Грех по расчету

Паутина лжи во дворце Топкапы затягивалась всё туже. Рустем и Нурбану продолжали ходить по краю пропасти, пока их окружение вело собственную смертельную игру. Вернувшись от Нурбану, Газанфер-ага застал шехзаде Селима в состоянии крайнего нервного истощения. Селим мерил покои шагами, сжимая в руке кубок с недопитым вином. — Ну?! — Селим резко обернулся к вошедшему евнуху. — Что ты видел, Газанфер? Говори! Мои подозрения подтвердились? Они были в охотничьем домике? Газанфер низко склонился, искусно изображая сильное волнение и досаду. Он заранее продумал каждое слово, зная, на какие струны души шехзаде нужно нажать. — Шехзаде, мой повелитель… — с прискорбием в голосе начал евнух. — Я следовал за Нурбану-султан до самого охотничьего домика. И Великий визирь действительно пришел туда. Но… всё совсем не так, как вы думаете. Мое сердце обливается кровью от того, что я сейчас скажу. — Говори же! Не тяни! — прикрикнул Селим. — Нурбану-султан тайно встречалась с Рустемом-пашой, чтобы… просить его о защите для вас, шехзаде, — Газанфер поднял на Селима полные фальшивой боли глаза. — Она на коленях умоляла визиря не поддерживать шехзаде Баязида. Паша вел себя крайне грубо и высокомерно. Он кричал на нее, швырял бумаги и заявил, что если вы не прекратите пить, он лично сделает всё, чтобы султан Сулейман лишил вас престолонаследия! Нурбану плакала, она защищала ваше имя до последнего! Вот почему на ужине она была так взволнована и вытирала слезы салфеткой. Она скрывала от вас этот позор, чтобы не ранить вашу гордость! Селим замер. Вино и уязвленное самолюбие сыграли свою роль. Версия Газанфера идеально ложилась на его страхи показаться слабым перед Баязидом и отцом. — Рустем угрожал моей Нурбану?! — Селим в ярости швырнул кубок в стену. — Обезьяна погонщика верблюдов! Он смеет кричать на мою женщину и угрожать моему трону?! Селим полностью заглотил наживку. Ревность мужчины мгновенно переросла в ярость оскорбленного принца. Он поверил Газанферу, даже не догадываясь, что его верный слуга теперь принадлежит Нурбану душой и телом. Тем временем Михримах-султан, одержимая мыслью о «венецианской записке», которую Нурбану якобы передала Рустему под столом, дождалась, пока муж уедет на заседание Дивана. В сопровождении двух преданных служанок она ворвалась в его личный кабинет. — Ищите везде, — скомандовала султанша. — В книгах, за портьерами, в тайниках стола. Она точно спрятал этот заговорщический листок здесь. Михримах самолично подошла к роскошному секретеру Рустема. Она выдвигала ящик за ящиком, перерывая государственные отчеты, шифровки и финансовые ведомости. Никакой записки от венецианцев не было. Раздосадованная, Михримах дернула за потайную панель в глубине нижнего ящика — скрытый механизм щелкнул, и небольшое отделение открылось. Внутри лежал бархатный мешочек. — Нашла! — торжествующе воскликнула Михримах, вытаскивая его. Но когда она развязала шнурок и вытряхнула содержимое на ладонь, её триумф мгновенно сменился леденящим оцепенением. На её руке лежала вовсе не бумага. Это были тончайшие, расшитые золотой нитью женские шелковые панталоны с открытым шагом (кружевной вырезанной ластовицей) — интимная деталь гардероба, которую наложницы надевали исключительно для бурных ночей. Ткань всё еще сохраняла едва уловимый, но узнаваемый аромат мускуса и амбры — парфюма Нурбану. Вместе с ними из мешочка выпала еще одна золотая шпилька, точь-в-точь такая же, какую Селим показывал вчера. Служанки испуганно ахнули и тут же опустили глаза в пол. Михримах смотрела на эти шелка, и пазл в её голове наконец сложился правильно. Никакой политики. Никакого заговора в пользу Баязида. Её муж, непоколебимый и холодный Рустем-паша, собирал интимные трофеи после утех с фавориткой Селима. — О Аллах… — прошептала Михримах, её лицо исказилось от дикого, нечеловеческого гнева уязвленной султанши. — Так вы подо мной землю рыли… В моей же постели… Пока дворец медленно двигался к грандиозному взрыву, Сюмбюль-ага, прячась за мраморной колонной в коридоре гарема, внимательно наблюдал за тем, как Газанфер-ага выходил из покоев Нурбану с подозрительно довольным лицом. Накануне Сюмбюль видел Газанфера у охотничьего домика, и старый евнух прекрасно понимал, что к чему. Сюмбюль сощурил свои хитрые глаза, смешно