Терновый ошейник

      Удар приходится в скулу, и у Шиона здорово начинает шуметь в ушах, но если он сейчас расслабиться хоть на миг, то проиграет. Мадараме отшатывается назад, стараясь удерживать равновесие — если упадёт, то ему тоже конец.       Бой в этот раз действительно жаркий: у Шиона пот течёт по лицу вместе с кровью, а левая сторона немеет от боли. Боль вообще никогда не покидает тело Мадараме — всегда пульсирует под кожей подобно вечному двигателю. Может, только за счёт этого Шион всё ещё продолжает жить?       Он уворачивается от огромного кулака своего соперника, пытаясь быстрее стереть солёную горячую влагу с лица, чтобы глаза не заливала. Ноги и руки наливаются свинцом — жар и напряжение сковывают конечности, потому что в мире жестоких игр ты бьёшься до тех пор, пока не упадёшь на грязный пол ринга. И то, не факт что оставят в покое: скорее всего поглумятся напоследок.       Шион противнику уступает в росте и весе, но на подпольных боях — разумеется нелегальных — на такие мелочи всех плевать. Либо дерёшься, либо тебя раскалывают тонким слоем по полу. Удар у него крепкий, но он не поворотлив и медлителен, а значит Мадараме остаётся только изматывать его.       — Давай, жирный, или это всё на что ты способен? — Шион скалится, и это выглядит действительно жутко, потому что зубы парня в крови. Он словно хищник, дерущийся за право первым оторвать сочный кусок мяса от убитой туши. — Шевелись же скорее!       Оппонент ревёт подобно раненому слону и бросается вперёд, метя Мадараме в голову: не будь у того быстрой реакции, то соперник размозжил бы ему череп, как спелый арбуз. Однако скорость всё ещё на строне Шиона. Он хватает с пола ножку от стула — тот вполне мог бы быть сломан о спину парня, но в этот раз участь миновала, — и, резко развернувшись, лупит дубиной по виску крепыша.       — Чувствуешь, как это приятно? — Мадараме усмехается и сплёвывает кровь, пока его соперник пытается прийти в себя. При всей его внешней крутости, кости черепа оказываются хрупкими, а значит сотряс ему обеспечен. — Повторим?       Шион кружит вокруг парня, как стервятник, то и дело нанося короткие и точные удары, несущие в себе глубокие травмы мягких тканей и костей. Мадараме изматывает соперника, заставляя реветь от бессильной ярости исправить ситуацию, но за Бешенным Псом не угнаться никак.       В конечном счёте, совсем уставший и выдохшийся боец падает на колени, а затем — с помощью любезного удара в затылок — валится на пол с грацией слона. Шион какое-то время стоит над ним, чтобы точно убедиться — это не уловка. Не то чтобы крепыш отличался умом и хитростью, но в таких делах нужно всегда держать ухо востро.       — И ОН СНОВА ВЫИГРАЛ! НАШ НЕПОБЕДИМЫЙ БЕШЕНЫЙ ПЁС, ШИОН МАДАРАМЕ! — ведущий выскакивает на сцену, старательно обходя лужи натёкшей крови. Публика ревёт, а Мадараме хочется исчезнуть отсюда, чтобы наконец-то забрать свои заработанные кровью и потом деньги. — Парень, да ты живого места от него оставил!       — Минусы? — флегматично интересуется Шион, а толпа ревёт. Они кричат, хлопают и скандируют имя парня так, будто он минимум звезда ММА. У Мадараме же нет сил даже на тусклую улыбку: после боя всё тело ноет, а радость от победы ощущается пеплом во рту, а не сладким триумфом, как раньше.       Шион этот ринг знает до последнего пятнышка, до мелкой щербины. Он здесь слишком давно, и единственное, что заставляет вновь и вновь рисковать собой — хорошие деньги. Мадараме по меркам подпольных и нелегальных боёв крайне удачливый и перспективный боец. Он быстро делает себе имя, но с каждым новым раундом противники становятся всё изворотливее и злее — слава Бешеного Пса многим не даёт покоя.       