Грех по расчету

Дворец Топкапы никогда не прощал беспечности. Всякий раз, когда игрокам казалось, что они подчинили себе судьбу, стены воздвигали новые препятствия. Кольцо вокруг Рустема, Нурбану и их безмолвного соучастника Газанфера неумолимо сжималось сразу с двух сторон. Сюмбюль-ага не зря ел свой хлеб при дворе Хасеки Хюррем-султан. Острый слух старого евнуха уловил в ту злополучную ночь у конюшен гораздо больше, чем он показал Газанферу при первой встрече. На следующий день Сюмбюль подкараулил молодого агу в глухом тупике за гаремной прачечной, где пахло сырым мылом и щелочью. — Ох, Газанфер, голубчик ты мой... — Сюмбюль преградил ему дорогу, картинно всплеснув руками. — И куда же мы так спешим, будто у нас под кафтаном спрятаны султанские сокровища? — У меня много дел, Сюмбюль-ага, шехзаде Селим ждет, — попытался обойти его Газанфер, но старый слуга мертвой хваткой вцепился в его рукав. — Шехзаде подождет, а вот палачи ждать не любят, — зловеще прошептал Сюмбюль, и его лицо мгновенно утратило шутливое выражение. — Думаешь, я слепой? Или глухой? Я стоял у тех конюшен, Газанфер. И слышал... ох, какие звуки я слышал! Словно породистая кобылица изнывала в руках дикого жеребца. И женский голосок был до боли знаком, и мужской... такой глубокий, суровый. Как у человека, который заседает в Диване. Газанфер почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. — Ты бредишь, старик, — процедил он. — Это ты бредишь, если думаешь, что сможешь покрывать такой грех! — Сюмбюль придвинулся вплотную, обдав его запахом розовой воды. — Кто они, Газанфер? Скажи мне, и, возможно, Хюррем-султан проявит милость к твоей глупой голове. Если промолчишь — я сам пойду к повелителю. И тогда мешки для Босфора завяжут на шеях у всех троих. У тебя есть время до вечернего намаза. Пока Газанфер лихорадочно соображал, как спасти свою и чужие жизни, в покоях Михримах-султан назревал другой шторм. Дочь султана Сулеймана обладала феноменальной политической интуицией. Она заметила, что на последних заседаниях Совета Рустем-паша внезапно сменил гнев на милость в отношении шехзаде Селима. Паша больше не критиковал его за проступки и даже тайно заблокировал указ, выгодный Баязиду. Михримах стояла у окна, наблюдая, как Рустем во дворе переговаривается о чем-то с Газанфером-агой. Их общение выглядело слишком скрытным, слишком доверительным для Великого визиря и слуги её брата. «Ты сказал, что те шелка были компроматом, Рустем... — думала Михримах, и её губы сжались в тонкую линию. — Но ты стал защищать Селима. Ты предал Баязида. Или... ты продолжаешь предавать меня?» Женская гордость, смешанная с политическим расчетом, окончательно вытеснила остатки доверия. Михримах повернулась к своей самой преданной служанке, безмолвной и незаметной Эмине-хатун. — Эмине, — холодно произнесла султанша. — Отныне ты — тень моего мужа. Куда бы он ни шел после захода солнца, в какой бы павильон ни заглядывал — ты должна следовать за ним. Мне нужны имена тех, с кем он встречается, когда дворец засыпает. Если поймаешь его на лжи — твоя семья до конца дней не будет знать нужды. Иди. Когда Газанфер, едва дыша от страха, пробрался в покои Нурбану и передал ей весь разговор с Сюмбюлем-агой, фаворитка шехзаде едва не разбила драгоценный хрустальный кувшин о стену. Её идеальное лицо исказилось от ярости. Она поняла, что старый лис подобрался к их тайне на расстояние одного шага. — Мерзкий евнух! — прошипела Нурбану, меряя покои быстрыми шагами. Её шелковые юбки яростно шуршали. — Он хочет уничтожить меня руками Хюррем! Если Хасеки узнает истину, она не пощадит Рустема, а меня сотрет в порошок ради своего любимого Баязида! — Что нам делать, госпожа? — Газанфер опустился перед ней на колени, готовый к любому приказу. — Сюмбюль ждет ответа до