. Может, полукровки и правда способны заворожить человека? Минхо готов был выполнить любой приказ обладателя этих чудесных глаз. — Мой род ни разу за всю свою историю не навредил людям, — с особой серьезность произнес Джисон, — Это я угодил в ваши сети, а не наоборот. — Я бы хотел в это верить, — шёпотом отозвался Минхо, — Я закончил. Отдохните, Джисон-щи. Я загляну чуть позже с обедом. Вы же едите человеческую пищу? — осёкшись, уточнил Минхо. — Едим, — подтвердил Джисон. — Ваш организм еще порядком слаб, поэтому я бы рекомендовал вам остаться здесь на пару дней. А после можете уплывать к родным. И я бы не советовал покидать кладовую, рядом деревня, вы можете оказаться в опасности. — Звучит неутешительно. — Здесь вы в безопасности. Сюда, кроме меня, редко кто-то суётся, — Джисон в ответ только кивнул, — Может вам что-то нужно? Я могу принести из деревни некоторые вещи. — У вас найдётся иголка и нить? — спустя длительную паузу спросил Хэчоннён. — Что? — Иголка и нить. Ну ещё можно кусочек ветоши, если не хотите, чтобы я расшил ваш ханбок, — показал на рукава одеяния Джисон. — А, да, конечно. Иголка и нитки найдутся, да, — растерянно произнёс Минхо. — Удивлены? — Честно сказать, да. Я ожидал услышать просьбы принести что-то конкретное из еды или найти футон для сна. — Спать я и на полу могу, а развлечь себя здесь нечем. Минхо бестолково кивнул в ответ и молча вышел из кладовой. До обеда нужно помочь матушке с разделкой рыбы и подлатать сети. Пора бы заняться делом и проветрить голову.

. . .

