Consecratio

      С того дня, как Невиллет раскрыл Ризли все свои тайны, им пришлось возвращаться к этому обсуждению ещё несколько раз. Однако существовало одно странное, по мнению Ризли, но очень важное для омеги правило: разговоры должны были быть запланированы, начинаться в одно и то же время и проходить в привычной, безопасной обстановке, иначе Невиллет тревожился, терял нить рассуждений и не мог сосредоточиться. Поэтому, если они договаривались о чём-то важном, то встречались исключительно в доме Ризли, всегда после учёбы и любых других дел. Невиллет стал спокойнее относиться к изменению обстоятельств лишь со временем: это было необходимо для построения понимания и открытости с другим человеком.              Осознание и откат настигали Невиллета одновременно, вызывая острый приступ стыда и тревоги. Но на этот раз он решился заговорить. Его пугающие мысли и надуманные сценарии, в которых Ризли мог разочароваться или отвернуться, мгновенно рассеивались, стоило альфе проявить своё понимание и терпение.              Их разговоры могли длиться часами — почти без возможности выйти из обсуждения, несмотря на страх и сложность затрагиваемых тем. Это давалось нелегко обоим. Стоит сказать, что Невиллет оказался… Совершенно другого мышления, чем Ризли предполагал, и ему приходилось ошибаться, исправляться, собирать по кусочкам понимание. Сначала Невиллет говорил мало, выбирая лишь самые безопасные фразы, потому что резкая смена темы, неожиданный вопрос, новые выражения лица Ризли, его непривычный тон, жест или даже постановки вопроса могли надолго выбить омегу из колеи, но день за днем он становился увереннее — в себе, в Ризли и в их отношениях. Невиллету также требовалось время, чтобы переварить услышанное, и часто он возвращался к одним и тем же вопросам по нескольку раз, проверяя, не изменились ли условия, правила, точно ли он всё правильно понял. Шаг за шагом процесс налаживания доверия шёл всё глубже, и им обоим становилось легче понимать друг друга. Тревога постепенно утихала, старые привычки замалчивать свои чувства и скрываться растворялись рядом с Ризли, который всегда был готов выслушать. С Ризли, который учился понимать другого человека с тем же усердием, с каким Невиллет делал то же самое.              Стыд не исчез полностью, но перестал быть непреодолимой стеной. Теперь он проявлялся лишь в лёгком румянце на щеках и порой смущённом бормотании. Эти моменты стали частью их взаимопонимания, естественным элементом того пути, который они проходили вместе.              Они стали чаще оставаться друг у друга на ночь просто так: без какой-либо подоплёки. Уставшие после тяжёлых учебных и рабочих дней, когда горячий душ забирал последние силы, не было ничего приятнее и правильнее, чем лечь в мягкую, свежую постель, молча обняться и лежать в тишине. Не обязательно было разговаривать, даже если за целый день они обмолвились только парой фраз. В эти вечера, изнемождённые и истощённые, они восстанавливались присутствием друг друга, засыпали и просыпались вдвоём. Ризли быстро понял, что Невиллет любит упорядоченность, предсказуемость и методичность, а потому почти никогда не нарушал ту рутину, которую они вместе выстраивали.              Проблема высокого либидо оставалась насущной, но Ризли принимал участие в её решении ровно в той мере, в какой мог. Однако они по-прежнему не заходили дальше того, что уже случилось между ними в квартире Невиллета — тот сам попросил дать ему время. Теперь, когда они стали честны друг перед другом, ему нужно было окончательно уложить в своей голове новый порядок вещей, прежде чем двигаться дальше. И альфа никогда не шёл против этого желания.              Вдруг неожиданно активизировалась Навия. Её сообщения мало-помалу вошли в повседневную жизнь Невиллета, и он даже не заметил, как их общение стало регулярным. Ему было значительно проще переписываться с ней, чем разговаривать по телефону. В переписке можно было обдумать ответ, не торопиться, перечитать написанное и исправить, если сказал что-то не то. К тому же он всегда мог просто не заходить в мессенджер, когда он не знал, что ответить, нуждался в совете Ризли или просто не хотел разговаривать. Однако учёба и работа не оставляли ему достаточно свободного времени, чтобы планировать личные встречи. В результате ни одна из их бесед так и не переросла в реальную прогулку.              По выходным Невиллет часто предпочитал полностью посвящать время себе: иногда он работал, а иногда просто занимался своими делами, наслаждаясь одиночеством. Даже с Ризли они не всегда проводили свободные дни вместе — обоим требовалось личное пространство, чтобы сосредоточиться на собственных интересах и восстановить силы.              Единственным источником беспокойства для Невиллета по-прежнему оставался социум в университете. Он свыкся даже к посетителям в кафе, ведь, в конце концов, все разговоры с ними были одинаковыми и не требовали глубокой вовлечённости. Зато в учебной группе требовали.              Поначалу Невиллет не понимал, когда следует вступать в беседу, а когда лучше промолчать; чужие шутки часто пролетали мимо, и он смеялся только потому, что смеялись остальные, а вовсе не потому, что уловил смысл. Он знал, что выглядит неуместно, что его выражения лица странные, фразы нелепые и не к месту, но он ничего не мог с этим сделать. Невиллет тревожился из-за этого и готов был сдаться, как неожиданно у него всё же получилось наладить общение сразу с двумя людьми. Вернее будет сказать, что это они настояли на общении, но в итоге Невиллет всё равно гордился тем, что смог завести друзей.              Ифа и Оророн оказались… необычными. Энергичными, разговорчивыми и совершенно непохожими на тех людей, с кем Невиллет обычно общался в Париже. Их дружба длилась уже несколько лет, и их взаимодействие казалось почти комичным: они действовали так слаженно, словно знали мысли друг друга наперед, но при этом постоянно подкалывали и подшучивали один над другим. Ифа, несмотря на свою образованность, часто вёл себя на удивление непосредственно и даже по-детски наивно, принимая очевидный сарказм Оророна за чистую монету. А Оророн, в свою очередь, иногда задавался вопросом: действительно ли его друг настолько полоумный?              Они были забавными и приятными, хотя в начале их компания вызывала у Невиллета лёгкое напряжение и даже небольшой испуг. Но чем больше времени он проводил с ними, тем комфортнее ему становилось. Их беззаботность и своеобразный юмор постепенно растворяли его тревоги, и вскоре он уже сам начал чувствовать себя частью их маленького, но очень живого мира.              Вернувшись домой вечером, когда его, как обычно, подвёз Ризли, Невиллет не мог не поблагодарить его за то, как он помог ему стать увереннее в своих социальных навыках. Это было невозможно игнорировать. Ризли, человек, которому Невиллет доверял больше всех, очень ему помогал. Он часто объяснял, что на самом деле имели в виду окружающие, подсказывал, как лучше реагировать, успокаивал и давал советы. Альфа проявлял недюжинное терпение, когда Невиллет снова и снова наступал на одни и те же грабли, переспрашивал в сотый раз или, перегруженный и окончательно запутавшийся, срывался, сдавался и отказывался от всего.              И хотя больше всего и искреннее всего Невиллет говорил именно с Ризли, эта откровенность невольно облегчила ему общение и с другими людьми. Он понимал: даже если большая дружба в университете не сложится, ему всегда будет достаточно одного лишь Ризли, жизнерадостной Навии и его непоседливой сестры.       