Когда Шиону удаётся скрыться в спасительной прохладной тени длинного коридора, ведущего к раздевалкам, то он мечтает лишь о том, чтобы покурить и поесть чего-нибудь калорийного и жирного. Свёрнутые купюры приятно оттягивают карман чёрных спортивных штанов, и это хоть немного согревает Мадараме жизнь.       Он бегло осматривает своё лицо в грязном зеркале, висящем в раздевалке, и, решив, что ссадины обработает дома, просто поливает перекисью особо большие. Переодевается, слегка постанывая — этот жирный урод оставил здоровенный синяк прямо на рёбрах, так что вздохнуть больно, — а затем скидывает грязные вещи в потрёпанный рюкзак и покидает подвальное помещение.       Рёв толпы — глухой и гулкий — доносится даже сквозь толстые стены. Бои всё ещё продолжаются, чтобы удовлетворить мерзкую злобную натуру зрителей: трусливых ублюдков, что сами ни за что не ступили бы на ринг. Мадараме надевает на голову капюшон, как только выходит на улицу.       Этот район пустынен в столь поздний час, а потом вокруг ни души. Шион на мгновение замирает, глубоко вдыхая горячий воздух, пахнущий пылью и машинным маслом, а затем закуривает. Сегодня ночью дождя не обещают, так что Мадараме решает прогуляться до дома — любимый байк требует ремонта, — чтобы не вызывать такси. Общественный транспорт, понятное дело, уже не ходит.       Парень закуривает и сладко затягивается, чувствуя, как едкий дым проникает в лёгкие. Шион выдыхает его и чувствует, как напряжение ослабевает — Мадараме терпеть не может то, чем занимается, потому что знает, что способен на нечто большее, чем развлекать толпу зажравшихся упырей, но, к сожалению, жизнь к Шиону поворачивается известным местом.       И блага приходится практически выгрызать. Мадараме живёт в маленькой квартирке, на которую заработал сам. Пытается учиться и перебивается подработками, потому что сложно совмещать обе деятельности сразу, если бы не бои, то парень давно забросил бы свои попытки выбиться в люди. Шион далеко не глуп, но упорно не понимает к чему иметь «корочку», если он и без занудных лекций может справиться?       Его шаги единственное, что слышится в округе. Мадараме курит, переключаясь с глубоких переживаний на менее важные: скоро он доберётся до круглосуточного супермаркета — небольшого, но он единственный работает до самого утра, — и сможет купить себе еду. Дома-то как обычно шаром покати, потому что Шион с плитой дружит плохо, перебиваясь полуфабрикатами.       Когда парень видит яркий пятачок света, образовывающийся от вывески магазинчика, то на мгновение ощущает что-то, похожее на эйфорию. Иногда для счастья нужно так мало, но люди не умеют ценить мелочи, предпочитая завидовать успеху других. А Шион думает, что вкусно поесть, смыть с себя грязь, кровь и пот, выпить холодного пива и завалиться в чистую постель — сладкая благодать.       Он бросает окурок в урну и, пониже натянув капюшон, чтобы не пугать ночного продавца, заходит внутрь. Покупателей в такой час нет совсем, и Мадараме этому искренне рад: у него сейчас нет желания толкаться с посторонними людьми в узких проходам между полками. Он берёт из холодильника упаковку пива, какие-то полуфабрикаты для СВЧ и упаковку пластырей.       Продавец смотрит на ночного посетителя с опаской, потому что подошедший к кассе парень буквально излучает агрессию и мрак, но вопреки ожиданиям, ведёт себя вполне вежливо и, расплатившись, выходит прочь. Шион бодро топает в сторону дома, уже предвкушая ужин и сон, как вдруг до его слуха доносится какой-то посторонний звук.       Мадараме останавливается, хотя рациональная часть сознания велит двигаться дальше, однако Шион почему-то игнорирует её. В нём просыпается что-то такое, чего он давно не чувствовал, и это не может привести к чему-то хорошему. Одно дело калечить людей на ринге, зная, что никаких последствий не будет, но делать это где-то извне? Мадараме однажды здорово поплатился за подобные выкрутасы.       