поджал губы и завертел головой. — Ох, Газанфер, ох, змееныш… — прошептал Сюмбюль себе под нос, нервно потирая руки. — Думаешь, спрятал концы в воду? Продал верность шехзаде ради красивых глаз венецианки? Ну-ну… Сюмбюль поспешил в покои Хюррем-султан. Вбежав к своей госпоже, он так разволновался, что едва не запутался в собственных кафтанах. — Госпожа моя, Валиде моя! — запричитал он, падая на колени перед Хюррем. — Там такое творится, уму непостижимо! Газанфер поймал греховодников, но вместо того, чтобы сдать их Селиму, он заключил союз с Нурбану! Он теперь её верный пес, покрывает их порочную связь с Рустемом! А Михримах-султан только что устроила погром в кабинете паши. Птички донесли, что она нашла там такие вещи… такие вещи, о которых приличной султанше и знать не положено! Все ниточки сошлись в один узел, госпожа. Скоро прольется кровь! Хюррем-султан медленно отложила зеркальце и посмотрела на Сюмбюля. На её губах заиграла зловещая, торжествующая улыбка великой интриганки. — Прекрасно, Сюмбюль. Карты сданы, — тихо произнесла Хюррем. — Рустем увяз в грехе, Нурбану подставила шею под топор, Селим ослеплен ложью, а Михримах жаждет крови. Настало мое время войти в эту игру. Иди и скажи Рустему, что я жду его. Срочно. В покоях Хасеки Хюррем-султан царил полумрак. Рустем-паша вошел, низко склонив голову. Каждой клеточкой тела он чувствовал: над его головой занесен топор. Хюррем сидела на диване, её лицо было безэмоциональной маской. Рядом, поджав губы, стоял Сюмбюль-ага. — Рустем, — тихо, но со зловещим металлом в голосе начала Хюррем. — Я растила тебя, сделала Великим визирем, отдала тебе в жены свою единственную дочь. А ты отплатил мне тем, что осквернил ложе династии с венецианской рабыней Селима? Ты хоть понимаешь, что за этот грех Сулейман сорвет с тебя голову, а твое тело сгниет в канаве? Рустем не вздрогнул. Его прагматичный, холодный ум государственного деятеля уже лихорадочно просчитывал варианты. Он сделал шаг вперед и заговорил ровным, уверенным голосом: — Госпожа. Если бы я хотел просто удовлетворить плоть, гарем полон безвестных рабынь. Моя связь с Нурбану — это не просто страсть. Это чистый, холодный расчет ради вашего же блага и будущего империи. Хюррем удивленно приподняла бровь: — Ты смеешь оправдывать свой блуд заботой обо мне? — Именно так, Валиде, — твердо ответил Рустем. — Шехзаде Селим слаб и ведом. Нурбану полностью контролирует его разум. Держа Нурбану в своей постели, я держу под контролем самого Селима. Я знаю каждый его шаг, каждый заговор, который зарождается в его покоях. Через её тело я управляю потенциальным наследником престола. Если мы хотим, чтобы на трон взошел тот, кто выгоден нам, мы должны контролировать Нурбану. А сейчас она подчиняется мне беспрекословно, потому что её жизнь — в моих руках. Мой грех — это жертва ради стабильности государства и вашей безопасности, госпожа. Хюррем пристально посмотрела на зятя. Невероятный прагматизм и цинизм Рустема поразили даже её. Она поняла, что паша прав: живой Рустем, имеющий такое сильное влияние на Нурбану (а через неё на Селима), стратегически слишком ценен. — Твой ум острее сабли, Рустем, — медленно произнесла Хюррем. — Ты снова выкрутился. Но учти: Михримах уже знает. Она обыскала твои покои и нашла её шелка. Беги и моли жену о прощении, пока она не погубила тебя. В это же время в покоях шехзаде Селима разыгрывалась настоящая драма. Михримах-султан ворвалась туда, швырнув на стол перед братом бархатный мешочек. Из него с шорохом выпали расшитые золотом панталоны Нурбану и её рубиновая шпилька. — Вот! Смотри, Селим! — тяжело дыша от гнева, крикнула Михримах. — Смотри, во что превратилась твоя гордость! Я нашла это в тайнике Рустема! Твоя венецианская змея не просто носила ему записки под столом — она раздвигала перед ним ноги прямо в его кабинете! Селим уставился на шелк. Запах мускуса ударил ему в нос. Его лицо пошло красными пятнами, а глаза налились кровью. — Нурбану!!! — истошно закричал шехзаде. — Стража! Сюда! Мешок и палачей мне! Нурбану, находившаяся в комнате, побледнела. Она поняла, что это конец. Но в этот критический момент вперед решительно шагнул Газанфер-ага, готовый пожертвовать всем ради любимой госпожи. — Шехзаде! Повелитель мой, выслушайте меня! — Газанфер упал на колени между