Три часа в сгорбленном положении за работой дали о себе знать. Минхо устало плёлся к дому, разминая спину руками. Он помогал хэнё промывать пойманных моллюсков. Руки будто до самых костей пропахли морем, а на пальцах были едва заметные, но болезненные порезы от острых скорлупок ракушек. Дядя Кан на полпути выхватил юношу, прося помощи с разгрузкой сетей. Минхо не мог отказать. В деревне все занимались общим делом на коллективное благо. Был удивительно теплый для конца лета день и Минхо по пути к лодкам ополоснул руки и голову морской водой, чтобы немного остудиться. — Минхо, как вовремя я тебя заприметил. Хватай-ка тот край сети, будем тянуть на берег, — хрипловатым голосом инструктировал дядя Кан, — Держишь? — Минхо бодро кивнул, — Тянем на раз, два, три, — на последнем слове дядя Кан и Минхо с усилием перекинули сеть с лодки на берег. — Сегодня у вас хороший улов, думал спина развалится пока перебросим, — смеясь сказал юноша. — Да, улов сегодня что надо, — протянул дядя Кан, — Жаль только сетей много порвалось за последнее время. Две и вовсе не досчитали. Наверно, куда-то в море унесло. — Или Хэчоннёны снова нам вредят. Нехорошее у меня предчувствие, — вклинился в диалог дедушка Пак, — Заканчивай здесь, Минхо, да иди в дом. Мать тебя уже трижды на обед звала. Минхо, проигнорировав первую часть реплики аджосси, шустро раскидывал рыбу, что уже успел оглушить дядя Кан, по корзинам, готовя к транспортировке. Эту партию до вечера должны были отвезти в город на продажу. Влажный морской воздух наполнился запахом свежепойманной рыбы. Она с хлюпом падала в ёмкости, изредка подрагивая. Минхо ополоснул тушки в соленой воде и наспех обтёр склизкие от чешуи руки о фартук. Он погрузил корзины обратно в лодку и, пожелав мужчинам удачи в дороге, пошёл в дом. — Ну наконец-то, Минхо, всё уже остыло, давай обедай, — запричитала матушка, жестом указывая на стол. Пресный рис в чаше ещё обдавал керамику жаром, а рыбная похлёбка и вовсе могла ошпарить язык, если хорошенько не подуть на ложку. Если для матушки это означает «остыло» — она вполне может отобедать у жерла вулкана и попросить ещё погорячее. Он наспех проглотил рис и запив бульоном поблагодарил матушку за обед. Прихватив с собой плошку риса, немного водорослей и отыскав в плетенном сундуке швейные принадлежности, Минхо направился к кладовой. Джисон мирно спал, опустив подбородок на грудь. Минхо тихонько опустил обед и швейный набор на пол рядом с Джисоном и постарался разбудить того голосом. На своё имя и просьбы проснуться он не отзывался, поэтому Минхо невесомо коснулся его плеча, слегка потряхивая. Джисон медленно разлепил веки, размыто глядя сквозь Минхо. — Я не заметил, как уснул, простите, — пробормотал Джисон, заметно вздрагивая. — Вам не за что извиняться. Ваш организм истощён. Ему нужен отдых. Включая сон. Я принёс немного риса и водорослей, поешьте пожалуйста. Думал взять рыбную похлёбку, но наверно вы не едите рыбу, это было бы что-то сродни каннибализму, — задумчиво произнёс Минхо, передавая чашу с рисом в руки Джисона. — А вы едите мясо животных? — Едим, но редко. Это дорого. А к чему этот вопрос? — У нас связь с рыбами такая же, как и у вас с животными. Мы едим рыб с теми же оправданиями, что и вы — люди, едите животных, — с легкой улыбкой пояснил Джисон. — Вот оно что. Простите, с этой стороны я не смотрел на ситуацию. В следующий раз принесу вам рыбы к рису, — учтиво ответил Минхо. — Спасибо, но это вовсе необязательно, господин Лекарь. Плошки риса и водорослей вполне достаточно. Вы и так многим рискуете, помогая мне сейчас. Не берите на себя больше ответственности, чем положено брать в такой странной для нас обоих ситуации. Минхо не нашёл что ответить, поэтому просто кивнул. Дождавшись, пока Джисон доест, он осмотрел его раны, поменял бинты и принялся готовить лечебные смеси для госпожи Юн, торговке из города. — Расскажите немного о вашем народе, Джисон-щи, — попытался завязать разговор Минхо. Джисон удивлённо посмотрел на юношу, и оторвавшись от вышивки, хрипло заговорил: — Раньше мы жили далеко от этих мест, в такой же небольшой деревушке. Там союз полукровок и людей давний и тесный — мы смогли завоевать их доверие, а они — наше. Вместе вели хозяйство. Ловили рыбу, плели сети. Наши женщины помогали с готовкой и воспитывали детей. Такая жизнь тебе не чужда. Но море для нас не промысел, а дом. Поэтому несколько лет назад мы приняли решение найти себе новое пристанище. Попали в ваши воды, но к таким как мы здесь относятся со страхом, поэтому мы редко выплывали на сушу. — Удивительно, я и не думал, что вы жили также как мы. — Мы много помогали вашей деревне. В ловле рыбы, укрощении моря. Однажды, я спас двоих мужчин, чья лодка чуть не перевернулась в воду. Но я понимаю, почему в людских сердцах хранится ненависть. Я видел многие смерти людей по вине стихии. И не всегда мы в состоянии помочь. Обычно люди винят нас в смерти близких. У нас есть дар — память крови. Мы видим и слышим то, что происходило в водах в прошлом. Иногда задолго до нас. Одним из моих первых видений в этих водах была пожилая женщина, что потеряла сознание пока вылавливала моллюсков. Один из моих сородичей пытался спасти её, но, когда он выбросил хэнё на сушу, было уже поздно. Люди наверняка винят в её гибели полукровок, и их можно понять. Глаза не обманешь. Они видели, как полукровка выбрасывает на берег тело женщины. Но они не знают, что он на самом деле старался её спасти. — Как давно это произошло? — потрясённо спросил Минхо, вспоминая, что ему рассказывали аджосси о смерти бабушки. — Не знаю. Может пять лет назад, а может пятьдесят. У воспоминаний моря нет срока давности. Минхо не знал что сказать. Ему нужно было время подумать об этом. Слишком много новой информации поступило в его голову за последние сутки. Он почувствовал, как горло сдавливает тревогой и прихватив травы, спешно вышел из кладовой, не удосужившись попрощаться с Джисоном.

. . .