И ему нужно — необходимо — идти дальше. Это не проблемы Шиона.       Звук раздаётся вновь, и на это раз Шион отчётливо различает, что это тонкий девичий вскрик. Парень резко поворачивает голову в ту сторону, откуда он доносится и, выпустив из руки пакет с купленной едой, бросается в темноту. Мадараме не понимает, что им движет, но остановиться не может — им будто кто-то управляет.       В узком тупичке практически нет света, но для Шиона это не проблема: глаза быстро привыкают к темноте, и он видит трёх парней, обступивших вплотную девушку. Мадараме это понимает лишь потому, что иногда мелькают голые ноги да стук каблуков об асфальт, когда незнакомка пытается отбиться от обидчиков.       — Эй, бля, а ты ещё кто? — стоящий дальше всех к Шиону грубо окрикивает его, и остальные тут же поворачивают к парню головы, будто игрушки на шарнирах. — Иди нахуй отсюда.       — Как грубо для таких обмудков. А как же вежливо попросить? — адреналин и жажда крови гасят рациональную часть мозга, вытаскивая на свет голые инстинкты, и Мадараме очень хочется размозжить черепа уродов голыми руками. Он засовывает руку в карман и нащупает там кастет — давно не пользовался, но по старой привычке этот аксессуар никогда не покидает Шиона.       — Ты чё, блять, тупой? — вклинивается второй, при этом продолжая удерживать девушку, лица которой Мадараме до сих пор не видит. — Тебе же сказали, чтоб валил отсюда, пока можешь.       — А если не уйду? — усмехается Шион, прикидывая как бы побыстрее избавиться от зарвавшихся петухов, решивших тут писюнами с ним помериться. Перспектива у них самая незавидная, потому что Мадараме не привыкать отбиваться от нескольких противников сразу, да ещё и в замкнутом помещении.       — Бля, ты чё такой непонятливый, а? Съеби уже, пока по зубам не получил!       — Да я бы и рад, но кажется ваша подружка не слишком-то рада такому вниманию к себе, — девчонку практически не видно, но Шион отчётливо чувствует аромат дорогих духов — он где-то на краешке сознания отмечает, что аромат ему знаком, но вспомнить никак не может, а ещё среди грубых штанин придурков то и дело мелькают стройные смуглые ноги девушки, и судя по территории оголения, на ней либо одни трусы, либо она реально не очень умная шляться в их районе в столь откровенном наряде.       — Ну всё, придурок, ты допизделся, — тот что стоял дальше всех, хватает с земли обрезок тонкой трубы и надвигается на Мадараме, а тот с лёгкой грустинкой отмечает, что мог бы сейчас уже в подъезд заходить, а не драться за честь какой-то неизвестной девахи. Впрочем, толковой потасовки не выходит, потому что Шион вырубает парня одним точным ударом ноги в голову, а носит он тяжелые берцы с железными пластинами на мысах.       — Ой, мудила, ну ты что? Мы же только начали, — Мадараме жёстко усмехается и поднимает голову, глядя чёрными глазами на двоих оставшихся. — Кажется, ваш дружок всё. Следующий кто?       В этот момент несостоявшиеся насильники наконец-то осознают, что пришедший не оставит их в покое. Они отпускают девушку, и она, часто и громко дыша, съезжает по стене вниз, подбирая к груди длинные ноги, обутые в туфли на шпильке. Шион отмечает это боковым зрением, лица жертвы все ещё разглядеть не может, потому что оно скрыто в тени. Да и не то чтобы Мадараме это было интересно.       Он вообще, честно сказать, не понимает, что здесь делает.       