Masquerade : Dead man's among us

В торжественных стенах храма, где воздух был пропитан скорбью, присутствующие переживали невосполнимую утрату. У гроба, в котором покоилось тело "Эггзорциста", печально склонился слуга культа, чье лицо отражало глубокую скорбь. Еще не успели отзвучать погребальные песнопения по Дэйзи Слэй, как скорбная процессия вновь собралась, чтобы проводить в последний путь Эгги. "Мы-то знаем, кто виноват, не так ли?" – Кадлс, неугомонная клоунесса, не могла скрыть своего возмущения, обращаясь к Сэди. Ее слова, исполненные горечи, вызвали у Сэди вспышку гнева. "Кадлс, замолчи!" – в голосе Сэди звучало отчаяние, она едва не пустила в ход кулак, но Дэмиен, рассудительный и спокойный, своевременно ее остановил. "Что? Правда глаза режет? Вы её даже не воспринимали, сделали изгоем! Вы знали, что она хотела уйти?" – Кадлс, чья связь с Эгги была особенно крепкой, чувствовала боль своей подруги. Ее собственный опыт отверженности помог ей понять и поддержать Эгги. "Кадлс, пойдем," – Хлоя, пытаясь успокоить подругу, увлеченную эмоциями, увела ее из церкви. "Черт… она хотела от нас уйти, ей было некомфортно среди нас," – Син и Поузи, сидя на церковной скамье, тихо обсуждали панихиду по Эгги. Печаль и осознание вины смешивались в их голосах. "Забей, Поузи, ты забыла, почему она стала изгоем? Эта стерва заслужила это," – прозвучал холодный, почти безразличный голос. Слова, полные жестокости, оставили глубокий след на и без того хрупкой атмосфере прощания. Какая досада… Сначала Дэйзи, теперь Эгги, – Лу, смотрел в пустоту, не в силах поверить, что они снова собрались здесь, снова по поводу похорон. Я сама в шоке, что могло произойти, чтобы она… в петлю? – Мэггот, или же "Мэгги" среди людей, девушка с темными волосами и раскосыми глазами, сидела рядом с ним, ее взгляд был печальным. Она, как и Каддлс, была дружна с Эгги и знала, что та – не самоубийца. Да уж… Сначала Дэйзи, теперь Эгги. Не похоже, чтобы Сэди сильно горевала, – Хук и Тыква стояли у колонны в церкви, они тоже присутствовали на прощании с Эгги. И неудивительно, Эгги… была "белой вороной" в своей команде. Син поспособствовала этому, чем-то она ей не угодила, как итог: Эгги – изгой, – объяснял Хук, докуривая сигарету, пепел падал на каменный пол. Даже как-то жаль её, – Тыква наблюдал за процессом сквозь грим на лице. Он повернул голову в сторону улицы, рядом с церковью располагалась автобусная остановка, на которой стояла девушка с рыжими волосами, одета она была в цветастое платье, соломенную шляпку и белые гольфы с туфельками. Тыква смотрел на нее, завороженно. Ох… опять начинается… ты уже неделю на нее отовсюду пялишься, что ты в ней нашел? – Хук обратил внимание на Тыкву, который все еще смотрел на ту девушку. Он не понимал, что его товарищ нашел в этой девице. Посмотри на нее, Хук… она просто.. прекрасна, как лебедь, – не нужно быть идиотом, чтобы не понять очевидного: Тыква – влюбился. Обыкновенная, живая девка, только и всего, – заметил Хук и отвернулся. Отчасти, он был прав: живые они только снаружи, под личиной же прячутся обитатели могил. Им нельзя показываться на глаза живым людям в своей истинной сущности, а потому днем они притворяются живыми людьми. За стенами церкви, куда всё ещё доносились отголоски скорбных песнопений, жизнь бурлила своим чередом. Тыква, погружённый в свои мысли, продолжал наблюдать за рыжеволосой девушкой. Её образ, такой живой и яркий на фоне серой реальности, завораживал его. Каждый её жест, каждая улыбка, казалось, были наполнены светом, которого так не хватало в их потустороннем мире. "Не пойму я тебя, Тыква," – вздохнул Хук, доставая из пачки новую сигарету. "Она ведь всего лишь живая. А мы… мы ведь совсем не такие." Он демонстративно пошевелил пальцами, словно намекая на свою истинную сущность. "Нам нельзя смешиваться с ними. Это опасно." "Но почему? – Тыква повернулся к другу. – Разве не в этом вся прелесть? Скрываться, притворяться, чувствовать себя… почти живым. Она даёт мне надежду, Хук. Надежду на что-то большее." Хук лишь пожал плечами, выпустив струйку дыма. "Надежда – это опасная штука, особенно для таких, как мы. И потом… помнишь, что произошло с теми, кто слишком сильно сближался с живыми?" Он бросил взгляд на церковь, где всё ещё царила атмосфера скорби. "Дэйзи… Эгги… их имена теперь вторят друг другу в этой проклятой тишине." Тыква отвернулся от церкви, возвращаясь взглядом к девушке. "Я знаю," – тихо сказал он. "Но я не могу. Она – как яркий цветок, расцветший посреди кладбища. Я хочу прикоснуться к ней, даже если это последнее, что я сделаю." Рыжеволосая девушка, словно не замечая пристальных взглядов, продолжала свой неспешный путь по улице, вымощенной грубым камнем. Свет солнца, пробиваясь сквозь тучи, касался её волос, заставляя их сиять, словно драгоценное пламя. Тыква не мог отвести глаз. В его мире, где царили вечные сумерки и запахи тлена, она была настоящим чудом, глотком свежего воздуха. Хук, докурив сигарету, бросил окурок на землю. «Тыква, ты играешь с огнём. Живые не понимают нас, а мы не можем быть такими, как они. Наша природа – это тень, а их – свет. И смешение света и тени всегда заканчивается катастрофой». Он подошёл к другу и положил руку ему на плечо. «Я знаю, что ты чувствуешь. Я сам не раз испытывал подобное. Но цена за близость слишком высока». «Но ведь это не просто симпатия, Хук, – возразил Тыква, его голос дрожал от непривычных эмоций. – Это… что-то другое. Что-то, что заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живым, даже на мгновение. Она не видит во мне монстра, она видит… что-то, что ей интересно». Хук покачал головой, в его глазах мелькнула тень печали. «Они видят то, что хотят видеть, Тыква. Их восприятие ограничено. Как только они поймут, кто мы на самом деле, их интерес сменится страхом. И тогда будет поздно». Он указал на церковь. «Дэйзи и Эгги тоже думали, что нашли что-то особенное. Но их история закончилась трагедией. Не заставляй себя пройти тем же путём». Тыква снова посмотрел на девушку, но теперь в его взгляде читалось не только восхищение, но и отчаяние. Цветы на кладбище прекрасны, но их жизнь коротка, и каждый, кто осмеливается прикоснуться к ним, рискует быть уколотым шипами. Он понимал слова Хука, но его сердце, или то, что служило ему сердцем, уже сделало свой выбор. Он будет наблюдать, наслаждаться этим мимолётным светом, даже если это пламя однажды обожжёт его дотла.