Три следующих дня Минхо лишь молча приносил Джисону еду и некоторые книги, дежурно менял бинты, обрабатывал раны, а после сразу уходил. Рассказанное Джисоном снова вернуло его в воспоминания о бабушке. Не может быть, что её пытался спасти тот, кого всю его жизнь винили в её смерти. Таинственный и опасный Хэчоннён, что выходит к людям, чтобы забрать одну из жизней. Рыбаки с каждым днем находили все больше разорванных сетей, а волны беспокойно бились о берег и скалы. Море волновалось. Оно лило соленые слёзы и молило на неизвестном людям языке. Джисон говорил, что оно скорбело по погибшим. Конец лета — время, когда из-за смены погоды и направления ветров в море пропадает больше всего ослабивших бдительность людей. Минхо ничего не отвечал. Не знал, что отвечать. С самого утра он мучился от мигрени. Постоянные тяжелые мысли ослабили его организм и он чувствовал приближение болезни. Он привычно зашел в кладовую, кивком головы поздоровался с Джисоном и принялся смешивать травы для укрепляющего здоровье отвара. — Могу ли я помочь вам? — тихо отозвался Джисон. — Нет, сегодня я не работаю, просто хотел заварить травы для себя. — Вы больны? — Пока нет, но могу, если не буду беречь себя сейчас. — Можете принести мне пиалу морской воды? — недолго раздумывая попросил Джисон. Минхо лишь кивнул, и взяв с полки уже привычную пиалу с морскими волнами, направился к воде. Он не знал, насколько чистая вода ему нужна, поэтому несколько раз бестолково набирал и выливал соленую воду, густо смешанную с песком. Набрав почище, он вернулся в кладовую и протянул пиалу Джисону. Тот молча взял её, и не дав Минхо начать распросы, накрыл ладонью. По краям пиалы прошелся едва слышимый звенящий звук журчащей воды. Минхо удивлённо уставился на чашу в руке Джисона, не рискуя пошевелиться. — Выпейте, — Джисон вежливо протянул пиалу Минхо, — я умею завораживать воду. Не бойтесь, это укрепит ваше здоровье. — Спасибо, — глухо отозвался Минхо, осторожно перехватывая пиалу двумя руками. Он неспеша поднес ее к губам, и на момент задумался. — Она на вкус как обычная пресная вода, не переживайте. Минхо облегчённо кивнул и залпом выпил всю воду из чаши. — Ну как? — Обычная. — Такая и должна быть. Отдохните, господин Лекарь. И не думайте так много, пожалуйста. Вы от этого страдаете, — с легкой улыбкой произнес Джисон, возвращаясь на своё место у стены. — Сколько вам лет, Джисон-щи? — внезапно спросил Минхо. — Двадцать шесть. — Мы одногодки, давайте перейдём на неформальное общение. Мне не по себе, когда слышу от вас «вы». Ощущаю себя чересчур важным. — Тогда хорошо отдохни, господин Лекарь. Минхо вышел из кладовой с глупой улыбкой на губах и облегчённым сердцем. Его физическое состояние и правда улучшилось. За то время, что Минхо выхаживал Джисона, тот не сделал ничего, что могло бы принести вред людям. Его помысли чисты, как и душа. Это не могло не подкупать.

. . .