Парни обступают Шиона со всех сторон, надеясь застать с двух сторон, но Мадараме нападает первым: он бьёт ребром ладони в кадык тому, что стоит ближе, и парень сипит, хватаясь рукой за горло. После этого Шион размахивается и наносит удар носком ботинка по лицу, так что ко всеобщей картине добавляется сломанный нос и обильное кровотечение. Противник хрипит и падает на колени, держась за покалеченное лицо и шею.       — П-парень, слушай, давай договоримся, — вдруг лепечет последний, ссыкливо отодвигаясь к стене. Он глядит на Мадараме глазами испуганной собачки, которая обгадилась на ковёр при хозяине. — Ну, погорячились, не правы были. Хочешь, отдам тебе эту шмару?       — САМ ТЫ ШМАРА, УБЛЮДОК ДРАНЫЙ! — Шион резко замирает, слыша смутно знакомый голос, но отвлекаться нет времени. Мадараме усмехается и, пока противник отвлекается на вопль девушки, подскакивает к нему и бьёт коленом в лицо, заставляя мгновенно потерять сознание. — Он… Они мертвы?       И тут Мадараме ошпаривает, и он резко разворачивается в сторону девушки. Они глядят друг на друга, как из туннеля, явно мечтая, чтобы зрение начало их подводить. На Шиона глядит Амайя Миками собственной персоной. Та самая знойная красивая и до жути избалованная девка из его группы в университете. У Мадараме начинаются приступы тошноты всякий раз, как он видит Амайю: никогда прежде он не встречал человека, который настолько не соответствовал бы по внешности своему внутреннему содержанию. Красивая, но пустая.       — Ты хули тут забыла, мымра? — Шион отряхивает одежду от пыли, а Миками поднимается на ноги, обнимая себя руками. Только сейчас Мадараме понимает, что на ней нет ничего, кроме ультракороткого топа, открывающего плечи и живот, и такой же короткой юбки. — Подработка не удалась?       — Что? — она хмурит идеальные дуги бровей, и Шиону хочется расхохотаться от дикой мыслительной деятельности в этой пустой головушке. — Ах ты придурок чёртов! Они меня изнасиловать пытались!       — Ну бля, а кто б не пытался, когда ты в таком виде? — флегматично пожимает плечами Мадараме. На их курсе каждый парень переболел болезненным влечением к Миками: она влекла к себе всех вокруг, словно опасная паучья лилия — красивая и опасная, но большинство рискнувших круто обломали зубы. Шион изначально тоже поддаётся этому влечению, но быстро понимает, что Амайе, кроме внешности, нечего предложить. — Прикройся хоть, мымра, а то снова словишь ночных клиентов.       На какое-то время возникает молчание, и оно режет Мадараме тупым ножом по спине. Он останавливается и поворачивает голову к девушке.       — Мне… — она мнётся, смущённая и будто пристыженая, и Шиону становится интересно, что же случилось с капризной избалованной королевой красоты. — Мне не во что.       — О как, — парень поднимает руку и лохматит блондинистые волосы. — Блять, одна морока с тобой, мымра!       — Не смей так меня называть! — вот только Мадараме ужасно смешно, потому что Амайя в качестве соперника одно из самых уморительных видений. Шион вздыхает и снимает куртку с плеч, сам не понимая зачем делает это. Знал бы, что тут Миками зажимают, то ни за что бы не помог — ей было бы хорошим уроком. Он подходит ближе и накидывает вещь девушке на плечи, случайно задевая пальцами голые плечи.       И в это мгновение вселенная схлопывается до одних карих глаз — красивых и лучистых, как звёзды. Мадараме замирает, глядя на девушку сверху вниз и, кажется, забывает, как дышать. От неё пахнет дыней, мятой и персиком, словно Амайя кусочек райского острова. Его личного.       Пальцы сжимаются сильнее, и расстояние меж их телами сокращается стремительно. Соулмейты в их мире определяются касанием, а до этого момента у Шиона не было возможности коснуться Миками. Внутри смешиваются противоположные чувства и ощущения: Мадараме одновременно хочет и убить девушку, и присвоить себе. Сексуальная тяга возрастает стократно, и от этого никуда не деться.       