Anchor

      Тэхён исчез. Он закрылся в собственной комнате, иногда лишь выпуская и впуская Лаки, стараясь даже не появляться в дверном проеме. Страх сковал ровно в тот момент на смотровом мостике и больше не отпустил ни на секунду. Даже выйти поесть или помыться было страшно. Прислушивался к каждому шороху в доме, и даже когда Чонгук выходил на улицу, он не высовывал нос, плотно зашторивая окна. Выдохнуть получалось только когда слышал, как от дома отъезжала машина.              Было глупо думать, что Чонгук не заметит очевидной попытки избегать. Смотритель забирал Лаки с собой и куда-то уезжал, пока Тэхён выбирался из своей крепости, находя остывший завтрак. В горло кусок не лез, но он знал, что нужно было поесть, потому что потом не сможет. Просто не покинет комнату.              Его сжирали страх, стыд и разочарование самим собой. Пытался понять, что им двигало, но так и не понял. Потому что тогда затопило таким отчаянием от осознания всего, что эмоции не нашли иного выхода наружу. От мысли посмотреть Чонгуку в глаза и увидеть отвращение к горлу подкатывал ком. Несколько раз, за последние пару дней, когда дом погружался в вечернюю темноту, он останавливался у двери, сжимая пальцами ручку, но не решался нажать. Хотелось извиниться. Сказать, что все это был глупый порыв, вино помутнило разум, и он ничего такого не имел в виду.              Проблема лишь в том, что имел. И врать у него не получится.              Несколько раз, когда ночью позволял страху выходить через сдавленные всхлипы, он слышал, как чужие шаги останавливались около его двери. Зажимал рот ладонью, зажмуривая мокрые веки, и старался не дышать. Пытался сделать вид, что просто спит. Один раз, без сомнений, дверная ручка опустилась вниз, но дверь так и не открылась.              Больное воображение рисовало картинки, в которых Чонгук заходил, чтобы успокоить его. Возможно, чтобы обнять, а совсем воспаленные участки мозга заставляли вспоминать прикосновение чужих губ. В такие моменты он накрывался одеялом с головой, но ощущал себя, будто не прятался, а тонул еще глубже.              Потому что не мог заставить себя пожалеть.              «Прости, мне жаль, что я так поступил» не звучало искренне даже в мыслях, а язык и вовсе отказывался это произносить. У него изначально не было шансов остаться равнодушным — он уже понял это. В месте, где не было ничего, что принадлежало ему, он будто с самого начала чувствовал себя своим. Хотел, чтобы это было его. Он мог жалеть о том, что разрушил их с Чонгуком шаткие взаимоотношения, но никак не о том, что сделал.              Пока Чонгука не было, он кое-как поел и даже успел помыться, но звук мотора снова заставил его скрыться в комнате. Он слышал лай Лаки на улице, скрип открывающейся двери и стук тарелок, которые забыл помыть. Ему хотелось выйти, потому что за всем страхом, нервами и переживаниями он чертовски соскучился. Смотритель и все, что с ним связано, окружали его на протяжении долгого времени, а сейчас он закрылся от всего.              Нельзя было сидеть в комнате постоянно, ему нужно хотя бы выйти на воздух и заставить себя посмотреть в темные глаза. Может быть, ему повезет, и там хотя бы не будет отвращения.       