Женщины-ныряльщицы с пяти утра вылавливали моллюсков. Дети на берегу усердно промывали пойманное. По улочкам деревни разносилось трещание ракушечных панцирей. Минхо было необходимо собрать некоторые травы для зимних настоек. Скоро полынь отцветет и запастись лекарственными травами просто жизненно важно. Подъем по склону был очень крутой и ему приходилось прилагать усилия, чтобы не перевернуться спиной вниз, к подножию. Благо, плетёная корзина на спине еще пуста, и дополнительный груз не тянул его со спины. Ласковые лучи солнца просачивались между дубовых ветвей, озаряя опушку рассеянным теплым светом. Отдаленно слышалось «кюк» дятла и трескот цикад. Шум прибоя соревновался с пением птиц, негласно выигрывая. Поблизости не было ни одного местечка, где можно было бы спрятаться от шума морских волн. Даже в самый спокойный для моря день было слышно легкое журчание воды. Минхо остановился у края склона, засмотревшись на воду. Неспокойное море разбивало пышные белые волны о берег. Вдалеке, на другом берегу, виднелись туманные очертания города. Минхо нравилось наблюдать за миром стоя здесь. Он представлял как люди живут на той стороне моря, какие у них интересы, о чем говорят с родными вечером после работы, какая там природа. Минхо много думал о чужих жизнях. И чем больше думал, тем дальше был от собственного желания что-то изменить в своей. Шумно выдохнув, он отправился вглубь леса. Лекарственных трав на Чеджу-до не так много. Но если знать где искать, можно собрать потрясающую коллекцию. Разложив травы пучками и завернув их в тонкую ткань, Минхо направился к спуску со склона. Свернув на полпути к морю, он, стараясь не свалиться, вышел недалеко от кладовой. Джисон ещё спал. Несколько дней назад Минхо принёс ему теплое одеяло и несколько книг. Одна из них лежала у Джисона на коленях — вероятно, уснул во время чтения. Минхо ненадолго засмотрелся на юношу перед собой. В расслабленном состоянии его лицо выглядело еще более невинным. Слегка приоткрытые губы выглядели как плоды дозревающей вишни, а округлые щеки придавали ему невыносимой мягкости. Минхо отказывался верить, что кто-то, подобный Джисону, мог навредить людям. Особенно после того, что он рассказывал Минхо. Он не поверил бы, даже если бы лично увидел. Возможно, Хэчоннёны и правда могут завораживать людей. Или Минхо просто обречённый человек. В последние дни их отношения значительно потеплели. Минхо всё реже уходил в себя и грузные размышления, а Джисон продолжал вести себя дружелюбно, нередко прибегая к озорству. Он тихо опустил корзину на пол и стараясь не разбудить Джисона, приступил к сортировке трав. Вечером необходимо было отнести часть собранного в дом, чтобы сварить настой, а часть высушить. Услышав шорох одеяла, Минхо обернулся и столкнулся с изучающим взглядом Джисона. — И давно ты подглядываешь? — шуточно спросил Минхо. — Последние минут пять, — со всей серьезностью ответил Джисон. Минхо почувствовал, как к щекам и кончикам ушей поступает жар. В своей прямолинейности Джисон значительно побеждал Минхо. Он невольно закатил глаза и вернулся к работе. — Как спалось? — Недурно. Но мне нужно в воду. Я слабею без постоянного контакта с водой. — Я не могу отпустить тебя, ты ещё болен, — возмущенно ответил Минхо. — Чем? — Джисон изогнул бровь. — У тебя ещё рана на шее не полностью затянулась, — пробормотал первое что пришло в голову Минхо. Джисон в ответ вопросительно поднял брови и указывая на свою шею глупо спросил: — Эта шея? Минхо, у меня уже даже синяки пожелтели. Я абсолютно здоров и живу у тебя уже неделю. — Ты споришь со своим лекарем, ни к чему хорошему это не приведёт, — заявил Минхо, вызывая тем самым улыбку на лице Джисона. — Если это твой способ попросить меня остаться, то я очень болен. Минхо удовлетворенно промычал. Его выражение лица так и говорило: «Вот так-то лучше, не нужно спорить с лекарем, мне лучше знать». Он вернулся к полыни, игнорируя самодовольную улыбку Джисона. — Но в воду мне правда нужно, — серьезно сказал Джисон, — Я никогда так надолго не расставался с ней. — Мы можем пойти за полночь, когда никто тебя не увидит, — после минутного раздумья предложил Минхо. — Мы? — Я должен проконтролировать что ты в безопасности. И напоминаю, ты всё ещё болен. — Да, точно. Болен, — откровенно веселясь с поведения Минхо, подтвердил Джисон. В тишине кладовой они провели следующие полчаса. Минхо кружил над травами, а Джисон старался делать увлечённый чтением вид. Но если быть честным с самим собой, сложно проникнуться прозой Ким Ман Чжуна когда на расстоянии вытянутой руки находился человек, чья красота и изящество, Джисон убежден, запечатлены в каждой любовной строчке, в каждом нежном слове. — Как тебе книга? — разрывая молчание спросил Минхо, неотрывно глядя на полки с колбами. — Я, честно сказать, удивлен, что ты такое читаешь. Но история интересная. Юноша живет как в сказке, был аж с восьмью женщинами за свою короткую жизнь. И любовь так красиво описана. Но, ох…неужели это всё и правда было всего лишь его сном? Хотя, стоит признаться, я даже обрадовался. Пусть лучше сон, чем реальность, где за жизнь тебе предстоит так много раз влюбляться в разных людей. Минхо промычал, раздумывая над ответом. — Мне нравится, что роман показывает, насколько человеческая жизнь туманна. Стоит помахать руками, дымка развеется и останется пустота. Ни жены, ни счастья, ни целей. Всё осталось во сне этого бедолаги. И да, книга не моя. Её аджумма из соседнего дома еще несколько лет назад переписала. Через всех женщин в округе уже эта книга прошла. — Стоит отдать ей должное. Я отлично провёл время. Иначе помер бы тут от скуки раньше, чем ты бы долечил меня, господин Лекарь, — игриво произнес Джисон. — Я скоро занесу тебе завтрак и пропаду до обеда. Нужно сварить отвар, — важно сказал Минхо, делая вид, что не услышал этого фамильярного обращения. — Хорошо, господин Лекарь. — Я просил тебя не называть меня так, —все же фыркнул Минхо. — Не я первый начал использовать твой профессиональный статус в корыстных целях, — возмущенно произнес Джисон, подходя к Минхо и рассматривая склянки с лекарственными отварами. — И какая же у тебя цель, Джисон? — Минхо повернулся к нему лицом и оказался неожиданно близко. С такого незначительного расстояния его кожа выглядела ещё волшебнее: мягкие переходы от смуглого оттенка к морской синеве. Чуть сверкающая в тех местах, куда попадает кусочек света. Хэчоннёны и правда красивы как ласковое лунное свечение. Джисон красив как ласковое лунное свечение. — Поддразнить тебя, конечно же, — легко произнёс Джисон, протянув ладонь к волосам Минхо. Он невесомо прошёлся пальцами по кончику уха, проведя мягкий путь по волосам. — Листочек, — обозначил Джисон. Минхо глуповато моргнул, переведя взгляд на его раскрытую ладонь. Небольшой желтоватый лист. Наверное, влетел в волосы, когда Минхо пытался пролезть между густой растительностью. — Спасибо. Мне пора. Принесу завтрак. Скоро. — смущённо пробормотал Минхо и поспешил выйти из кладовой. Резкий порыв ветра ничуть не охладил голову и мысли Минхо. Пахло свежестью и йодированными водорослями. С деревни доносились бодрые голоса местных. День только начинался, а Минхо уже необходимо перевести дух.