вечера. Если я ничего не скажу, он пойдет к султану. Нурбану остановилась. В её глазах, обычно холодных и расчетливых, вспыхнул опасный, безумный огонь. Страх за собственную жизнь и за их порочный, ставший наркотиком роман с Рустемом заставил её мозг работать на пределе возможностей. — Нам нужно заставить его замолчать, Газанфер, — тихо, со зловещей улыбкой произнесла она, наклоняясь к евнуху. — Сюмбюль-ага слишком долго живет в этом дворце. Пора ему совершить роковую ошибку. Передай Рустему: наше следующее свидание будет приманкой. Мы дадим Сюмбюлю то, что он хочет увидеть, но это зрелище станет для него последним. Мы подстроим всё так, будто старик сам плетет заговор против Хюррем-султан! Нурбану еще не знала, что за Рустемом уже установлена слежка со стороны Михримах. Намечающаяся ловушка обещала стать самой кровавой и непредсказуемой главой в их истории. Небо над Стамбулом разверзлось тяжелым, холодным ливнем, который мгновенно превратил дворцовые сады в лабиринт из шумящей листвы и раскисшей земли. В такую погоду даже бдительная стража гарема предпочитала прятаться под навесами. Дворец Топкапы казался вымершим. Именно эта яростная стихия стала идеальным укрытием для тех, чьи жизни висели на волоске. В глубине мраморного грота, густо заросшего диким виноградом, Нурбану ждала визиря. Дождевая вода стекала по её волосам, насквозь промочив легкое дорожное платье. Ткань потемнела и плотно облепила тело, очерчивая изгибы груди и крутых бедер. Рустем ворвался в грот, словно загнанный хищник. Его кафтан был забрызган грязью, а тяжелое дыхание вырывалось изо рта облачками пара. Едва Газанфер, оставшийся караулить у входа под дождем, подал знак, что всё чисто, паша набросился на женщину. Рустем схватил Нурбану за плечи, с силой встряхивая её. В его глазах плясал дикий, первобытный ужас, пополам смешанный с яростью. — Сюмбюль знает! — хрипло прорычал паша, обдавая её лицо горячим дыханием. — Михримах что-то подозревает, она устроила мне допрос из-за Селима! Нурбану, нас ведут на плаху! Если этот старый лис донесет Хюррем, шелковый шнур задушит нас обоих еще до рассвета! — Заткнись, Рустем! Заткнись и слушай меня! — Нурбану впилась пальцами в его мокрые лацканы, её лицо было в паре сантиметров от его губ. — Паника погубит нас. Сюмбюль ждет ответа от Газанфера. Мы не дадим ему дойти до Хюррем. Мы устроим им ловушку. Мы подбросим в его комнату фальшивые письма о заговоре против Хасеки. Сюмбюль сам отправится в темницу, если мы сыграем правильно. — Ты сумасшедшая ведьма… — Рустем смотрел в её горящие глаза, и этот смертельный страх, эта близость неминуемой казни вдруг породили в нем нечто темное, животное. Близость гибели подействовала на любовников как самый мощный, грязный стимулятор. Понимание того, что эта ночь может стать для них последней, сорвало все внутренние запреты и рамки приличия. Рустем издал глухой, яростный рык и буквально впечатал Нурбану спиной в сырую, холодную мраморную стену грота. Намокшее от дождя платье султанши с треском разорвалось у ворота, обнажая её округлую грудь, покрытую каплями воды. — Если нас казнят, то пусть это будет стоить того, — прохрипел визирь, его губы жадно, до крови впились в её губы. Нурбану застонала — громко, дико, не заботясь о том, что звук её голоса тонет в шуме ливня. Она сама истосковалась по этому безумному, грязному возбуждению. Женщина судорожно рванула шнуровку его кафтана, царапая ногтями его мокрую грудь. Её ладонь скользнула вниз, распуская завязки на штанах Рустема и высвобождая его плоть, которая от адреналинового шока налилась каменной, пульсирующей силой. Не теряя ни секунды, Рустем подхватил её под бедра, приподнимая над землей. Ткань её мокрых юбок задралась, обнажая бедра, испачканные каплями грязи и дождевой воды, принесенными ветром в