***

      Ветер ощущался особенно сильным, и Чонгук плотнее застегнул куртку, засовывая руки в карманы. Лаки бегал по полю, иногда гоняя каких-то грызунов, а он наблюдал, опираясь о капот машины. Пальцы в кармане коснулись какой-то карточки, и, достав, он увидел фото Тэхёна. То самое, сделанное на берегу случайным нажатием на кнопку. То, которое он хотел отдать, но случайно или намеренно забыл.              Тэхён притягивал. Разговорчивый, активный и очень простой в эмоциях. Понятный, как открытая книга. Правда, написанная бесцветными чернилами. Обдумав все после того импульсивного поцелуя, он понял, что события совершенно не противоестественны. Тэхён жил с ним, носил его одежду, пах им, готовил для него и проводил рядом почти все возможное время и буквально зависел от его решений во многом. Если добавить к этому уже очевидную заинтересованность в парнях, то исход, который они имели, — логичен.              Чонгук был удивлен ровно секунду, но этой секунды хватило для волны чужого ужаса. Он видел это в чужом взгляде. Слышал это в тихих всхлипах по ночам. И осознавал, видя, как его избегали. Был порыв остановить сорвавшегося из маяка Тэхёна, были навязчивые мысли зайти в комнату. Никто, кроме Лаки, не узнает, как долго и много он стоял перед закрытой дверью, решая, что ему делать.              Все, что раньше едва шевелилось, но сразу затаптывалось внутри, сейчас лезло наружу, как сорняки. Он не мог себе позволить посмотреть на парня, не зная его предпочтений, не мог позволить посмотреть на того, кто мог не ответить, а потом уехать. У него было много препятствий, которые держали его на расстоянии, но Тэхён сломал их секундным прикосновением.              Взглядом продолжал бегать по фотографии, пока в голове возникал один вопрос за другим. Но он мог нести ответственность за свои решения, мог сделать выбор и быть готовым к его последствиям. Проблема в том, что за Тэхёна решать он не мог.              Подождав еще полчаса, он все же вернулся. Было тяжело видеть, как Тэхён заперся в своей комнате, даже не выходя никуда. Это даже пугало. Лео правильно сказал: страшно, когда такие люди замолкали. Радовало, что хотя бы в его отсутствие выходил поесть, но этим нужно было что-то делать.              Караулить у двери было бесполезно, поэтому он решил просто пойти и заниматься своими делами. Если Тэхён не выйдет до вечера, то сегодня он все же откроет эту несчастную дверь. Пусть он и считал, что тот должен сделать свой выбор, но наблюдать за этими страданиями больше не собирался. И так уже пару ночей чертовски плохо спал. Тэхён такой эмоциональный, что, наверняка, эти же эмоции сожгли тому уже всю душу. Чонгук не хотел оставлять это так.              Пару часов он все же честно провел за работой в маячной комнате, прежде чем выйти на смотровую. Из груди снова вырвался глубокий вздох. Нужно было тогда все же дернуться за опешившим Тэхёном, может, сейчас никто из них не копался бы в себе так глубоко.              Внизу мелькнула фигура Лаки, убегающая в сторону спуска к воде. Этот пес так соскучился по своему хозяину, что вряд ли побежал туда просто так. Погода начинала заметно портиться, и Чонгук, уходя со смотровой и направляясь к лестнице, прихватил клетчатый плед. В его доме стало слишком много вещей ассоциироваться с Тэхёном. Он помнил все вещи, которые тот носил, чашку, из которой пил, и даже вилку, которую каждый раз выбирал. То, насколько он на самом деле был внимателен к этому болтливому, поражало даже его.              Тэхён сидел на холодном песке, почти у самой кромки мокрой линии, куда доходила вода. Океан неспокоен, а небо задернуто ненавязчивыми тучами. Погода отражала его настроение. Мысли настолько спутались, что он и сам не понимал, чего именно боялся. Ему хотелось с кем-то обсудить, даже с самим собой, но язык будто разучился говорить. За эти несколько дней он не произнес ни звука, кроме сдавленных всхлипов. И ему чертовски не нравилось чувствовать себя так, но он не мог не.              На плечи мягко опустился знакомый плед, пропахший пылью, и он крупно вздрогнул, поднимая взгляд и видя Чонгука, который тихо сел рядом с ним на песок. Горло сдавило так, что дышать стало тяжело. Пальцы впились в края пледа, натягивая его сильнее, будто этот старый кусок ткани мог его сейчас спасти. Взгляд замер на кромке мокрого песка, и Тэхён отказывался смотреть куда-то еще. Ему казалось, что он готов к любой реакции, но сейчас осознал, что, увидев отвращение или разочарование, просто рассыплется.              