. . .

Ночное небо у моря выглядело волшебно. И без того тонкая граница между водой и небом, глубокой ночью становилась едва различима, превращая видимое в одно грандиозное полотно плотно застилающее всё — от неба до земли. Минхо дождался, когда в последнем окне в деревне потушат свет и осторожно ушёл к кладовой. Джисон ждал его у двери, взволнованно глядя на Минхо. — Я взял немного ткани, чтобы ты мог обтереться после, — Минхо протянул Джисону лоскут двумя руками. — Да, спасибо. Я не подумал об этом, — с яркой улыбкой произнес Джисон, забирая ткань. Минхо лишь кивнул, и, развернувшись спиной к Джисону, пошёл в сторону воды. Тот прикрыл дверь в кладовую и, догнав Минхо, поравнялся с ним. Луна тусклым холодным светом освещала лица юношей. Легкая рябь на воде почти терялась в темноте полночи. Эта ночь ощущалась до жути интимной, и никто не спешил прерывать устоявшееся между ними молчание, боясь спугнуть то крошечное, пугливое нечто, что постепенно зарождалось между ними. Они подошли к берегу и Минхо показалось, что вода почти по живому потянулась к Джисону. Словно узнала и хотела вновь вернуть себе. Ткани их ханбоков слегка соприкасались. И пусть они не чувствовали кожей этих прикосновений, расстояние казалось совсем ничтожным. Стоило чуть шелохнуться — и почувствуешь тепло другого тела. Джисон, ощутив на себе взгляд, повернулся к Минхо и потонул в темных зрачках. Глаза Минхо будто отражали в себе все воды мира и Джисону хотелось задержаться на них подольше. Потонуть с жабрами сложно, но Джисон уверен, что в этом океане глаз возможно. — Я…мне нужно раздеться, — севшим голосом на грани слышимости произнес Джисон. Минхо в ответ удивленно округлил глаза, слегка накренив голову. — Чтобы зайти в воду. Иначе я намочу одежду. — Ох, да. Конечно. Точно, — сумбурно ответил Минхо, отворачиваясь спиной и давая Джисону возможность спокойно раздеться и зайти в воду. После нескольких минут неловкого молчания, Минхо услышал всплеск воды. Развернувшись, он не обнаружил никого. И на берегу, и в воде было пусто. Устремив взгляд к морю, Минхо стал замечать тусклое свечение со дна. Постепенно оно становилось все ярче, а радиус больше. Мягкий бирюзовый свет озарил отрезок моря, разливаясь вкраплениями звезд. Минхо восхищенно ахнул и попытался дотронуться до участка света, но было слишком далеко. Сняв обувь и высоко закатив штанины паджи, Минхо медленно начал ступать в воду. Зайдя по колено, он осторожно потянулся к свету и яркая, бирюзовая вода, поддавшись прикосновению, заблестела еще ярче. Джисон вынырнул и кожа его была почти прозрачной. Свет, пульсируя, протекал по всему телу, делая его похожим на огромную масляную лампу. Пятна на его коже выделялись ультрамарином, а синеватые волосы, подсвеченные сиянием тела, давали переливы цвета от красного до фиолетового. Джисон был прекрасен в своей стихии. — В детстве мне говорили, что полукровки заманивают рыбаков своей красотой в море на погибель, — тихо произнес Минхо, боясь быть громче спокойного моря. — Это комплимент? — Минхо в ответ на это лишь глупо кивнул и потянулся рукой до лица Джисона. — Веришь, что заманиваю? — А ты бы смог? — почти беззвучно произнёс Минхо, подходя ближе. — На погибель? Никогда, — в тон ему ответил Джисон, подставляясь щекой под прикосновение холодной руки. На Минхо падал свет исходящий от Хэчоннёна. Светлый ханбок выглядел как нежное безоблачное небо, а кожа Минхо отливала жемчужным блеском из-за пота и попавших на лицо и руки капель воды. Джисон не знал, какие сказки о коварных существах из морских глубин ему рассказывали взрослые, но он сам в эту минуту был готов пойти куда угодно за этим юношей. Возможно, в людях куда больше опасной красоты, чем они думают. Музыка моря окутывала их своей атмосферой, заставляя спрятаться от остального мира, как моллюск в ракушку. Минхо глядел на Джисона, мерно касаясь его лица и ощущал, как тело окутывало незнакомым чувством. Нечто