Селимом и Нурбану, заслоняя её своим телом. — Это чудовищная ложь и заговор против Нурбану-султан! — Заговор?! — прикрикнула Михримах. — Это её вещи! Они пахнут её благовониями! — Да, госпожа, это её вещи, но они были украдены! — отчаянно соврал Газанфер, его голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Неделю назад служанки Михримах-султан тайно подкупили прачек гарема и украли эти панталоны и шпильку из сундуков Нурбану! Михримах-султан сама подбросила их в кабинет Рустема-паши! Она намеренно устроила этот обыск, чтобы очернить Нурбану в ваших глазах, шехзаде! Михримах ненавидит Нурбану за её влияние на вас и хочет разрушить ваш покой, посеяв вражду между вами и Великим визирем! Не поддавайтесь на эту провокацию! Селим замер, переводя безумный взгляд с Газанфера на растерявшуюся от такой наглости Михримах. Ложь евнуха звучала безумно, но для мнительного Селима, который всегда ждал удара со стороны сестры и Баязида, она показалась вполне убедительной. — Ты… ты смеешь обвинять меня?! — задохнулась от возмущения Михримах. Нурбану мгновенно сориентировалась. Она упала на колени рядом с Газанфером, заливаясь горькими слезами: — Селим, любовь моя! Клянусь жизнью наших детей, я чиста! Мои враги украли мою одежду, чтобы разлучить нас! Если ты веришь этой лжи — убей меня прямо сейчас! Селим посмотрел на плачущую Нурбану, затем на преданного Газанфера, который никогда его не подводил, и наконец — на яростную Михримах. Подозрительность шехзаде обернулась против его собственной сестры. — Вон! — рявкнул Селим, указывая Михримах на дверь. — Убирайся из моих покоев, сестра! Твои грязные интриги зашли слишком далеко. Ты подбросила эти вещи, чтобы поссорить меня с Рустемом и лишить меня поддержки! Я больше не желаю слушать твой яд! Михримах застыла, не веря своим ушам. Её собственная правда была растоптана изощренной ложью слуг. Гордо вскинув голову, она резко развернулась и выбежала из покоев, пообещав себе, что эта битва еще не окончена. Нурбану медленно поднялась с колен, обняла Селима, утыкаясь ему в грудь, и через его плечо бросила на Газанфера долгий, полный безграничной благодарности и торжества взгляд. Их тайная империя греха выстояла и в этот раз. Михримах-султан металась по своим покоям, как раненый сфинкс. Когда Рустем вошел, она швырнула в него тяжелый серебряный подсвечник. Паша едва успел уклониться. — Султанша моя, выслушайте меня… — спокойно, но с глубоким уважением произнес Рустем, делая шаг вперед. — Не смей называть меня своей султаншей, изменник! — кричала Михримах, её глаза опухли от слез и гнева. — Ты спал с этой венецианской рабыней! Твой потайной ящик… эти постыдные шелка… Ты предал мою любовь! Завтра же я пойду к повелителю, и он подпишет твой смертный приговор! Рустем понимал, что обычные оправдания не сработают. Ему нужно было использовать её главную уязвимость — безумную любовь к брату Баязиду и страх потерять власть. Он подошел к ней почти вплотную, упал на одно колено и заговорил ледяным, убедительным шепотом: — Идите, госпожа. Идите к повелителю. Но знайте: как только моя голова слетит с плеч, шехзаде Баязид лишится своего главного союзника. Я — единственный, кто удерживает султана от того, чтобы объявить Селима единственным наследником. Вы уничтожите меня из-за уязвленной гордости, но вместе со мной вы похороните Баязида. Михримах замерла, тяжело дыша. — Вы думаете, эти шелка — это моя страсть? — продолжил Рустем, искусно развивая свою ложь. — Это компромат, госпожа! Нурбану пыталась шантажировать меня, чтобы я предал Баязида. Я отобрал у неё эти вещи, чтобы держать её на крючке. Если бы я хотел изменить вам, разве я хранил бы эти улики в своем кабинете, зная, как вы проницательны? Я рисковал собой, чтобы защитить ваше будущее. Если вы погубите меня, Селим и Нурбану победят. Михримах смотрела на него с дикой смесью сомнения и боли. Прагматичный ум Рустема снова нашел слабое место: она не могла пожертвовать Баязидом ради личной мести. — Я не верю тебе, Рустем, — процедила она, но её голос уже потерял прежнюю уверенность. — Твоя постель отныне холодна для тебя. Если я замечу хоть один косой взгляд в сторону Нурбану, я убью тебя сама, не обращаясь к отцу. Рустем склонил голову. Он выжил, но понимал, что Михримах теперь будет следить за каждым его вздохом.