Они молчали, и это молчание убивало его.              — Я не злюсь, — раздалось тихое рядом, но Тэхён снова вздрогнул, как от крика.              — Даже если я…              — Даже если.              — Но почему? — аккуратно перевел на Чонгука взгляд, натыкаясь на ответный. Прямой и уверенный.              Тэхён остановился. Только что, напоровшись на эту непоколебимую уверенность, что-то в нем прекратило с грохотом лететь вниз.              — Почему ты решил, что я буду злиться? — все такой же ровный, но мягкий тон голоса. Словно его направляли к правильным мыслям, настойчиво, но аккуратно ведя за руку.              — Потому что меня и так много. Я нарушил твой покой, комфорт и уединение. Я нагло влезал в твое личное пространство, даже когда видел, что ты от меня устал. Вываливал на тебя подробности своей жизни как исповедь, а потом влез в твою рану. Я всегда был так близко к черте и тогда, я… слишком далеко шагнул за нее, — губы не шевелились, голос слегка хрипел от долгого молчания, но слова вырывались сами. Он хотел отвести взгляд, но зацепился за чужое спокойствие как за ориентир, чтобы выплыть из своего болота.              — Тэхён, — так мягко, что в груди все скрутило, — разве я проводил эту черту хотя бы раз?              — Мне не нравится, что ты такой спокойный, — выдохнул, поджимая губы.              — Почему же?              — Потому что я не спокойный.              — Тебе и не надо, — слабо пожал плечами, а взгляд не отводил даже на секунду. И что самое удивительное — Тэхён тоже.              И он понимал, почему не надо. Пытался выискать те самые отвращения и разочарование, которых так сильно боялся, но не находил. На него смотрели с беспокойством, уверенностью и чем-то еще, что нравилось ему больше всего. Он скучал. Привыкнув, что видел Чонгука почти каждую свободную минуту, он сильно скучал. Его приняли таким, какой есть еще тогда, когда первый раз позволили вернуться с фермы, не соглашаясь на предложение гостеприимного Лео.              Тэхён хотел спросить еще. Задать вопрос, который мучал сильнее всего, но это было слишком сложно для него. Только здесь не было страха быть непонятым. Был страх не получить того ответа, которого хотел. Он продолжал смотреть на Чонгука и цепляться за его уверенность, отпуская желание просто быть ближе, рядом, в безопасности. Больше ему нечего было говорить, но только лишь спустя еще несколько минут он смог отвести взгляд, осознавая, что страх и удушающая паника исчезли. Будто уверенность и собранность Чонгука стали для его пожара ледяной водой.              Песок рядом зашуршал, пока смотритель поднимался. Он уже смирился, что главный вопрос останется погребен под его страхами, когда услышал негромкое:              — Если захочешь сделать это еще раз — не извиняйся.              Чонгук ушел, оставляя Тэхёна с осознанием, от которого шумело в ушах.       

***

             Он волновался. Набрал в чайник побольше воды и сделал огонь слабее, чтобы тот дольше закипал, пока он гипнотизировал взглядом стекающие по стеклу капли. Снова дождь, но ему нравилась такая погода, была в ней своя особая атмосфера. Тэхён сделал глубокий вдох. Ему дали разрешение. Хотя, скорее, предложили сделать выбор. Видимо, свой Чонгук уже сделал.              Волнение сковывало его, заставляя руки слабо дрожать. Это уже не было тем страхом, с которым он проснулся утром, совсем нет. Что-то между неуверенностью и предвкушением. Он не знал, к чему это приведет, но наивно не хотел себе короткую интрижку. За холмом все еще стоит сломанный трейлер, к которому он иногда приходил с Лаки, и машина все еще должна быть возвращена, а у него все еще есть учеба. Только волновало его теперь не неизбежность своего отъезда. Его сессия длится не так долго, он сможет вернуться еще до конца года. Вопрос лишь в том, понимал ли это Чонгук.              Оттягивать вечно не получалось, поэтому чайник все же закипел, и Тэхён снова сделал две кружки чая. Ему было не обязательно идти. Он прекрасно понимал, что смотритель обойдется и без чая, но это просто предлог, чтобы подняться туда. К тому же он чувствовал и видел, что Чонгук наблюдал за ним со смотровой, пока не начался дождь. Хотелось верить, что его там ждали.              