теплое, вынуждающее грудную клетку теснее сжиматься. Что-то настолько глубокое, что хотелось плакать. Минхо не видел в жизни ничего прекраснее Джисона. И красота эта — абсолютно не схожа с привычным миром Минхо. От такой красоты спирало дух. Из-за нее развязывали войны и теряли рассудок. Из-за нее продолжали жить и создавали искусство. Красота эта — и правда человеческая погибель. Минхо ощутил, как его начало потряхивать от нахлынувших чувств. — Иди на берег, Минхо, простудишься, — с нежностью в голосе попросил Джисон, слегка отодвигая юношу от себя. Выйдя из воды Минхо зарылся ступнями в ещё теплый после солнечного дня песок и пристально наблюдал за Джисоном, мерно лежащим на воде. Тот подплыл ближе, почти к берегу, озаряя светом теперь еще и песок. Джисон лег животом на дно, положив голову на ладони. Вода мягко укрывала его своими шёлковыми простынями, изредка убывающими волнами открывая его плечи и спину. — Почему ты светишься? — поинтересовался Минхо, неотрывно глядя в глаза Джисону. — Это помогает нам ориентироваться ночью и не потерять стаю. — Но ты все равно её потерял. — Не то, чтобы, — многозначительно произнес Джисон, — в тот день я немного повздорил с семьей и…можно сказать планировал уплыть от них с концами. — Расскажешь, что у вас произошло? — Я принял решение переместиться в другое место. Может, попробовать пожить ближе к городу, не знаю. Хотел что-то изменить в своей жизни. Последние несколько лет море ощущалось не домом, а тюрьмой. Несмотря на бескрайние толщи воды, я чувствовал себя окружённым стенами со всех сторон. Моя семья отказывалась отпускать меня в одиночку, потому что это опасно, но я не собирался ждать, когда они решат переплыть вместе со мной. Я больше не мог ждать. — закончил свой рассказ на грани шёпота Джисон и посмотрел в глубокие глаза Минхо, чтобы найти там понимание. — Отчасти они были правы, пытаясь переплыть самостоятельно ты попал в сети рыбаков и чуть не задохнулся, — поучительно отвечает Минхо. — Но я могу понять твои мотивы, — продолжает он, слегка меняя положение, поджимая под себя скрещенные ноги, — Каждый раз, когда я хожу на склон за травами и грибами, я ненадолго останавливаюсь у обрыва и смотрю вдаль. Там, на том берегу, находится город. Отсюда видны только мутные очертания, но я много мечтаю о жизни там. Ты сильнее меня. За свои двадцать шесть лет я ни разу не был даже близок к тому, чтобы осмелиться на подобных шаг. Страх неизведанного всегда побеждал мои грёзы. — меланхолично ответил Минхо, касаясь залитой бирюзовым сиянием воды. — Я мог бы быть сильным за двоих, — туманно ответил Джисон, пристально глядя на Минхо. — Я…не думаю, что нам стоит говорить об этом. Тебя ждёт твоя семья, а у меня слишком много обязательств перед деревней и её жителями, — обречённо произнёс Минхо, невесомо дотрагиваясь до вытянутой ладони Джисона. Он ничего не ответил, но взгляд его, полный молчаливой просьбы остаться с ним, говорил громче слов. Джисон погряз в этом человеке до абсурдного быстро. — Думаю пора выходить, — сказал Джисон, намекая Минхо отвернуться. Тот шумно выдохнул, поднялся с песка и ушёл в сторону кладовой. Наспех обтерев тело лоскутом ткани и надев ханбок Джисон вернулся в кладовую вслед за Минхо. Юноша сидел на месте Джисона, рядом со стеной и задумчиво крутил между пальцев торчащую из паджи нитку. — Спасибо, что составил мне компанию. Ты первый человек, что видел моё ночное свечение, — Джисон сел рядом с Минхо и их колени легко соприкоснулись, прежде чем они оба неловко отодвинулись. — А ты первый полукровка, которого я видел, — со смешком ответил Минхо, стараясь уйти от серьезного разговора. Он не хотел омрачать этот вечер. Они ещё какое-то время сидели под шум ночного моря и частое биение их сердец в узкой, пропахшей травами кладовой, прежде чем Джисон безмятежно заснул, а Минхо, оставив робкий поцелуй на макушке, отправился в дом. В ту ночь оба спали необычайно спокойно.