грот. Одним мощным, яростным и глубоким толчком паша вошел в неё насаживая её тело на свое естество до самого предела. — О Аллах!.. — выкрикнула Нурбану, её пальцы намертво вцепились в его плечи. Рустем начал двигаться в бешеном, рваном ритме. Это не было нежной лаской — это был жесткий, животный секс на краю могилы. В темноте грота слышались лишь хлесткие звуки ударов их тел, тяжелое, хриплое дыхание Рустема и прерывистые, полные исступления стоны Нурбану. Влажная кожа скользила по мокрому мрамору, смешивая пот, дождевую воду и соки их общего греха. Риск того, что прямо сейчас из-за кустов может выйти шпионка Михримах или стража Селима, доводил их возбуждение до абсолютного пика. Они двигались на грани фола, ускоряя темп с каждым ударом грома. Нурбану судорожно сжималась вокруг него, увлекая визиря за собой в бездну. Мощная, ослепительная волна одновременного оргазма накрыла их с такой силой, что Рустем едва удержался на ногах, изливаясь внутрь неё и шумно выдыхая ей в шею, пока султанша содрогалась в финальных сладких судорогах. Когда Рустем, тяжело дыша, опустил Нурбану на землю и судорожно возвращал одежду в порядок, из пелены дождя у входа в грот показался Газанфер. Его лицо было бледнее обычного. — Быстрее, паша, госпожа… — хрипло произнес евнух, стараясь не смотреть на разорванное платье Нурбану и следы на её шее. — Эмине, служанка Михримах-султан… Она только что прошла мимо южных ворот. Она ищет вас. Если мы не уйдем сейчас, ваш план с Сюмбюлем будет уже некому осуществлять. Любовники переглянулись. В их глазах, всё еще затуманенных порочной страстью, снова зажегся холодный расчет. Они выжили этой ночью, но впереди их ждала главная битва за свои головы. Дождь смывал следы греха, но не мог смыть паранойю, которая правила дворцом Топкапы. Возвращаясь в свои покои через разные галереи, Рустем и Нурбану знали: у них есть считанные часы до того, как Сюмбюль-ага пойдет к Хюррем-султан, а шпионка Михримах — к своей госпоже. План, состряпанный любовниками в сыром гроте, был по-визирьи точен и по-венециански коварен. Газанфер-ага, как и было оговорено, пришел к Сюмбюлю за полчаса до вечернего намаза. На его лице читалась фальшивая покорность. — Я всё расскажу, Сюмбюль-ага, — зашептал Газанфер, затравленно оглядываясь. — Но не здесь. Великий визирь повсюду выставил своих людей. Рустем-паша тайно готовит указ в пользу шехзаде Баязида, но в обмен он требует от Нурбану, чтобы она отравила шехзаде Селима! Они встречаются в заброшенной аптеке. Вот… паша передал ей яд и шифрованное письмо для сторонников Баязида. Я успел перехватить черновик шифра из его кабинета. Возьми. Газанфер протянул Сюмбюлю свиток, искусно подделанный писарями Рустема. Старый евнух, ослепленный возможностью выслужиться перед Хюррем-султан и спасти Баязида от «заговора», заглотил наживку. Он схватил свиток и бросился в покои Хасеки. Но Сюмбюль не знал, что за минуту до его прихода Нурбану уже сидела у ног Хюррем-султан, заливаясь фальшивыми слезами. — Валиде! Помогите! — рыдала Нурбану, целуя подол платья Хюррем. — Кто-то во дворце пытается поссорить моих детей с шехзаде Баязидом! Сюмбюль-ага угрожал мне! Он требовал, чтобы я оклеветала Великого визиря и сказала, будто Рустем-паша спит со мной и замышляет измену против султана! Сюмбюль сказал, что у него есть фальшивые письма, которые он сам и написал, чтобы подставить пашу и возвысить Баязида в глазах повелителя! Хюррем-султан нахмурилась, её глаза сузились. В этот самый момент двери покоев распахнулись, и тяжело дышащий Сюмбюль-ага влетел внутрь, торжествующе поднимая свиток: — Госпожа моя! Валиде моя! Аллах услышал наши молитвы! Я нашел доказательство измены Рустема и этой венецианской змеи! Вот шифр заговорщиков! Хюррем медленно перевела взгляд со свитка в руках Сюмбюля