***

— Научи меня водить.              Было раннее утро, и у них оставалось ещё минимум полчаса до того, как нужно будет выезжать. Оба уже собрались и были готовы, но Ризли начал протирать свой мотоцикл — вчера шёл дождь, и он не мог спокойно жить, не почистив своё железо перед поездкой. Он был немного помешан на байке, и, конечно же, Невиллет замечал это раньше. Просто теперь вещи стали очевиднее и проще, а они сами — ближе и чище друг перед другом.              Мужчина оторвался от своего дела, вздёрнул бровь и усмехнулся.              — Откуда такое желание? Разве ты не говорил, что никогда не будешь сдавать на права? Тебе ведь было это неинтересно, — он отряхнул тряпку, взял пульверизатор и распылил очищающее средство по поверхности переднего защитного стекла.              — Теперь хочу, — размыто ответил Невиллет, скрещивая руки на груди.              — Ну хорошо, без проблем. Мне нужно будет отогнать машину из гаража и привезти сюда, тогда я…              — Нет, я хочу сначала попробовать на мотоцикле. Научи меня водить его.              — Мо амур, это будет проблематично. Сезон кончается, уже начались дожди. Ещё буквально пара недель, и я отгоню его в другой гараж, где он будет ждать следующего лета. Максимум — весны, — Ризли осмотрел свой мотоцикл ещё раз, завершив чистку, обошёл по кругу и остался доволен результатом. — Чтобы всё не было бесполезным, я могу начать учить тебя водить машину, а к новому сезону вернёмся к этому другу, — он хлопнул по сиденью, облокотившись одной рукой. — Думаю, к следующему году ты уже получишь права. Категорию «Б» точно успеешь получить.              — Ты можешь рассказать мне хотя бы теорию, — Невиллет не остался удовлетворённым этим ответом, но не пытался настаивать, хорошо понимая причины отказа. — Я ничего не знаю о машинах. И ещё меньше — о мотоциклах.              — Теорию? Ты хочешь, чтобы я объяснял тебе все знаки на дорогах?              — Нет, наверное? Это я могу узнать, сдавая на права, правильно? Мне было бы интересно знать механическую сторону… то, что внутри. Из чего состоит машина, — он подошёл ближе к мотоциклу, задумчиво разглядывая каждую отполированную деталь, а затем указал на небольшой блок с проводами, прикреплённый рядом с передним колесом. — Вот, что это?              Ризли усмехнулся, заметно довольный интересом своего парня. Он отложил тряпку и подошёл ближе, чтобы объяснить:              — Это, мой амур, часть системы ABS. Антиблокировочная система. Она нужна для того, чтобы твои колёса не заблокировались при резком торможении. Особенно полезно в дождь или на скользкой дороге. Если бы этой штуки не было, ты мог бы просто вылететь из-под контроля при слишком резком нажатии на тормоз.              Невиллет внимательно слушал; любопытство блестело в его глазах. Ему хотелось узнать ещё, и он быстро задал следующий вопрос.              — Как она работает? Как эта штука понимает, когда нужно включаться?              — О, ну, — кивнул Ризли, — датчики следят за скоростью вращения колёс. Если одно из них начинает замедляться быстрее, чем остальные, система мгновенно снижает давление в тормозной магистрали, позволяя колесу снова начать вращаться. Таким образом ты сохраняешь контроль над мотоциклом даже в сложных ситуациях.              — А вот этот рычаг? — теперь его палец был направлен на рычаг рядом с рулём.              Альфа сделал шаг вперёд, чтобы показать.              — Это сцепление. Оно помогает тебе плавно трогаться с места, переключать передачи и останавливаться без рывков. Когда ты отпускаешь его, мотоцикл начинает движение. Но если делать это слишком резко, можешь заглохнуть или, что хуже, упасть. Поэтому важно научиться чувствовать этот механизм.              — Если мотоцикл падает, это так плохо? Хуже, чем заглохнуть? — он нахмурился, озадаченно глядя на своего мужчину.       Прежде чем ответить, Ризли не сдержался и поцеловал мягкую щёку, быстро пробежался к губам, оставляя там лёгкое прикосновение. Не мог вытерпеть, полностью очарованный.              — Ну, заглохнуть он может и в вертикальном положении, — спокойно пояснил он. — Если байк падает, то поднять его очень непросто. Это ведь машина, которая весит больше двухсот килограммов. Мой мотоцикл, например, весит около двухсот сорока. Некоторые модели тяжелее, некоторые легче, но, чтобы поднять такой агрегат с земли, понадобится помощь нескольких человек.              — Как… то есть, но ты ведь наклоняешь мотоцикл на поворотах, ведёшь его и… — Невиллет задумался, вспоминая все их поездки. Ему казалось, что для альфы нет ничего проще, чем управлять мотоциклом, словно тот не весит и десяти килограммов.              — Для этого нужно уметь держать баланс на мотоцикле, — продолжил мужчина с лёгкой улыбкой. — Конечно, если ты не рассчитываешь свои силы или плохо балансируешь, то на поворотах можно и отлететь. Именно поэтому важно учиться контролировать ситуацию и чувствовать, как мотоцикл реагирует на твои действия.              — Ты так заботишься о своём мотоцикле, — отвлечённо выдохнул амур.              — Конечно, это одно из немногого, что у меня осталось от родителей.              Невиллет округлил глаза, полностью лишившись дара речи. Он никак не ожидал такого ответа на свои слова, которые даже не подразумевали под собой вопроса.              Ризли упомянул свою семью. За все месяцы их общения эта тема никогда не поднималась. Они избегали разговоров о родителях или других родственниках, если не считать Фурины, которая была частью их близкого круга. Тема семьи всегда казалась слишком болезненной, чтобы её затрагивать. Поэтому даже такое короткое упоминание заставило Невиллета почувствовать себя неловко и тревожно.              — Точнее, я смог купить этот мотоцикл благодаря их накоплениям.              Амур, чувствуя, что его слова могли быть восприняты как давление, попытался исправить ситуацию:              — Ризли, не обязательно говорить об этом, если ты не хочешь. Ты знаешь, я не имел в виду этого… мои слова ничего…              — О, мой амур, я всё понимаю, позволь просто немного рассказать. Я должен гордиться тем, как родители любили меня, — чтобы отвлечься, он начал убираться, складывая все чистящие средства на места. — Они знали, что моей мечтой является именно эта модель, и копили. Набрать большую сумму с тем заработком, который они имели, было, честно говоря, не так уж и трудно. Но, когда они ушли, сумма была неполной. Я продал свой старый байк и немного добавил свои сбережения, прежде чем смог позволить себе этот мотоцикл. Так что, можно сказать, это мой последний подарок от них. Я дорожу им.              Невиллет не знал, что должен сказать, поэтому сохранял молчание, внутренне переживая, — он не понимал, правильно ли будет в этом случае отмалчиваться. Ризли мог ждать от него каких-то слов поддержки, но омега был потерян. Он чувствовал горечь и сожаление, тоску и скорбь, но никакие слова не находили выхода. Ему казалось, что он бессилен что-то исправить или поддержать Ризли так, как тот заслуживал.              — Прости, я… не знаю, что ответить, — тревожно, но честно признался Невиллет, кусая внутреннюю сторону щеки. — Прости, Ризли. Я боюсь, что могу ляпнуть что-то болезненное или неуместное… или что-то глупое… но я рад, что у тебя такие хорошие родители… были… — он запнулся на последнем слове, потому что не был уверен, правильно ли использует прошедшее время. Может, нужно было сказать «есть», ведь они для Ризли навсегда останутся родителями?              — Тебе не нужно переживать, — мягко произнёс альфа, разворачиваясь и возвращаясь к своей паре. Его голос звучал тепло и успокаивающе, словно он действительно не ждал от Невиллета каких-то особых слов. — Я просто делюсь этим с тобой, не требуя ничего. Сам факт того, что ты слышишь меня, уже достаточен. Ну и, конечно, я забочусь о байке — это часть меня. Люди должны заботиться о том, что любят, правда? О машинах, людях или воспоминаниях.              Невиллет смотрел на него влюблённо, уязвимо. Словно в мире не было ничего, что было бы ему нужно, кроме этого мужчины; его сердце не срывалось на бешеный ритм, нет, билось спокойно, но каждый удар чувствовался в теле, ощущался так остро и чётко, почти болезненно. Он глядел на мягкую улыбку, на нежные глаза, на расслабленные брови, уложенные волосы, поцарапанное из-за утреннего бритья лицо — каждая частичка этого юноши была ему до одури родной. Не обязательно красивой, обаятельной или привлекательной, но близкой душе, самому естеству.              Совершенно простые слова. Казалось, все люди должны думать так же, понимать ответственность, но далеко не каждый осознавал это. Далеко не каждый знал цену тому, что имел, — такова непоколебимая людская суть. Сожалеть при потере, чураться при имении. Но Ризли ценил и потерял, перенёс несоизмеримую потерю, остался сиротой. Невиллет был уверен, что он всё ещё не смог оправиться после потери семьи, но не посмел бы спросить, не посмел бы прикоснуться к этой гниющей ране, потому что сам знал, каково это, когда бередят что-то кровоточащее и незажившее.              