А Амайя смотрит широко открытыми очами, окаймлёнными густыми чёрными ресницами. Потёки туши под глазами и смазанная бордовая помада нисколько не портят лица Миками — она даже такая, по-блядски шлюховатая, безумно нравится Шиону. Ну, по крайней мере той части, за которую отвечает Вселенная. Их желание обладать друг другом продиктовано связью.       И оно растёт, как лесной пожар, жадно пожирающий сухую листву и кору деревьев. Мадараме чувствует лёгкую боль в районе запястья — позже найдёт там ещё один подарочек судьбы в виде татуировки с именем соулмейта. Амайя тоже морщится, но взгляда не отводит. И не дрожит больше, даже когда Шион толкает её обратно к стене, обвивая руки вокруг талии.       Под ладонями ощущается гладкая тёплая шелковистость, и Мадараме хочется наставить на карамельной коже засосов и укусов; заставить Миками стонать от восторга.       — Сука, как же всё это мерзко, — вздыхает Шион, пытаясь сбросить с себя очарование момента, но оно крепче стальных нитей, сплетённых вместе. Парня тянет к Амайе, и она поднимает руку, касаясь лица Мадараме — нежно и невесомо — в том месте, куда приходится удар. — Блять!       — Это пиздец, — соглашается Миками охрипшим голосом, а для Шиона это становится спусковым крючком, будто хозяин даёт команду: «взять». И Мадараме берёт, наплевав на боль в лице и свой внешний вид в целом — поцеловать Амайю прямо сейчас кажется единственно верным шагом.       Их губы сталкиваются в жарком страстном поцелуе, и здесь нет ни капли нежности или симпатии. Гольные инстинкты, направленные на поглощение партнёра. Взять, подчинить, присвоить. Шион грубо захватывает чужой рот, кусая и царапая мягкие пухлые губы Миками — он и помыслить не мог, что девушка настолько сладкая, словно райский нектар. И вся для него одного.       В кровь впрыскивается какой-то дикий коктейль из похоти, азарта, злости и желания. Где-то на задворках разума мелькает мысль, что этот поцелуй навязан им обоим, но Мадараме отметает её в тот же момент, как Амайя глухо стонет и выгибается навстречу. Парень, рыкнув от возбуждения, подхватывает девушку на руки, и Миками обнимает длинными ногами его талию.       Языки сталкиваются, переплетаются словно атласные ленты, и горячая обжигающая страсть оставляет отметины внутри тел — алые цветы, источающие сладкий опасный яд. Мадараме чувствует, как тело охватывает огонь, а в ноздри забивается аромат Амайи, становясь надёжным плотным покровом. Кто бы мог подумать, что именно эта мерзкая стерва окажется его соулмейтом?       Шиону тошно было, когда он видел Миками в стенах университета: она бесила его своим поведением — наглым и дерзким; бесила глупым смехом и откровенным пренебрежением учёбой — знала, что богатый папочка всё решит, в то время как Мадараме приходилось самому штудировать учебники, чтобы выгрызть себе билет наверх. Амайя — капризная глупая картонка, так почему он всё ещё здесь? Почему оторваться от неё не может?       Неукротимое сексуальное влечение к своему соулмейту — идиотский бонус связи, и от него нельзя избавиться.       — Блять, меня сейчас стошнит нахуй, — Мадараме отрывается от ярких распухших губ — член в штанах предательски дёргается, когда Шион видит, как жадно Миками их облизывает, — и отпускает девушку. — Забудь, мы совершенно точно не пара друг другу. Я тебя выручил, на этом всё, мымра.       Он разворачивается, наплевав на куртку. Найдёт что-то другое среди старых вещей: Мадараме не хочется касаться Амайи — это заразно. Шион хочет сбежать из этого тупичка, но останавливается, как вкопанный, когда слышит голос Миками: «Мне некуда идти, а ты теперь мой соулмейт и значит — несёшь за меня ответственность!»