на бледную, дрожащую Нурбану. Великая интриганка Топкапы мгновенно сопоставила факты. Рустем — её главный политический союзник. Нурбану — мать наследников. А Сюмбюль приносит «доказательства», которые идеально ложатся на слова Нурбану об оговоре. Для Хюррем это выглядело так, будто её собственный преданный слуга заигрался в большую политику, сошел с ума от преданности Баязиду и решил устроить грандиозную смуту, которая уничтожит и визиря, и гарем. — Сюмбюль… — ледяным тоном произнесла Хюррем-султан, поднимаясь с дивана. — Ты слишком долго жил в тени моей власти. Ты возомнил себя судьей? Ты решил оклеветать мою дочь, её мужа и мать моих внуков ради своих безумных фантазий? — Госпожа… Валиде… клянусь, Газанфер дал мне это!.. — запричитал евнух, бледнея. — Стража! — оборвала его Хюррем. — Взять Сюмбюля-агу. Запереть в самую глухую темницу дворца. И пусть сидит там, пока его разум не прояснится. Старого евнуха под белы рученьки поволокли по коридору. Проходя мимо Нурбану, он встретился с ней взглядом. Султанша едва заметно, торжествующе улыбнулась, вытирая сухие глаза шелковым платком. Первая угроза была ликвидирована руками самой Хюррем. Пока Нурбану праздновала победу в покоях Хасеки, Рустем-паша вернулся в свой кабинет. Он едва успел сменить мокрую, испачканную в грязи одежду и застегнуть чистый кафтан, как двери распахнулись. На пороге стояла Михримах-султан. Её лицо было бледным от ярости, а за её спиной, опустив голову, стояла служанка Эмине. — Рустем, — голос Михримах звенел, как натянутая тетива. — Моя служанка только что видела тебя. Ты выходил из дальнего мраморного грота. Твой кафтан был разорван на груди, ты был весь в грязи и дождевой воде. Скажи мне, Великий визирь, какие «государственные документы» ты перебирал в сырой земле под проливным дождем? Рустем почувствовал, как адреналин снова ударил в виски. Шпионка Михримах успела донести. Паша медленно повернулся к жене, его лицо оставалось абсолютно спокойным, хотя внутри всё горело. — Твоя служанка видела то, что ей было велено увидеть, Михримах, — жестко ответил Рустем, делая шаг вперед и буравя взглядом испуганную Эмине. — Да, я был в гроте. И да, мой кафтан порван. Потому что час назад там, среди виноградников, я лично перехватил лазутчика, который пытался передать Сюмбюлю-аге фальшивые шифры для заговора против твоей матери и твоего мужа! Михримах замерла, её брови взлетели вверх: — Что ты несешь, Рустем? При чем тут Сюмбюль? — При том, что твой преданный старик сошел с ума от ревности к моей власти и решил подставить меня, обвинив в связи с Нурбану! — Рустем ударил кулаком по столу, искусно разыгрывая праведный гнев. — Я дрался с его наемником в грязи под дождем, чтобы отобрать эти фальшивки! Твоя мать, Хюррем-султан, уже знает правду. Сюмбюль прямо сейчас сидит в темнице по её приказу! А твоя служанка… — Рустем резко указал пальцем на Эмине, — вместо того чтобы помочь Великому визирю задержать предателя, побежала разносить сплетни и тешить твою нелепую женскую ревность! Из-за её глупости лазутчик сбежал! Михримах перевела ошеломленный взгляд с мужа на Эмине. Версия Рустема была чудовищно дерзкой, но арест Сюмбюля, о котором уже шептался весь дворец, делал её абсолютно неопровержимой. Михримах снова оказалась в дураках, пойманная на собственной подозрительности. — Эмине… вон отсюда, — процедила Михримах, её голос дрожал от унижения. Служанка с писком выбежала из кабинета. Султанша повернулась к мужу, в её глазах всё еще читалась боль, но политический разум заставил её отступить. — Прости меня, Рустем… Я снова поверила слухам. Рустем молча кивнул, позволяя жене уйти. Как только дверь закрылась, он тяжело опустился в кресло. Они с Нурбану снова выставили своих супругов дураками, но эта победа далась им слишком дорогой ценой.