Ризли говорил правильные вещи, даже если не понимал глубины их значения. Даже если не задумывался над формулировкой. Оберегать то, что дорого, заботиться о том, что важно. Человек, прочувствовавший столько боли, как никто другой знал ценность того, что имеет.              «Родители не должны хоронить своих детей, — думал Невиллет, — но дети не должны хоронить родителей раньше времени».              Переполненный самыми разными чувствами, омега потерялся, но сорвался и подтянул к себе Ризли за шею. Он поцеловал его напористо, прижался губами, оставил следы своего прозрачного блеска для губ на всём лице и почувствовал ту радостную улыбку, которую вызвал. Его слегка потрясывало от переизбытка чувств, но он обнял своего мужчину, стараясь хотя бы так дать поддержку. Он не умел выражать сочувствие словами, но физический контакт — объятия, прикосновения — был его языком, понятным и безопасным. И Ризли, казалось, принимал это, понимал тоже.              Ризли ничего не сказал ему, обнял в ответ и погладил по спине, вдыхая смесь запахов шампуня и феромона.              Невиллету хотелось знать, как Ризли справлялся, справился ли, мог ли он сам чем-то помочь, как-то заполнить эту пустоту или стать новой частью жизни: такой, чтобы боли больше не было. Однако вопросы так и не были озвучены.              — Всё в порядке, моя любовь, — ласково пролепетал альфа, оставляя поцелуй на белой макушке. — Давай выезжать? Нам уже пора.              Амур отстранился, всё ещё не произнеся ни слова.              Перед расставанием на весь день мужчина заправил вылезшие прядки за уши, зачарованно всматриваясь в лицо. Они доехали до университета Невиллета, и им стоило поторопиться, но Ризли не хотел отпускать, а амур не хотел уходить. Вокруг них кипела студенческая жизнь — громкие голоса, смех, хлопанье дверей. Обычно этот шум раздражал Невиллета, заставляя его сжиматься и торопиться уйти, но сейчас, в объятиях Ризли, он почти не замечал раздражающих звуков.              — У тебя сегодня встреча с Фуриной? — за шумом галдящих студентов его слова остались почти неуслышанными, но омега нехотя кивнул, обречённо вздыхая.              — Да, она поставила меня перед фактом. Сказала, что будет у меня в семь. Выбора отказаться у меня не было, — Невиллет не любил неожиданностей. Спонтанные визиты нарушали его привычный вечерний распорядок, заставляя мозг лихорадочно перестраиваться и излишне тревожиться, но он не хотел объясняться перед Фуриной. Это было слишком утомительно, и вряд ли она поймёт — скорее задала бы тысячу неудобных, неприятных вопросов.              — Ну, вы не виделись уже несколько дней, я уверен, она испытывает стресс от этого. Проведите хороший вечер.              — Я понимаю. Наверное, я уделяю ей мало внимания. Она говорила, что я должен возместить ей эти двенадцать лет, — небольшое чувство вины гложило его, и он кусал внутреннюю сторону своей щеки. — Не знаю, насколько это возможно, но я постараюсь дать ей свой максимум.              — Мне придётся драться с ней за тебя, — ехидно подметил Ризли. — Я ведь тоже хочу твой максимум. Представь: тебя у Фурины не было двенадцать лет, а у меня тебя — все двадцать три. Ты должен мне больше, амур!              — Мне двадцать один, я не смогу дать тебе двадцать три, — в тон игриво ответил Невиллет, стряхивая с плеча своего мужчины несуществующие соринки. Он понял шутку не сразу: сначала в голове включился буквальный подсчёт, и только через секунду до него дошёл скрытый смысл. Он даже задумался, можно ли измерить и компенсировать отсутствие математически. Тем не менее это действие было лишь для того, чтобы затем уложить свою ладонь на его грудь и оставить там. — Италия не подходит для расчёта?              — Подходит, — Ризли снова был убит и раздавлен этим крохотным моментом кокетства. Никогда не мог привыкнуть, каждый раз был восхищён и сбит подобным. — Мы не увидимся до завтра?              — Да, — расстроенно выдохнул амур, неосознанно и слабо сжимая пальцы на верхней одежде мужчины. — Какие у тебя планы на сегодня?              — Встреча с друзьями, они давно просят, — Ризли потянул руку к бедру, мягко сжимая. — У тебя всё хорошо в университете? Как твои друзья?              — Всё хорошо, я же говорил, Оророн и Ифа — приятные люди, — он бегло осмотрелся по сторонам, пытаясь, возможно, увидеть их, но совершенно не зная, что эти двое стояли прямо за его спиной чуть поодаль. — Мы должны встретиться у входа. Я общаюсь с ними, но пока не так близко.              — Всему своё время, мо кер. Может быть, вы станете друзьями на всю жизнь, стоит только подождать. Вот увидишь, время покажет.              Невиллет подумал, что это звучит слишком заумно, словно он встречается со стариком, а не с молодым юношей. Так или иначе, в его голове были мысли, что Ризли в душе далеко за шестьдесят.              — Ты опоздаешь, если не поедешь сейчас, — напомнил амур, мягко дёргая головой. — Тебе пора.              — Ты спроваживаешь меня? — словно задето просипел Ризли. — Мне так больно…              — Не паясничай, — он закатил глаза и усмехнулся этой детской игре. — Серьёзно, мне на пары пора.              — Ну а можно поцеловать? Пожалуйста, амур, я ведь не смогу поцеловать тебя до завтра! Я умру, клянусь. Умру собачьей смертью, преданный и истощённый, — драматично вздохнув, он прижал своей ладонью другую белую, прижимая их руки к своему сердцу. — Никому не нужный, никем не целованный, без своего амура… не будь жесток ко мне, моя любовь, пожалуйста! Я же буду так скучать.              Невиллет на секунду задумался, может ли человек действительно умереть от недостатка поцелуев; он знал, что это фигура речи, но его мозг всё равно на долю секунды воспринял угрозу буквально, прежде чем он отбросил эту мысль. Наконец он не выдержал и тихо фыркнул, качая головой. Он пытался сохранять серьёзность, но лицо Ризли, полное преувеличенного страдания, делало эту задачу практически невыполнимой. Он был таким глупым и искренним, нуждающимся и играющим — не оставлял никаких шансов выстоять. Сдаться такому мужчине было только в радость.              Поэтому он однозначно кивнул и моментально почувствовал хватку на своей талии и тёплые губы. Поцелуй получился слегка откровенным, с привкусом дурашливости, улыбок и тихих вздохов. Прямо посреди парковки, где ходили тысячи студентов, — Невиллет думал об этом, краснел и уже хотел оттолкнуть от себя альфу, но передумал. Только гладил ладонями по плечам и подрагивал от радости, теплоты и комфорта.              — Сладкий, такой сладкий, — в перерывах сбивчиво бормотал Ризли, снова и снова возвращаясь к манящим губам. — Просто невозможно оторваться. Хочу тебя съесть, — за это он получил слабый шлепок по плечу. — Ну ладно, хотя бы укусить. Щёки твои… такие… не лучше, чем губы, конечно… не лучше, чем ты сам… но укусить обязательно нужно… как-нибудь…              Он целовал, целовал и целовал, казалось, пытался заранее взять столько, чтобы на весь день до завтра хватило, либо хотел задушить свою пару — неизвестно. За скулы держал и прижимался из раза в раз, будто магнитом тянуло, словно взаправду не мог оторваться.              — Всё… Всё, хватит, — задушенно проговорил Невиллет, отстраняясь. — Хватит, подожди…              — Прости, я съел весь твой блеск, — ему было совершенно не совестно.              — Поезжай уже, — всё ещё не до конца привыкший к такому, он покрылся лёгким румянцем и сделал шаг назад, поправляя сумку. — Тебе пора.              — Да, — Ризли кивнул согласно, но всё равно в последний раз дёрнулся, чтобы быстро чмокнуть и залезть на мотоцикл. — Пока, моя любовь. Хорошего дня!              — Мгм, тебе тоже…              Ошарашенный, Невиллет развернулся и осмотрелся. Тут же взгляд зацепился за двух друзей, и в этот раз его лицо стало полностью пунцовым. Те стояли прямо за его спиной — руки по швам, улыбки дурацкие, хитрые и довольные.              — Мы не знали, что ты в отношениях, — сказал Ифа, когда они встретились у главных дверей университета, — ещё и с мотоциклистом.       — У него крутой байк, — подметил Оророн. — И большая страсть.       — К Невиллету или скорости?       — Ну, судя по мотоциклу, к выебонам, — Оророн пожал плечами, его выражение лица никак не менялось. — А ты тоже водишь?       — Нет…       Невиллет хотел провалиться под землю. Он не мог понять, издеваются они над ним или просто шутят — сарказм он распознавал с трудом, особенно когда был взволнован и общался с кем-то, кроме Ризли или Фурины. Поэтому просто промолчал, надеясь, что тема закроется сама собой.       День предстоял многообещающий.

