Перепрошивка судеб

«And looking up from underneath,

Fractured moonlight on the sea...

It's a hollow space, but it's full of blue,

Interlaced, everything is intertwined...»

***

​«И если посмотреть снизу вверх

разбитый лунный свет на море...

Это пустое пространство, но оно наполнено синевой.

Всё переплетено, всё взаимосвязано...»

Florence + The Machine – «Never Let Me Go»

      Джакарта в июле напоминает гигантскую кастрюлю с пересоленным супом, которую кто-то забыл выключить. Воздух здесь настолько густой и влажный от вечного смога и близости Яванского моря, что его, кажется, можно мазать на хлеб. А когда ты три года вкалываешь хирургом в центральном госпитале, твоя личная шкала прекрасного сужается до трех базовых вещей: чашка ледяного американо, работающий кондиционер и смена без огнестрелов.       К сожалению, у вселенной на меня были другие, куда более извращенные планы.       Все началось три месяца назад, когда мой старенький седан решил поближе познакомиться с бампером встречного грузовика на залитом тропическим ливнем шоссе. Помню визг тормозов, глухой удар и мысль: «Отлично, Лиза, прощай, отпуск».       Когда я впервые открыла глаза в реанимации, мир вокруг не просто раскололся – он поменял настройки графики. Голова трещала так, словно по ней топтался слон, горло раздирала трубка ИВЛ, но добило меня не это. На безымянном пальце моей левой руки тугим узлом была завязана тонкая, неоново-красная нить. Она уходила сквозь кафельную стену палаты, лениво подрагивая в воздухе, словно рыболовная леска.       Как дипломированный врач, я сразу же поставила себе диагноз: посттравматический психоз, осложненный отеком затылочной доли. Ну, или просто качественные галлюцинации от коктейля из анальгетиков.       — Так, дышим глубже, пульс в норме, — пробормотал вошедший дежурный врач, утыкаясь в мой планшет.       Я уставилась на его левую руку, едва не прокусив пластиковую трубку. На его безымянном пальце тоже была нить. Вот только выглядела она жалко: грязно-серая, потрепанная на концах, она безжизненно свисала вниз волочась за ним по больничному линолеуму метра на полтора, а дальше просто растворялась в воздухе. Смотреть на это было почти физически больно, как на плохо наложенный шов. Захотелось достать хирургические ножницы и аккуратно подровнять края, чтобы не позорил профессию.       Спустя месяц тестов, МРТ и кучи выпитого аспирина пришлось признать поражение: мой мозг был абсолютно здоров. А вот мир вокруг – нет. Эти нити были везде. Словно какой-то безумный паук-переросток опутал всю Джакарту невидимой паутиной. Никто их не замечал. Люди проходили сквозь чужие сплетения, задевали их сумками, но продолжали жить свою обычную жизнь. Я же превратилась в ходячий рентген для чужих судеб. Завела себе строгую черную тетрадь, гордо назвала её «Тайный клинический архив» и начала классифицировать это безобразие.       Нити были разные. У некоторых – прочные, натянутые, как струны дорогой виолончели. У других, особенно у местных криминальных авторитетов, которых к нам периодически привозили с дырками в животе, нити напоминали гнилые нитки от мешковины: дерни – и рассыплется. Настоящая анатомия человеческих связей, которую не преподают в университетах. И ладно бы я просто развлекалась этим на дежурствах. Но в пятницу вечером я совершила тактическую ошибку – пришла на наши традиционные посиделки в кафе к Аяжан впервые за эти три месяца. Ая, наш единственный островок нормальности в этом диком городе.       Внутри спасительно шумел кондиционер, пахло свежей выпечкой и корицей. Ая со своей фирменной улыбкой налила мне заслуженный холодный кофе. Я мазнула взглядом по её левой руке от безымянного пальчика тянулась мягкая, золотисто-розовая нить, уютно свернутая кольцами за прилавком, словно домашний кот. Смотришь – и на душе теплеет.       — Лиза! Наконец-то! Садись, тут такое происходит, у меня сейчас череп взорвется! — Ди со стуком опустила на стол бокал с чем-то подозрительно алкогольным.       Диана работает «официально» в логистическом отделе картеля «Феникс», но характер у нее такой, будто она этот картель возглавляет, причем в свободное от основной работы время. Девчонка с золотым сердцем: устроит разбор полетов за неправильный выбор помады, но если кто-то чужой посмеет косо посмотреть на её девочек – вскроет сонную артерию пилочкой для ногтей.       Рядом с ней сидела Махаббат. Главный бухгалтер того же картеля уставшая, с темными кругами под глазами, выглядела так, будто готова была совершить военное преступление. В руке она сжимала ручку с такой силой, словно это был подрывной детонатор.       Между ними примостилась Мадинка, которая яростно строчила что-то в своем блокноте криминального репортера, периодически нервно поправляя очки.       — Что стряслось? — спросила я, делая спасительный глоток кофе. — Опять на работе завал?       — Хуже! Наш глубокоуважаемый господин О Сехун окончательно потерял остатки своего крошечного мозга! — Махаббат практически выплюнула это имя, со стуком бросив ручку на стол. — Этот высокомерный придурок заявил, что я обязана утвердить ему левые расходы на модернизацию портовых доков без единой официальной квитанции! Я ему русским языком сказала: «Господин О, я под уголовку из-за ваших амбиций не подпишусь». А он? Знаете, что он сделал? Встал, оперся руками о мой стол, навис надо мной и выдал: «Махаббат, если через два часа документов не будет на моем столе, я лично найду вам преемника». Ненавижу его. Высокомерный, заносчивый индюк! Да чтоб его аудит переехал!       Я тихо усмехнулась. Наблюдать за тем, как Маха брызжет ядом в сторону своего босса, было обычным делом. Они ладили как бензин и зажженная спичка. Настоящие коллеги года.       — Ой, ладно тебе, О Сехун хотя бы выглядит как модель с обложки, — отмахнулась Дишка, лениво покручивая свой бокал, а потом её глаза вдруг загорелись совершенно нездоровым, заговорщическим огнем. — Вы лучше послушайте, что сегодня устроили Чанёль и Бэкхён на северном складе! Нас накрыла внезапная проверка, так Чан просто молча задвинул Бэка за свою спину, а Бэк в этот момент, абсолютно не обращая внимания на полицию, поправлял ему воротник куртки! Понимаете?! Я вам говорю, они не просто напарники по зачисткам. Там такая химия, что у меня чуть шпаргалки по логистике не расплавились. Они созданы друг для друга, я обязана поженить их до конца этого года!       Махаббат устало закатила глаза:       — Дишка, Пак Чанёль и Бён Бэкхён — боевики элитного отряда. Они людей убивают. Какая свадьба?       — Кровавая! Ничего ты не понимаешь в суровой романтике! — отрезала Диана.       Я молча перевела взгляд на окно кафе, выходящее на парковку. Там, у тонированного черного внедорожника картеля, как раз стояли Чанёль и Бэкхён, о чем-то негромко переговариваясь. И на безымянных пальцах левых рук у обоих горел канат.       Не тонкая ниточка, нет. Толстый, неоново-алый, искрящийся канат, который намертво связывал их руки. Если бы один из них решил улететь на Луну, второго бы утянуло следом вопреки всем законам гравитации. Дишка, сама того не зная со своим дурацким шипперством, обладала пугающе точной интуицией. Они реально были соулмейтами.       Я вздохнула и посмотрела на Мадину. Та даже ухом не повела на тираду Дишки, продолжая строчить в блокноте.       — А у тебя что? — спросила я её. — С полицией за эксклюзив воевала?       — Не напоминай, — буркнула Мадина, не отрываясь от записей. — Этот детектив До Кёнсу просто непробиваемая стена. Приехала на место происшествия, хотела сделать пару кадров для статьи о синдикате Сухо, так этот штатный робот мало того, что камеру мне закрыл, так еще и пригрозил запереть в камере за препятствие следствию. Холодный, циничный гад. Видеть его не могу. Мы с ним сегодня так орали друг на друга, что капитан Чен прибежал нас разнимать.       Я опустила взгляд на левую руку Мадины. И внутри у меня всё екнуло. От её безымянного пальца тянулась яркая, упругая, пульсирующая красная нить. И уходила она по воздуху прямиком в сторону центрального полицейского участка. Туда, где сейчас сидел детектив До Кёнсу. Если мои исследования нитей не подведет то между ними была лишь профессиональная война, но нить судьбы уже была завязана. Рано или поздно вселенная столкнет их лбами так, что они и заметить не успеют, как влюбятся.       Но самое страшное ждало меня, когда я перевела взгляд на Махаббат.       Улыбка окончательно сползла с моего лица, а кофе показался горьким. Маха всё еще продолжала возмущаться методами работы Сехуна. Искры из её глаз летели такие, что можно было прикуривать. Очевидно, что этот мужчина занимал все её мысли, пусть пока и со знаком «минус».       Вот только её безымянный палец был пуст. Воздух вокруг её левой руки был стерильно, пугающе чист. Красная нить Махи вяло тянулась куда-то на север города, в сторону бедных кварталов Кота-Туа, совершенно в другую сторону от О Сехуна. А нить Сехуна, как я помнила по его недавнему визиту в наш госпиталь, вела на элитную окраину Джакарты.       Они были коллегами, которые сейчас отчаянно друг друга ненавидели. Но я, как врач, уже видела симптомы: эта ярость скоро перегорит во что-то глубокое и сносящее крышу. Вот только мир изначально спроектировал их чужими. У них нет связующей нити. И когда они сойдутся, наверняка вселенная попытается их уничтожить, просто чтобы исправить ошибку в коде.       Я сжала пальцы вокруг холодной стеклянной чашки. Ну уж нет. Я – хирург. Если у человека что-то работает неправильно, это нужно вырезать или перешить. И если судьба накосячила с анатомией чувств моей подруги, мне придется найти способ провести эту чертову операцию на нематериальном мире. Даже если ради этого мне придется перевернуть всю изнанку криминальной Джакарты.