. . .

— Вчера ночью, на пляже у скал, кажется, видели Хэчоннёна. Светило так, что пол берега видно было. Не к добру это. Стоит прочесать побережье, — сурово произнёс дедушка Пак, натирая лодку. — Минхо, ты поздно вернулся, не видел ли чего? — Ничего не видел, аджосси, — с напускным спокойствием выдавил Минхо. Его окатило волной страха и тревоги. Нужно было срочно предупредить Джисона. Если того поймают — это будет его вина. Джисон был здоров ещё в середине прошлой недели, но Минхо не был готов прощаться. По правде говоря, он всё ещё не был готов. Сославшись на работу с лекарствами, он в спешке добежал до кладовой. Джисон всё также читал, сидя на полу. Минхо так привык к этой картине, что уже не знал, как будет жить без неё дальше. — Тебе нужно уплывать, Джисон, — с тревогой вымолвил Минхо, опускаясь на колени рядом с ним. — Что стряслось? — Джисон взял трясущиеся ладони Минхо в свои, в попытках успокоить юношу. — Ночью. Ночью тебя кто-то видел. Они хотят осмотреть побережье. Тебе нужно уплывать, — дрожащим голосом повторял Минхо, глядя на Джисона глазами полными страха. — Хороша. Да. Я уплыву. Мы уплывём, хочешь? В город на том берегу, — уверенно ответил Джисон, кладя ладони Минхо на свою щеку. — Я не знаю, Джисон. В этой деревне больше нет лекарей и моя матушка уже стара… — Но ведь это твоя жизнь. Ты имеешь право прожить её так, как хочешь именно ты, — шёпотом сказал Джисон. — Я мало имею прав на свою жизнь, — горестно пробормотал Минхо, мягко огладив кончиками пальцев щеку Джисона. Глаза жгло от накатывающих слёз и Минхо всеми силами старался сдержать их. С пляжа послышались низкие мужские голоса и Минхо испуганно посмотрел на Джисона. — Я не думаю, что мы сможем найти кого-то днём, Пак, — отдалённо проговорил голос снаружи. Сообразив, Минхо показал Джисону на деревянную бочку в углу, шёпотом прося спрятаться за ней и довериться ему. Через несколько минут, толпа рыбаков заглянула к ним. — Минхо, как тут обстановка? Ничего не видел? — спросил дядя Ким, оглядывая помещение. Джисон непроизвольно затаил дыхание, стараясь не шевелиться. За деревяной бочкой и грудой мелкой утвари его не было видно. — На берег много тины выбросило и у меня почему-то ступа раскололась немного, — с напускной серьёзностью ответил Минхо, осматривая посудину. — Опять паясничаешь. Мы же серьёзно спрашиваем. Сейчас может быть опасно у воды. Они где-то рядом, — вклинился в разговор дедушка Пак, отчитывая Минхо. — Всё в порядке, аджосси. Ничего такого я не видел и не слышал. Мне нужно работать, — мягко намекнул Минхо. — Пойдёмте, нечего время понапрасну тратить. Нужно много работы сделать, пока море не разгневалось, — сказал один из рыбаков, жестом выпроваживая всех. Дверь с шумом закрылась и Минхо устало выдохнул. Джисон осторожно вылез из укрытия, бесшумно подходя к юноше со спины и опуская голову ему на плечо. — Уплывай со мной, Минхо. Я не хочу, как господин из той книги жениться восемь раз и те во сне. Выбери меня, — ласково попросил Джисон. — Мне нужно увидеться с матушкой, — не дал однозначного ответа Минхо и нежно проведя рукой по волосам Джисона вышел из кладовой. Джисон впервые в жизни чувствовал себя настолько потерянным и нуждающимся в другом человеке. Он отказывался принимать свою дальнейшую жизнь, если в ней не будет Минхо. Любовь — страшнее разгневанного моря. Не коварный Хэчоннён связал навсегда с морем Минхо, а Минхо на тугой узел привязал себя к сердцу Джисона, сам того не осознавая.

. . .