Оставляя мокрые следы на лестнице, Тэхён открыл дверь, и, он уверен, плечи Чонгука расслабились. Похоже, его и правда ждали. От этого внутри разлилось что-то приятное, а волнение немного утихло. Кто-то бы наверняка сказал ему, что он слишком много думал, но Тэхён не мог иначе. Только не с Чонгуком.              Он сел на свой излюбленный стул, наблюдая за смотрителем, который вносил в большой журнал какие-то данные. Тишина давила и хотелось как можно скорее начать диалог, но Тэхён упорно не знал, что спросить. Сделал глоток горячего чая, сверля смотрителя взглядом, и слова вырвались быстрее, чем он успел вообще о чем-либо подумать:              — Тебе нравятся парни?              — Да, — Чонгук даже не дернулся, не замер и вообще не подал виду, что не ожидал вопроса. Просто продолжил писать, и Тэхён расслабился.              — Но у тебя была жена.              — Когда одно исключало другое? — легко улыбнулся, бросив на него взгляд. — Я просто долгое время был заинтересован в человеке. Так вышло, что этот человек был женщиной. Того, что меня привлекают парни, это никак не изменило.              — И отношения были? — потянулся к пледу, который Чонгук сам вернул на законное место.              — Короткие. До и после. Я бы назвал их незначительными. Ни мне, ни тем людям на тот момент не нужно было больше, — закончил писать и отодвинул журнал на край стола. Чонгук повернулся к нему, снова цепляя своим спокойным и уверенным взглядом. Что-то в смотрителе изменилось с их первой встречи.              — Ты… правда ничего к ней не чувствуешь? — он сам не понимал, зачем ему эта информация. Очевидно, Чонгук не настолько не уважал себя, чтобы чувствовать хоть что-то после всего произошедшего, тем более спустя столько лет.              — Ты ведь сам понимаешь, что нет. Довольно иронично говорить это после того, как я стал отшельником на берегу океана, но я не настолько жалкий, чтобы все еще страдать по ней, — Тэхён смотрел пристально, и, видимо, Чонгук расценил это как недоверие, потому что выдохнул, продолжая: — Мне не было все равно. Долго. Но сейчас уже да. Прошло пять лет, я уехал сюда, чтобы сбежать, но не хотел возвращаться, потому что привык и смирился. Я тоже человек, и мне тоже бывает страшно принимать какие-то решения и что-то менять.              Чонгук снова был таким спокойным, что это расслабляло и его самого. Тот явно уже сделал свой выбор, и от этого факта Тэхён едва сдерживал непонятную радость. Ему хватало безрассудства, чтобы срываться в малоизученные места мира, оставлять себя на произвол судьбы и оставаться в одном трейлере где-то в непроходимом лесу. Жаль, что его смелость не распространялась на людей.              Ему хотелось еще что-то сказать, но он скользнул взглядом по стене за спиной Чонгука, где висела маленькая пробчатая доска, на которую раньше он не обращал внимания. Там какие-то записи, старые листки, заметки и… его фотография. Маленький белый квадратик полароида, который он до этого не видел. Поднявшись, он подошел ближе, рассматривая фото, сделанное слегка в расфокусе.              — Когда ты ее сделал?              — Когда ты только нашел этот фотоаппарат и потянул меня на берег, — в голосе звучала улыбка, и Тэхён не сдержал свою, рассматривая фото, на котором он гладил Лаки. — Я случайно нажал на кнопку и сделал фото.              — И оставил себе?              — Я собирался отдать, — послышался скрип ножек стула, когда Чонгук отодвинулся от стола, но не поднялся. — Но специально забыл.              — Чонгук, я ведь уеду, — тихо произнес, все же затрагивая то, ради чего пришел. Он повернулся, смотря на сидящего смотрителя.              — Иди сюда, — мягко позвал, протягивая руку. Это даже звучало как вопрос, потому что ему, очевидно, снова давали выбор.              — Чонгук… — закусил губу, звуча почти жалобно, потому что, конечно, он сделал шаг, вкладывая свою ладонь в чужую, позволяя потянуть себя ближе и усадить на колени.              — Тэ, я знаю, что ты уедешь, — кивнул, смотря на него все так же уверенно и спокойно. Стоило ему почувствовать прикосновение ладони к спине, осознать, что его держали, и Тэхён расслабился. — А еще знаю, что ты тут не по волшебству оказался.              — Да, мне чуть не проломили череп.              — Уверен, что тебе не нужно будет снова получить по голове, чтобы приехать обратно, — мягко усмехнулся, не отводя взгляд.              — Я хочу сделать это еще раз, — и он говорил не о приезде.              — Только с условием, — надавил ему на спину, скользнув рукой выше.              — Не извиняться, я помню, — кивнул, сжимая пальцами крепкие плечи под своими ладонями, чувствуя, как его сердце колотилось где-то в горле.              Он не решился, и Чонгук обвил его талию, мягко нажав на затылок. Тэхён готов был тихо и жалобно заскулить от того чувства, которое стянуло внутренности, когда Чонгук мягко надавил на его губы, раскрывая их и углубляя поцелуй. Казалось, что он просто растает, несмело перемещая ладони на шею, опуская большие пальцы на острые линии челюсти. Горячий язык скользил в его рот настолько уверенно и жадно, что тело начинало слабо дрожать в крепкой хватке. Чонгук буквально держал его в своих руках, не позволяя упасть с колен, потому что удержаться самому не было возможности.              У него было мало опыта, но он уверен, что обычно так не целуют. Его плавило от каждого движения, а ладони, крепко прижимающие к сильному телу, будто оставляли ожоги. Ровно до этого момента он даже не осознавал, насколько необходимым было для него ощущать эти губы на своих. Чонгук поглаживающими движениями вплел пальцы в его волосы, словно пытаясь расслабить еще сильнее, а Тэхён очень пытался сфокусироваться, когда тот оторвался от его губ.              — Я не собираюсь убегать, — тихо прошептал, ощущая, насколько крепко его держал смотритель. Тот только усмехнулся, отрывая взгляд от его влажных губ, смотря в глаза.              — Я держу тебя не потому, что боюсь, что ты убежишь, — чуть подался ближе, едва ощутимо проводя носом по его скуле, отчего его моментально пробила мягкая дрожь. — Мне нравится, как ты реагируешь на это.              — Издеваешься.              — Наслаждаюсь.              Ему точно нужно было подышать, потому что пульс зашкаливал, но он не позволит себе подняться с чужих колен. Чонгук едва ощутимо гладил его по голове, и Тэхён сдался, упираясь лбом в его плечо.              — Я смогу вернуться?              — Если захочешь, — голос все еще звучал мягко, спокойно и уверенно. Тэхён цеплялся за эту уверенность, оставаясь на плаву. Да, кто-то из них определенно должен был быть спокойным.              — Мне не нравится такая формулировка, — покачал головой, вздыхая. Это просто было не то, что он хотел слышать.              — Тэ, я, очевидно, хочу, чтобы ты вернулся, — легкий поцелуй в висок, — но я не хочу давить. Ты прожил со мной в глуши не больше месяца. В безвыходном положении. Я не хочу сказать, что твое отношение ко мне навязано этим положением, но я хочу говорить с тобой об этом, когда в твоем распоряжении будет несколько путей. Хорошо?              — Думаешь, я на эмоциях? — нахмурился, немного отстраняясь, чтобы снова посмотреть в эти спокойные глаза.              — Нет. Думаю, что у тебя достаточно тормозов, чтобы не делать подобного на эмоциях. Но хочу, чтобы твои решения были взвешены. Со всеми реальными фактами.              Тэхён понимал, о чем говорил Чонгук, и понимал, что этот человек тоже мог переживать. Никому из них не нужны интрижки, никто из них не страдал от нехватки внимания и не гнался за кем-нибудь. Тэхён не знал, как показать, что его решения взвешены и он не чувствовал себя в безвыходном положении. Он прекрасно понимал, что вернется. У него были деньги заплатить за трейлер, если придется, просто не хотелось этого делать при возможности его починить. Маяк — не его ловушка, и Тэхён изначально не чувствовал себя так. Но никто не обязан копаться в его мыслях, именно поэтому Чонгук давал ему выбор.              — Тогда можно я пока не буду думать о том, что мне вообще придется уезжать? — вздохнул, желая просто насладиться тем, что ощущал несколько минут назад.              — Пока находишься здесь?              — Пока снова хочу тебя поцеловать.              — Можно.              И это, что тоже очевидно, выбор Чонгука. Как и притянуть его к себе, чтобы долго целовать в комнате наверху маячной башни. Тэхён определенно не собирался думать о чем-либо, кроме того, насколько нежным и жадным одновременно Чонгук умел быть.