Зайдя в дом Минхо обнаружил матушку, сидящую у стола и размеренно попивающую травяной чай. Заметив Минхо она лучезарно улыбнулась и жестом позвала его к себе. — Привет, дорогой. Больно уж шумные сегодня наши мужики, не могу я вопли их больше слушать. Думаю зайду-ка чаю отопью, — хрипловато сказала матушка, ставя чашку перед Минхо. — Матушка, — дрожащим голосом проговорил Минхо, — если бы я решился уплыть отсюда, ты бы дала своё согласие? — серьезно спросил он, садясь напротив неё. В ответ она лишь глухо рассмеялась. — Минхо, я не могу держать тебя в этом месте. Ты сам вправе решать, как тебе проживать свою жизнь. Мне не долго осталось, и меньше всего я бы хотела запомнить несчастье твоей души. Я вижу, как ты мучаешься Минхо. Позволь себе быть счастливым, это всё, чего бы я хотела, — мудро изрекла матушка. — Но как же лекарства…здесь больше нет лекарей кроме меня. На моих плечах лежит забота о жителях этой деревни, — со слезами на глазах сказал Минхо. — Ты сам взвалил на себя эту ношу, мой дорогой. Мы справимся и без тебя. У нас полно бывших знахарок. Кто думаешь заботился о нас до тебя? — ухмыляясь спросила матушка. — Я знаю, что ты встретил любимого человека. Я чувствую это. В том как ты говоришь, как стал выглядеть в последнюю неделю. Что-то произошло за это время, но я никак не могу уловить что. — Мы уплывём сегодня ночью, матушка, — с надеждой в голосе сказал Минхо. — Значит так тому и быть, — понимающе кивнула она в ответ. — Давай выпьем чаю, мой дорогой.

. . .

Солнце уже давно село за горизонт. Джисон притянул к берегу старую лодку с дальней пристани и нервно ждал. Он даже не был уверен, имеют ли его ожидания смысл. Минхо не дал ему положительного ответа. Вероятно, Джисон просил от него слишком многого. На грани с невозможным. Он осторожно перебирал в руке край вышивки, что сделал за эту неделю и смиренно ждал. Ждал и надеялся, что не был для Минхо лишь «одним из восьми», в то время как он для Джисона был целым морем. Бескрайним, местами бушующим, но легко укротимым. Он увидел, как со стороны деревни с лампой в руках и корзиной на плечах бежал Минхо. Джисон никогда не чувствовал себя настолько счастливым, как в тот самый миг. — Ты пришёл, — на выдохе констатировал он. — Я не мог не прийти, — с легкой улыбкой и слезящимися от ветра глазами ответил Минхо. Он уместился в лодке вслед за Джисоном. Их ждал долгий путь до противоположного берега.

. . .

Минхо проснулся от звонких криков чаек. Плотный солёный воздух заполнял лёгкие, а волны врезались в лодку, беспрестанно раскачивая её и шумя. Он огляделся и не увидев в лодке Джисона, запаниковал, осматривая воду вокруг. — Проснулся, — ласково сказал Джисон подтянувшись выше за борт лодки. — В воде я эффективнее, чем в лодке с граблями, поэтому решил немного прокатить тебя. Минхо облегчённо выдохнул и нежно улыбнулся. Ранее утреннее солнце мягко касалось кожи, согревая. Очертания города становились всё более чёткие. Вдалеке он мог разглядеть гуляющих по пристани людей и полукровок рядом с ними. Торговцы уже шумно переговаривались, а мальчишки спешили на занятия в храм. — Всё так, как я себе и представлял, — умиротворённо произнёс Минхо, глядя на Джисона и улыбаясь. — Наш дом. — Наш дом, — повторил Джисон, осторожно залезая обратно в лодку и накрываясь тканью, — Это тебе, — он развернул небольшой свёрток, что лежал у корзины с вещами и протянул его Минхо. — Это…мы? — Минхо удивлённо посмотрел на вышивку перед собой, аккуратно касаясь подушечками пальцев стежков. Схематично изображенные юноши стояли у побережья, держась за руки. Аккуратно вышитые волны изящно превращались в бутоны ириса, как на той самой пиале. — Я сшил это, пока бездельничал в кладовой. Долго не мог решить, какой сюжет запечатлеть. И каждая моя мысль непременно сводилась к тебе, — открыто заявил Джисон, смотря юноше в глаза. Минхо судорожно выдохнул и прислонился своим лбом к его. — Это потрясающе. Я сохраню её как самую дорогую вещь на свете, — шёпотом сказал Минхо, ладонью ласково оглаживая щеку Джисона. — Спасибо, что выбрал меня, — в тон ему произнёс Джисон. «Говорят, море с тех самых пор стало тише и покладистее, будто шептало своим невольным слушателям нежную историю о лекаре и ребёнке волн, что нашли в друг друге свой дом.»