***

      Вечер с сестрой прошёл приятно и спокойно. Несмотря на то что Фурина уже рассказывала ему о своих впечатлениях об университете, одногруппниках и преподавателях в переписке, она принялась пересказывать всё это ещё раз — эмоционально, живо, пародируя и показывая сценки. Он так и не смог привыкнуть к тому, как Фурина строила свою речь; она прыгала от темы к теме, была слишком эмоциональна, говорила много, нелинейно. Невиллету требовалось дополнительное время, чтобы вникнуть, понять и вернуться к обсуждаемому.              Решение пойти на театральное направление было самым правильным, полагал он, наблюдая за чрезмерно активной сестрой на своей маленькой кухне.              Многое отличало их, но самым большим отличием, вероятно, был запас энергии. После целого дня в университете Фурина всё ещё оставалась полна сил, в то время как сам Невиллет больше всего на свете хотел бы лечь на мягкую зелёную траву и слушать звуки дождя в одиночестве. В особенно тяжёлые дни он высказывал Ризли желание продать свою квартиру, доставшуюся ему по наследству, купить дом в отдалённом уголке леса или где-то в горах и больше никогда не возвращаться в город. Альфа всерьёз поддерживал эту идею.              Они были братом и сестрой только по матери, но, кроме небольшого визуального сходства, между ними не было ничего общего. Воспитание, мировоззрение, характер и повадки — всё разнилось. Это не удивляло, если брать во внимание тот факт, что Невиллет вырос в другой семье, а Фурина — с их родителями. Невиллет чувствовал себя болезненно, осознавая это, потому как все их отличия лишь напоминали ему о том, насколько он оторван от своей семьи. И он даже не считался им всем родным братом и сыном. Это было странно: будучи частично связанными кровью, он не представлял себе картину семьи с родителями и Фуриной. Он воспринимал её как младшую сестру, но не ощущал родства. Скорее, как если бы он просто заботился о друге, который был младше него самого.              Невиллет всегда замечал, насколько Фурина была более раскрепощённой и открытой миру, чем он сам. Это касалось не только её отношений с людьми, но и отношения к жизни в целом. Она легко заводила новые знакомства, участвовала в вечеринках, без колебаний оставалась ночевать у друзей, и всё это происходило с благословения их родителей. Для Невиллета подобное казалось почти невероятным: его собственная жизнь была полной противоположностью.              Он впервые попробовал алкоголь только в восемнадцать лет, но Фурина, как он знал, прикоснулась к этому опыту гораздо раньше. Когда Невиллет спросил её об обстоятельствах, она ответила просто: «Родители дали мне попробовать вино и шампанское». Он был поражён. Ни разу за все годы жизни с опекунами он не мог представить ситуацию, в которой ему позволили бы подобное. Семья, с которой он провёл бо́льшую часть своей жизни, отличалась строгостью, особенно когда дело доходило до таких вещей, как алкоголь или социальная активность.              Фурина же жила в совершенно другой реальности. Её родители были либеральными и постоянно напоминали ей: «Молодость одна. Дома посидеть ты ещё успеешь на пенсии». Их жизненная философия отражалась в том, как они воспитывали свою младшую дочь, давая ей свободу исследовать мир, экспериментировать и наслаждаться моментом.              Английские опекуны Невиллета, напротив, прививали ему совсем другие ценности. Они считали, что молодым юношам следует сосредоточиться на учёбе, интеллектуальном развитии и карьерных амбициях, а не тратить время на сомнительные места и сомнительных людей. В их глазах любое отклонение от этой строгой программы было шагом в сторону потери перспективы. Невиллет вырос, следуя этим правилам. Он не ходил на вечеринки, редко общался с ровесниками вне учёбы и никогда не позволял себе расслабиться так, как это делала Фурина.              Теперь, наблюдая за тем, как легко и непринуждённо жила его сестра, он иногда задавался вопросом: не лишила ли его эта дисциплина чего-то важного? Возможно, если бы он вырос в условиях, где ему разрешали бы больше свободы, он был бы менее закрытым, менее тревожным и более способным наслаждаться простыми радостями жизни. Но теперь поздно что-либо менять. Эти мысли лишь усиливали его внутренний конфликт.              Он редко задумывался о том, как сложилась его жизнь, потому что это всегда задевало что-то глубоко внутри. Он мог начать непроизвольно плакать, и это доходило до истерик, поэтому Невиллет предпочитал не думать о таких вещах. Его мозг сам включал защитный механизм: как только мысль становилась слишком болезненной, он переключался на что-то другое — на учёбу, на работу, на повторяющиеся действия, которые успокаивали. Но сегодня он снова задался вопросом: почему именно его отправили в другую страну? Это было несправедливо, обида колола и отравляла весь разум. Он чувствовал, что у него давно нет семьи. Отсутствовало ощущение причастности — то самое осознание, которое есть у большинства людей с семьями: что, когда тебе тяжело во внешнем мире или что-то внутри тебя идёт не так, ты можешь причалить к тихой гавани, положиться на кого-то, найти в них опору. Невиллет опирался только на себя все эти годы, защищался сам, принимал решения сам, рос абсолютно оторванным и самостоятельным.              Невиллет понимал, что он не такой, как Фурина, и, возможно, никогда полностью таким не станет. Его прошлое — годы строгого воспитания, ограничений и одиночества — оставило глубокий след в его душе. Стены, которые он выстроил вокруг себя, казались непреодолимыми. Но сейчас, находясь рядом с Ризли, он начал замечать, что некоторые из них стремительно рушатся. Может быть, именно это и есть ключ к тому, чтобы стать немного более похожим на того человека, которым он мог бы быть в другой жизни, — в той, где ему позволили бы быть свободнее, легче, смелее.              Не всё потеряно. Ему ведь только двадцать один год, и, хотя иногда казалось, что время упущено, Невиллет начинал осознавать: ещё есть шанс измениться. Возможно, с помощью Ризли, который всегда готов был поддержать его, даже когда он молчал; с помощью Фурины, которая своей открытостью и беззаботностью напоминала ему, что мир не так страшен; и с помощью новых друзей, таких как Навия, чья искренность и тепло заставляли его чувствовать себя частью чего-то большего, — возможно, именно так он сможет наконец понять, что такое настоящая молодость.              Раньше он думал, что молодость — это просто этап жизни, который нужно пережить, сосредоточившись на учёбе и карьерных планах. Теперь же он начинал видеть её иначе: как возможность жить полной жизнью, испытывать новые эмоции, делать ошибки и учиться на них. Да, его путь будет отличаться от пути Фурины или кого-то другого, но это нормально. Главное — двигаться вперёд. И пусть этот процесс будет медленным и порой болезненным, Невиллет чувствовал, что теперь у него есть люди, которые помогут ему пройти этот путь.              Когда Фурина ушла от него в одиннадцатом часу ночи, её забирал отец. Это вызывало в Невиллете странное чувство потерянности и онемения — этот человек стоял под подъездом, забирал младшую сестру домой, чтобы та не ходила по тёмным улицам. Он не знал, как себя вести в такие моменты: должен ли он был выйти и поздороваться? Или сделать вид, что не заметил? Он выбрал второе, потому что так было безопаснее. Что-то в этой ситуации заставило его замереть и испугаться, но он не успел даже обдумать это чуть более тщательно, прежде чем переключился на другое.              Отец не был ему родным по крови — мама, насколько ему было известно, уехала в Париж в раннем возрасте с маленьким сыном, когда её первый муж — родной отец Невиллета — умер. Здесь она вышла замуж второй раз, почти сразу забеременев Фуриной. Однако это не имело никакого значения: этот мужчина, забравший сейчас его сестру, был с ним с первого года его жизни и до девяти лет, пока он не уехал учиться в Великобританию.              Вопрос принадлежности оставался одной из самых ключевых его проблем. Помимо отсутствия между ним и семьёй любых эмоциональных связей, он ведь даже не мог полностью причислить себя к ним. Он был связан с ними только по матери. Фурина — общий ребёнок от нынешнего брака, настоящий супруг — стабильный партнёр, связанный душой и телом с женой и дочерью. Кто в этом уравнении Невиллет?              Он написал Ризли после душа, на часах было уже почти двенадцать, и ему хотелось убедиться, что всё в порядке. Слабая тревога одолевала его. Сообщение отправилось, и не прошло и минуты, как поступил звонок.              — Амур, ты уже спишь? — первым заговорил альфа. На фоне его голоса слышался шум: голоса, музыка и даже грохотание. Казалось, их встреча проходила как нельзя лучше.              — Ложусь. Фурина ушла недавно, — ему льстило, так льстило, что его мужчина предпочёл позвонить, а не отвечать в переписке. Не было никаких сомнений, что, если спросить о причинах, последует ответ: «Хочу послушать твой голос». — Я просто немного волновался, хотел убедиться, что у тебя всё хорошо.              — Моя любовь, не переживай обо мне, — Ризли таял от этих слов, хотел драматично сползти на пол от переполняющей нежности. — У меня всё хорошо, я в гостях у одного своего друга, думаю, что останусь тут на ночь.              — Ты пьян?              — Мгм, весьма.              Невиллет удивился — Ризли абсолютно не звучал пьяным. Его речь была такой же чёткой и внятной, как всегда. Ни единого признака заплетающегося языка или несвязных фраз. Он задумался: может быть, он неправильно понимал, как должны звучать пьяные люди? Или Ризли — просто исключение? Он не любил такие нестыковки между ожидаемым и реальным, это заставляло его тревожиться.              — Пожалуйста, не езжай никуда. Останься у друга, — в беспокойстве Невиллет даже не заметил, как начал кусать щёки, перебирая складки одеяла.              — Конечно. Я не настолько безрассуден, чтобы ехать на мотоцикле домой пьяным, — Ризли усмехнулся. — Я бы даже не хотел оставаться, если честно, но мы собираемся играть в бирпонг с виски… Думаю, после этого я не смогу даже телефон в руки взять. У тебя всё в порядке?              — Всё в порядке, да. Мне завтра на работу, поэтому я уже собираюсь спать.              — Тогда заранее тебе доброго утра и хорошего дня. Не думаю, что проснусь так рано, чтобы написать тебе это, — альфа рассмеялся мягко и низко, и Невиллет неосознанно улыбнулся. — Спи спокойно, амур, со мной ничего не произойдёт, и уж точно я не поеду пьяным домой самостоятельно. Завтра зайду к тебе за кофе.              — Хорошего тебе вечера, будь аккуратен… Передавай привет там всем… — боязливо и неловко пробормотал он, почти моментально жалея об этом. Он не был уверен, уместна ли такая просьба, и сразу начал прокручивать в голове, насколько глупо и нелепо передавать привет людям, которых он никогда не видел.              — Конечно, передам. Спокойной ночи, моя любовь.              Невиллет задумался о родителях снова перед сном. В этот раз у него не получилось избавиться от этих мыслей, он был совершенно беззащитен и слаб на их гнетущем фоне.              Чувство потерянности глодало его сердце, пока он ворочался. Он думал о том, как быстрее уложить в своей голове факт, что у него нет семьи. Не было уже давно — не было и ощущения обратного. Однако он понятия не имел, как можно свыкнуться с подобным при живых родителях, которые косвенно, так или иначе, время от времени фигурировали в жизни: забирали Фурину, звонили ей или писали, спрашивая, всё ли в порядке. Почему они перестали звонить Невиллету после его шестнадцати лет? Почему всё, чего он заслуживал от них — это один звонок в пару месяцев?              Почему ему разрешили уехать в другую страну в столь раннем возрасте? Может быть, он был мешающим звеном между ними всеми? Неудобным напоминанием прошлого брака, умершей любви. Он думал об этом уже несколько лет, но никогда не спрашивал — сначала смелости не хватало, затем не у кого было спрашивать. Назвать его спокойствие смирением было нельзя, он просто запихнул все эти больные нити в самые глубокие уголки себя, чтобы не торчали, не мешались и не болели.              Когда часы показали третий час ночи, Невиллет оказался на грани истерики. Сон не шёл, а его голова продолжала прокручивать одни и те же тревожные вопросы. Он анализировал всю свою жизнь, пытаясь понять, где именно всё пошло не так. Может быть, ответ крылся в чём-то большем? Может быть, он просто не замечал проблем, которые мешали родителям уделять ему больше внимания? Но как бы он ни старался взглянуть на ситуацию под другим углом, никаких объяснений не находилось. Никакой логики, кроме одной горькой догадки: возможно, они просто избавились от него, создав новую семью без ненужного фрагмента пазла?              Эта мысль причиняла ещё больше боли. Если у него нет семьи, может ли он создать собственную? Эта идея становилась для него всё более желанной. Он хотел иметь своё место, человека, который примет его безусловно. Отношения с Ризли казались ему шагом к чему-то большему — к браку, к созданию семьи. Для Невиллета любые отношения должны были вести к чему-то долгосрочному, иначе он не видел в них смысла. Зачем тратить время, силы и эмоции, если в конце пути ничего не ждёт? Но теперь он начинал задумываться: действительно ли их отношения с Ризли имеют будущее? Готов ли альфа строить с ним семью?              Они никогда не смогут завести детей — это был факт, который оба осознавали. Но насколько это важно для них обоих? Хочет ли кто-то из них ребёнка? Или их связь достаточно сильна, чтобы существовать без этой части жизни? Эти вопросы начинали терзать его ещё сильнее. Он боялся, что их различия в подходах к будущему могут стать препятствием.              Возможно, для Ризли он был временным вариантом? Просто этапом в жизни, который рано или поздно закончится? Или же альфа видел в нём свой целенаправленный выбор, партнёра, с которым можно разделить долгие годы? Невиллет не знал, как спросить об этом напрямую. Он боялся услышать ответ, который мог разрушить его надежды. Но ещё больше он боялся молчать и продолжать гадать, закрывая глаза на свои страхи.              Его мысли начали путаться ещё сильнее. Он представлял себе будущее с Ризли, но не был уверен, что это будущее существовало за пределами его фантазий. Он хотел верить, что их связь крепка, что они созданы друг для друга. Но страх неопределённости не отпускал его. Что, если он ошибался? Что, если всё, что он считал настоящим, окажется лишь иллюзией?              Невиллет закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он знал, что не найдёт ответов этой ночью. Возможно, ему придётся набраться смелости и поговорить с Ризли. Это будет трудно — он всегда боялся открываться, делиться своими самыми глубокими страхами. Но, возможно, только так он сможет найти ясность. Только так он сможет понять, есть ли у них общее будущее или всё это лишь его мечты, которые никогда не сбудутся.              Он заснул в слезах, прекрасно понимая, что трёх часов сна будет недостаточно.              Невиллет не набрался смелости заговорить о вопросе будущего ни через день, ни через два, и даже через неделю он продолжал молчать. Ему удавалось избегать вопросов от Ризли по поводу его повышенной тревожности, потому как он смог забить свой график настолько плотно, что у него едва оставалось время на сон.              Вечер субботы они договорились провести вместе, поэтому встретились только к семи часам после целого дня, проведённого раздельно. Ризли ждал его в самом начале своей улицы, где останавливались автобусы, чтобы встретить свою пару и вместе дойти до дома. Невиллет замер, поражённый и шокированный внешним видом своего парня, — тот был весь в грязи, как и его байк. Вся экипировка и даже шлем были покрыты толстым слоем не до конца высохшего месива из глины и грязи. Словно Ризли искупался в этом всём. Подобное вызывало смех, который омега всеми силами старался сдержать.              — Что с тобой? — первым делом спросил Невиллет, подойдя ближе, но сохраняя дистанцию. Ему не хотелось пачкаться.              — Нюансы заездов в дождливую погоду. Упал просто, — Ризли, в свою очередь, и не пытался приблизиться, но сдерживал в себе желание стащить шлем и обнять пару назло, пошутить и поцеловать грязными губами эти увлажнённые и мягкие уста.              — Ну, я не поеду с тобой, — предупредил Невиллет, качая головой. — Почему ты не поехал в салон? Помыл бы мотоцикл хотя бы…              — Я еле успел к тебе, амур, в салоне пришлось бы торчать до ночи.              — Ну, мы могли бы встретиться завтра или позже… ты весь в грязи… как ты зайдёшь в дом?              — Зайду, потом вымою полы, — альфа пожал плечами, словно это были сущие пустяки. Всего лишь комки грязи будут валяться по всему дому. — Ну же, моя любовь, пойдём? Я устал и, если честно, у меня болит бедро.              — Ты упал на него? — Невиллет послушно кивнул и прошёл вперёд, прямо к дому.              — Упал, а потом байк придавил, — спокойно рассказал Ризли, всё так же будто легкомысленно. — Пока ничего не сломано, проблемы нет.              — А ты много ломал костей, когда ездил на мотоцикле?              — Ну, я с детства умею водить, — Ризли ехал аккуратно и медленно по дороге, прижимался к бордюру, чтобы лучше слышать идущего омегу. — Мне покупали маленькие машины, даже один раз купили мотоцикл для детей. Я проходил курсы от автошкол, тоже, разумеется, детские… Поэтому у меня достаточно большой опыт. Я ломал руку, пальцы, ключицу, правую ногу, однажды почти сломал ребро — когда на меня отскочил мотоцикл и придавил. Обошлось просто сильным ушибом, даже трещины не было.              — Это всё на мотоцикле? На машине ты никогда не попадал в аварии? — услышав о количестве травм, Невиллет кусал щёку и представить себе не мог боль от сломанной кости. Сам он никогда ничего себе не ломал.              — Нет, на машине в разы безопаснее. Чтобы вылететь из машины, нужен сильный удар, а вылететь с мотоцикла можно даже из-за маленького камушка под колесом или неверного торможения.              — Что случилось сегодня?              — Мы с утра поехали за город, хотя я говорил, что это идея для придурков. У нас не спортивные мотоциклы, они не предназначены для езды по грязи и лесам, но…              — Но ты всё равно согласился, — ехидно подметил Невиллет, кося взгляд.              — Да, — бесспорно согласился Ризли, кивая, и с его шлема с этим резким движением слетело несколько ошмётков грязи. — Это же прикол и весело.              — По тебе видно, что было весело.              — У Давида отлетел визор, всё лицо себе исцарапал, пока падал, у Пьера ботинки остались в луже, нам пришлось вытаскивать их, Шарль вообще заглох в яме… Я перевозил мотоцикл через большие лужи с краю, думал, пройду немного и сяду, но соскользнул и грохнулся. Мотоцикл прямо на меня упал, а потом ещё я немного скатился с горы… Потом я плохо затормозил и опять упал в лужу…              —…Очень весело, — скептично отозвался амур, пытаясь уложить в голове все новые имена, озвученные мужчиной. Он не видел ни одного парня из упомянутых, но слышал о Пьере и Давиде достаточно часто. — Все такие же грязные, как ты?              — Да, — будто бы гордо подтвердил альфа. — Я потом покажу тебе видео. Я много снял.              Уже дома, затащив мотоцикл в гараж, Невиллет отправил Ризли в душ, пока сам убирал следы грязи по всему дому и выходил с его ботинками на задний дворик. Он думал о том, что нужно в ближайшие дни позаботиться о цветах и растениях здесь, за которыми когда-то ухаживала мама Ризли, а ныне — он сам. Наступали холода, и некоторые цветы нуждались в утеплении, но Невиллету стоило спросить своего мужчину об этом подробнее и почитать в интернете, как подготовить всё это к зиме. Пока же он отмывал огромные и грубые ботинки своей пары от нескольких слоёв грязи. Из подручных инструментов у него были шланг, губка и тряпка. Через час амур и сам начал нуждаться в душе и стирке, но наконец отмыл обувь и вернулся в дом, чтобы поставить её сушиться.              Ризли вышел из ванны — отмывшийся, чистый и душистый, слегка покрасневший из-за долгого пребывания в духоте, но наконец-то вымытый.              — Моя любовь, ты всё убрал? — восхищённо просипел он, осматривая дом.              — Да, а что? — Невиллет начал волноваться, не совсем понимая тон своего мужчины. Возможно, он сделал что-то не так? Использовал не ту швабру, не то средство для мытья полов или взял тряпку для ботинок, которую нельзя было?              — Это так мило, спасибо большое, моя душа, — альфа быстро сократил расстояние и оставил на озадаченном лице несколько поцелуев. — Спасибо, это так приятно…              — М-м-м, — смущённый, но радостный от прозвучавших благодарностей, Невиллет поджал губы и склонил голову к плечу, прикрывая глаза. — Ботинки сушатся.              — Ты отмыл мои ботинки? — совершенно поражённый этим, Ризли, получив скромный кивок, вновь несдержанно набросился с поцелуями и объятиями, пока Невиллет тихо посмеивался и улыбался. — Просто чудо, ты чудо, самый лучший, я так благодарен! Это было совсем не обязательно, мо кер, совсем.              — У тебя болит бедро, и ты устал, поэтому я решил помочь. Так мы скорее сможем отдохнуть, и тебе не придётся заниматься этим всем одному, — амур поглаживал укрытые футболкой плечи ласково и мягко, но блеск в его светлых очах ничем не скрывался, был очевиден и читаем. Ему приятно было видеть столь открытую благодарность, приятно, что он доставил хорошие эмоции, приятна реакция его мужчины, который вновь целовал его напористо, в порыве захлестнувшей радости.              — О-ля-ля, я бы съел тебя прямо сейчас, — прямо перед носом он клацнул зубами, пытаясь быть устрашающим. — Но больше не надо так делать, не мой своими руками мою обувь, — он выглядел расстроенным, взял белые ладони в свои руки и поднёс к глазам, внимательно всматриваясь. — Посмотри, у тебя здесь кожа облезла! — словно это приносило ему физическую боль, Ризли свёл брови и заволновался. — Так нельзя, твои пальцы такие мягкие, нельзя допустить, чтобы они огрубели, амур.              — Прекрати баловаться, — Невиллет фыркнул, веселясь от подобного поведения, но не отвёл взгляд от того, как его мужчина целовал пальцы, а затем прижал ладони к своим щекам и притёрся, как щенок. — Тебе нужна какая-то мазь на бедро? У тебя синяк?              — Ага, синяк, — кратко кивнул тот. — Не нужно мазей, на мне, как на собаке, заживает.              — Абсолютно не удивлён.              — Ты голоден, любовь? Я даже не предложил тебе поесть по приезде, — наконец он оторвался, за руку повёл пару на кухню, где усадил за стол и полез в холодильник. — Э-э, у меня есть овощи и рыба, будешь?              — Какая рыба? — Невиллет не особенно хотел есть, но от предложения не отказался.              — Дорадо.              — Ого, давай.              Невиллет уже понял, что Ризли более обеспечен, чем он предполагал. Только после того, как альфа вскользь и нехотя сознался во владении несколькими сдаваемыми квартирами, когда пытался уговорить его не выходить на работу, омега стал замечать, что некоторые вещи или продукты достаточно дорогие. По крайней мере, по его собственным меркам. Единственной рыбой, которую он мог себе позволить с зарплатой из кафе, были крабовые палочки. Холодильник Невиллета по большей части пустовал, в то время как холодильник Ризли почти всегда был заполнен, хотя тот жил один. Он определённо не отказывал себе.              Мотоцикл альфы стоил дорого — Невиллет посмотрел в интернете и понял, что за эту же сумму мог бы купить себе квартиру или две машины. От альфы всегда хорошо пахло, и дело не только в естественных феромонах, но и в духах, которыми тот пользовался. Это всегда было что-то, что безумно нравилось самому омеге. Запах цепляющий, иногда тяжеловатый, в другие дни более мягкий, но терпкий и густой, идеально сочетающийся с феромоном.              Ризли был выходцем из небедной семьи. Даже после смерти родителей он остался при том же доходе, получил огромное наследство и редкую возможность не работать хоть всю жизнь. Ему не нужно было истерично зарабатывать на машину, он не купил бы себе подержанную со скрученным пробегом. Если Ризли захочет, то, поднакопив, купит из салона. Хоть у кого-то в двадцать три года была возможность купить машину из салона? Вот Невиллет едва имел возможность купить рыбу.              Тем не менее этого никогда не было видно, потому что достаток Ризли — результат тяжёлой потери. Это не то, чем он хвастался, и не то, что выставлял напоказ. Каждая вещь, купленная на заработанные деньги, принадлежала не ему, а его родителям.              Они ужинали целый час, потому что не могли прекратить разговаривать — Ризли рассказал ещё пару историй из сегодняшнего дня, а затем Невиллет поделился тем, как прошёл его день. Посуду они вымыли сразу и всё ещё вместе, расставшись только тогда, когда амур ушёл в душ.              Когда Невиллет вернулся, его настроение явно изменилось, и Ризли заметил это с первых секунд. Его поза была напряжена, взгляд неуверенно блуждал, а каждое движение выдавало тревогу. Застыв в дверном проёме спальни, он словно взвешивал каждое своё действие.              — Что не так? — тут же поинтересовался мужчина, пересаживаясь поудобнее на кровати, чтобы лучше видеть своего парня.              — У меня есть вопрос… Я хочу задать его тебе, — начал Невиллет, нервно теребя край своей одежды. Его голос дрожал, но он старался говорить уверенно. — Мне нужно услышать только правду, Ризли, какой бы она ни была. Обещай, что не будешь скрывать или приукрашивать. Ты не обидишь меня этим.              Он волновался, мялся, борясь со своим страхом, но всё-таки решился. Слишком долго он терпел, слишком много думал об этом, и теперь головная боль становилась невыносимой. Он чувствовал: ему просто необходимо знать ответ.              — Конечно, — кивнул альфа, его лицо стало серьёзным, а брови слегка нахмурились от настороженности.              Невиллет оглядел комнату, словно видел её впервые. Это движение было лишь попыткой отвлечься от собственного страха. Куда деть этот комок напряжения внутри? Его внезапное решение спросить казалось импульсивным даже для него самого. Мысль пришла случайно, когда он стоял под струями воды, погружённый в свои размышления. И теперь, как и раньше, эти мысли снова не давали ему покоя, заставляя действовать, несмотря на страх.              — Какое у нас будущее? — выпалил он, словно сбрасывая тяжёлый груз с души. Его голос дрожал, но в нём слышалась решимость. — Ты хоть раз думал о нашем будущем, всерьёз?              — Да, — ответил Ризли без секундного колебания, пристально глядя на свою пару. Его тон был спокоен, но в глазах читалась глубокая серьёзность. — Конечно.              — Нет, Италия не считается… — амур покачал головой, пытаясь скрыть своё волнение за полушутливым замечанием, но его голос выдавал всю тревогу, которая копилась внутри долгие недели.              — Дело не в Италии, амур, просто… Да, конечно. Я считаю, что отношения ведут к браку и жизни вместе. Я бы не стал продолжать наши отношения, если бы понял, что не вижу своего будущего с тобой, — мягко продолжил он. Он знал, что этот разговор жизненно важен для них обоих, и потому каждое его слово звучало уверенно и твёрдо. Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и добавил то, что давно вертелось у него на языке: — Я… хочу иметь семью.              Эти слова вырвались внезапно, словно он сам не ожидал их произнести. Слишком откровенно, слишком болезненно, но теперь они повисли в воздухе, и Ризли совершенно не боялся их. В его серых глазах, когда он встретился взглядом с Невиллетом, читалась целая буря эмоций: тоска, боль, горечь, но также и истинное, сильное желание обрести свою собственную семью. Это признание — как открытие двери, за которой скрывались его самые глубокие надежды и страхи.              Невиллет молча смотрел на него, и в его голубых глазах можно было прочесть те же чувства, которые сейчас отражались в глазах Ризли. Они оба хотели одного и того же, но каждый из них до этого момента боялся заговорить об этом вслух. Между ними возникло молчаливое понимание, словно они только что пересекли невидимую черту, которая раньше отделяла их друг от друга.              — И я… — нерешительно прошептал он, боясь собственных эмоций от осознания, что они сходятся в видении и желаниях.              — Иди ко мне, душа, — он раскрыл руки, приглашая, и к нему незамедлительно пошли.              Невиллет не раздумывал ни секунды. Он выдохнул, будто весь этот разговор задерживал дыхание, а теперь мог наконец расслабиться. Лёгкий смешок сорвался с его губ, и он глупо улыбнулся, чувствуя, как страх и напряжение растворяются в одно мгновение. Всё это время он терзал себя мыслями о будущем, но стоило только услышать твёрдый, уверенный ответ Ризли, как все его тревоги исчезли. Это делало его счастливым и спокойным.              — Расскажи мне, что заставило тебя думать об этом? — тихо спросил альфа, аккуратно, без давления. Он оставлял пространство для отказа, но его тон был полон искреннего интереса и заботы. Амур мялся, стесняясь своих слов, но решился открыться. Сейчас он чувствовал себя свободным, готовым поделиться тем, что так долго скрывал внутри.              — Много факторов, — начал он задумчиво, глядя куда-то в сторону, чтобы избежать прямого контакта глазами. — Я не знаю, рассказывал ли тебе когда-то это, но я со своей семьёй не близок. Сильно не близок. Я ведь жил двенадцать лет в Великобритании, мы очень мало общались, наша связь разрушена, и я не уверен, что это можно исправить, — он сделал паузу, собираясь с мыслями. Голос его стал чуть тише, но всё равно был полон эмоций. — Я задавался вопросами, на которые не могу до сих пор найти ответ, а потом думал, что, если лишился одной семьи, то мне ничего не мешает завести собственную. И я… просто подумал, ведут ли наши отношения к чему-то серьёзному. Возможно, это поспешно для нас, не прошло и года, как мы вместе, но я просто… тоже думаю, что отношения должны вести к браку.              Ризли внимал каждому слову, кивал и не перебивал. Когда его пара замолчала, высказав всё, что желала, он аккуратно усадил их к изголовью, перекинул руку через плечо и обнял, притираясь щекой к виску.              — Знаешь, мы вообще не особенно много говорили о наших семьях, — произнёс альфа.              — Это тяжело.              — Согласен. Я имею в виду, что ты не рассказывал мне ничего про свою семью — ни про родную, ни про ту, которая была в Великобритании, поэтому услышать от тебя это действительно ценно, — Ризли оставил мягкий поцелуй на макушке. — Конечно, мы можем создать собственную семью.              — Ты хочешь детей? — внезапно спросил Невиллет, чуть сильнее сжимая крупную ладонь своего мужчины в руке. Он понятия не имел, откуда в нём сегодня столько смелости, чтобы быть таким откровенным в своих волнениях.              — Нет, — так же быстро ответил Ризли, пожимая плечами. — В целом было бы глупо хотеть их, с учётом, что я не заинтересован в отношениях с женщинами. А ты?              Амур покачал головой в отрицании, снова облегчённо выдыхая.              — Я никогда не хотел быть с женщиной… — смущённо пробормотал омега. — Соответственно. Но что, если кто-то из нас захочет ребёнка в будущем?              — Решим проблему, когда она появится, моя душа. Есть множество способов, — Ризли успокаивающе поглаживал его плечо. — Ты смотришь далеко вперёд, придумываешь проблемы, которые могут даже не возникнуть. Это только лишняя причина тревоги для тебя.              — Я знаю, но это просто то, как работает мой мозг…              — Ничего страшного, амур. Если ты будешь думать слишком много, я буду слишком много объяснять, нет никакой проблемы. Просто разговаривай со мной, пожалуйста. Не бойся и не стесняйся, возникла любая тревожная мысль — позвони мне, мы поговорим. Я всегда найду время.              Невиллет рдел от подобных слов — столь искренних и заботливых, предназначенных только ему. Внимание этого мужчины, его любовь и нежность целиком и полностью были направлены на него, это было больше, чем он когда-либо мог просить. Насколько бы страшным ни было будущее, насколько бы много Невиллет ни переживал, он чётко понимал, что Ризли — самый лучший выбор в его жизни. Идеальное стечение обстоятельств, мгновенный магнетизм.              Поэтому, переполненный счастьем, любовью и благодарностью, он поднялся, чтобы схватить своего мужчину за лицо и поцеловать. От подобного напора Ризли слегка растерялся, но быстро влился. Он задал темп их страстному, несколько хаотичному поцелую и, отстранившись на мгновение, улыбнулся — тепло, мягко, ободряюще.              — Нет, твоё бедро… — Невиллет сбивчиво прошептал эти слова, когда его попытались перетянуть на колени. Он упёрся руками в грудь и судорожно облизал губы.              — В полном порядке, — успокоил мужчина, поглаживая спину. — Там всего лишь синяк. Ты не сделаешь мне больно.              — Подожди, но…              — Скорее сядь, моя любовь, я хочу поцеловать тебя, — он заманивал, играл на нужных струнах, потому как знал, что от подобного его милый амур ни за что не откажется. Не сможет воспротивиться, потому что и сам хотел продолжить.              Невиллет окончательно перебрался на колени своего альфы. Его бёдра гладили, сжимали, а губы терзали, и здесь не оставалось никакого спасения. Ни единой возможности избежать стремительно растущего возбуждения. Поэтому уже через пару минут подобных ласк он инстинктивно попытался сжать ноги, но даже не попробовал отстраниться. Его ладони лишь мелко подрагивали, дыхание слегка участилось — Ризли заметил это сразу. За всё это время сумел выучить малейшие изменения. Он ощутимо провёл по линиям талии до самых бёдер, сжал мякоть на ляжках и потянул пальцы к ширинке. Невиллет был не против, этот сценарий уже давно выучен, всё предсказуемо и известно, он не переживал и желал этого. Однако, когда пальцы мужчины затеребили шнурки пижамных штанов, Невиллет задержал его, ухватив за запястья, и оторвался от губ.              — Подожди… — тихо прошептал он, прикрывая глаза на мгновение. Ему нужны были сила и храбрость, чтобы сказать задуманное.              — Конечно, — Ризли не настаивал на немедленном продолжении, и его нисколько не раздражала подобная заминка. — Что-то не так?              — Я… хочу кое-что, — стыдливо пробормотал омега, всё же не находя в себе сил посмотреть в глаза. — Что-то ещё…              — Что-то ещё? — мужчина с интересом склонил голову и попытался заглянуть в лицо, которое от него так настойчиво прятали. — Что ты хочешь, амур?              — Я хочу, чтобы мы прошли немного дальше, — на грани слышимости произнёс он, сгорая со стыда.              — Хорошо, я понял тебя, — он оставил мягкий поцелуй на красной щеке, прежде чем сдвинуться. — Мы не будем спешить, моя душа, и я не сделаю ничего поспешного. Но я хочу, чтобы ты лёг на спину сейчас и снял штаны, хорошо?              Невиллет мучился от стыда, который испытывал, выполняя эту просьбу. Они никогда не видели друг друга голыми, даже без штанов. Однако он доверял своему мужчине и, несмотря на внутреннюю скованность, медленно опустился на спину, снимая штаны так аккуратно, словно боялся спугнуть момент или показаться слишком уязвимым.              Ризли его совершенно не торопил, позволяя делать всё в своём темпе. Когда Невиллет наконец стянул с себя штаны и остался в одном нижнем белье да кофте, то рефлекторно подтянул ноги и сжался, пытаясь скрыться. Он отвернулся в сторону и с силой закрыл глаза.              — Я сниму верх, чтобы нам было более комфортно, — заботливо озвучил свои мысли Ризли, стягивая с себя кофту. — Всё хорошо, моя любовь. Здесь только ты и я, некого стесняться, правда?              Он склонился над тяжело дышащим парнем, огибая его колени, лёг рядом сбоку и аккуратно поправил выбившиеся пряди волос, приглаживая по горячей скуле.              — Я нервничаю, извини, не знаю, что делать, — честно признался омега, совершенно не двигаясь.              — Никаких извинений, всё в порядке, я же говорил, помнишь? Только ты и я, — альфа оставлял слабые поцелуи на шее и щеках, не заставлял поворачиваться к себе, не вынуждал посмотреть. Знал, что каждый подобный шаг даётся его паре трудновато и тревожно. — И мы никуда не спешим. Давай просто полежим так вместе, амур. Привыкнем немного… можно мне гладить тебя?              Невиллет подумал трижды, прежде чем дать ответ, а затем согласно кивнул, потому что не было никакого смысла валяться полуголыми на кровати. Ему нужно было привыкнуть и расслабиться, а сделать это без каких-либо взаимодействий было невозможно, поэтому Ризли должен был прикасаться к нему, если они хотели чего-то достичь.              И мужчина касался — медленно и аккуратно уложил ладонь на бедро, принялся сначала лишь коротко и аккуратно поглаживать, не сдвигаясь, кажется, даже на сантиметр. Под его ладонью вздрогнули, из-за контакта амур покрылся мурашками, но не попытался отстраниться. Его руки натягивали подол кофты к самому низу, скрывая возбуждённую часть.              — Ты очаровательный, моя душа, — томно прошептал Ризли в кожу шеи. — Обрати на меня внимание, совсем немного, амур. Хочу, чтобы ты понимал — ты контролируешь всё происходящее, хорошо? Обязательно говори мне, что тебе нравится, а что нет, если захочешь остановиться, мы остановимся. В любой момент, неважно как далеко зайдём. Я не сделаю тебе больно и не сделаю чего-то, чего ты не желаешь. Просто разговаривай со мной, хорошо?              Невиллет кивнул, поворачиваясь к нему и наконец раскрывая свои увлажнившиеся глаза. Ризли улыбнулся ему: мягко и тепло, он был рад видеть его. Склонил голову, оставил поцелуй на устах и перебрал белые прядки.              — Я могу предложить тебе пару вариантов на сегодня, — альфа ласково оглаживал макушку. Он видел в отражении сапфировых очей возбуждение, робость, но совсем не находил там страха. Омега доверял ему, однако стеснение сковало всё его тело. — Но, может быть, ты хочешь что-то конкретное? Поделись со мной. Не стесняйся, моя любовь. Я весь для тебя — любое твоё желание исполню.              Невиллет заметался между тем, чтобы окончательно отпустить себя, переступив через стыд, и желанием вновь отвернуться, заставить Ризли действовать самостоятельно. Но альфа не читал мысли — если амур будет молчать, они оба не смогут остаться удовлетворёнными. Не смогут сблизиться, не смогут зайти дальше. Поэтому, превозмогая душащий стыд, омега опустил одну свою ладонь на широкое плечо и открыл рот.              — Пальцы, — на дрожащем выдохе прошептал он, заглядывая в серые глаза. — Я думал, что будет… хорошо, если мы…              — Это то, что я хотел предложить тебе. Давай сделаем так, как тебе хочется.              Пальцы Ризли смелели — взгляд, исполненный смущения, следил за ними, наблюдал, как те сползали к кромке слегка задравшегося нижнего белья и останавливались у краешка. Почти незаметно вжимались в мягкую кожу, кружили, гладили, но пока не проникали под ткань.              Невиллет дышал через раз, едва держал себя в руках, пока его так легонько, но одновременно с тем столь чувственно и интимно трогали. Ничего не значащие пальцы, которые даже не забрались под бельё; близость лиц, в которой они находились, была далеко не неизвестной им, они ведь бывали и ближе. Они уже были мокрыми, потными и грязными, их поцелуи приобрели много разных значений, их взгляды пересекались в моменты, когда по телу проходило отчаянно желаемое облегчение. Но сейчас всё ощущалось совсем иначе, словно воздух стал другим, их касания, взгляды и поцелуи — далеко не такими невинными, намного более значимыми.              Все эти месяцы, особенно последние пару, они только и делали, что укреплялись. Вцепившись друг в друга, пытались встать на ноги твёрдо, искали опору друг в друге, и наконец теперь опора стала ощутимой. Деля между собой все тяготы и радости, моменты усталости и тревоги, пристрастия и мелкие ссоры по пустякам, они научились видеть не только объект влюблённости, но и человека. Обычного и точно такого же, как каждый из них по отдельности.              — Давай…              Невиллет верил своему мужчине, он был уверен в собственном выборе. Ризли был верен ему, дорожил им и видел с ним будущее. Альфа хотел с ним семью, и даже вопрос детей не стал для него причиной усомниться. Быть может, они и не прошли длинный путь, может, их отношениям не было и года, но это не значило, что они не могли быть уверенными друг в друге, в собственных чувствах. Их совместное будущее зависело от них — от стараний, вложений и отдач.              Невиллет подрагивал от эмоций и возбуждения. Он осознавал свою уязвимость, но переставал её бояться. Он не становился беззащитным, обнажаясь и доверяя другому человеку. Ризли никогда не давал поводов усомниться в нём, и Невиллет не сомневался. Только стеснялся, потому что никогда прежде ещё не был так открыт перед кем-то.              Омега глубоко выдохнул, оставляя все тревоги, все бессмысленные переживания на фоне стыда. Он сам попросил, он хотел близости, это был его мужчина рядом с ним, его альфа, его осознанный выбор, правильный человек, который хорошо и нежно к нему относился.              Ладонь, лежащая на плече, медленно скользнула к щеке мужчины, огладила скулы, а очаровательные, но помутневшие от пробравшего возбуждения и эмоциональной насыщенности глаза наконец без стыда встретились с серыми. Робость всё ещё присутствовала, виднелась во взгляде, но только из-за небольшого беспокойства о первом опыте.              — Моя душа, ты такой притягательный.              Ризли чувствовал эти эмоции — ими была переполнена комната, его голос слегка сипел, словно он был на грани слёз, но слёзы не были их сегодняшними гостями. Он снова наклонился и поцеловал свою любовь, а его пальцы проникли наконец под бельё и лишь гладили тазобедренные косточки.              Это было хорошо, приятно и тепло, совершенно не страшно и не стыдно. Кружилась голова от всех чувств и запахов, их общих, сплетённых вместе, как это всегда бывало в их интимные моменты. Чем дальше они заходили, тем больше следов феромонов оставляли друг на друге, тем крепче сливались их запахи, и скоро, вероятно, ни один из них не остался бы с собственным чистым ароматом. Они были бы покрыты друг другом.              — Ризли, — амур позвал его тихо, почти неслышно, но в гробовой тишине целого дома, нарушаемой лишь их шорохами, слова прозвучали громко. — Всё хорошо, я готов.              — Уверен? Мы можем потратить на прелюдии столько времени, сколько тебе понадобится. Никакой спешки, — альфа тем временем не хотел торопиться. Хотел быть абсолютно уверенным, что его пара не испытывает напряжения в процессе, что не переступает через себя. — Мы же никуда не спешим, верно?              — Я клянусь, что всё хорошо, — он немного подтянулся, чтобы оставить влажный след от губ на подбородке своего мужчины. — Я не спешу.              — Хорошо.              Они немного поменяли позу — Ризли попросил омегу приподнять голову, чтобы он мог подложить под него своё плечо и улечься обратно. Находясь близко, он целовал ангельские губы и вопросительно заглядывал в глаза, получая незамедлительный кивок. Мужчина стянул трусы, отложив их на край, вернулся взглядом к румяному лицу, улыбнулся и поцеловал.              Ризли повёл свободной ладонью по груди, скрытой кофтой, до самого низа — туда, где уже давно было горячо и мокро. Он на секунду обхватил возбуждение, пачкая руку в соках, скользнул ниже и остановился, когда его пальцы, слегка растопыренные, соприкоснулись с ягодицами. Он потёр их о кожу, тяжело выдыхая.              — Ты так много течёшь, — это словно сводило его с ума. Слова давались тяжело. — Вся кожа мокрая.              — Да, я… У меня довольно обильные выделения, — Невиллет хорошо видел, как его мужчина мучился от возбуждения из-за происходящего, из-за узнанного только что. Его брови сошлись, образуя морщинку, будто от муки.              — Пожалуйста, моя любовь, — Ризли заскулил, тон его был умоляющим, мученическим. — …Я хочу вылизать тебя.              Невиллет от подобного откровения окаменел, совершенно растерялся, не зная, как реагировать. Столь вульгарное предложение ему ещё никто никогда не делал. Его скулы покрылись густым румянцем, вспыхнули вновь, как по щелчку пальца. Он округлил глаза, ошарашенно таращась на своего мужчину, но в его глазах увидел только настоящее отчаяние, дикое желание и будто бы прямую нужду. Кто может нуждаться в подобном? Но Ризли выглядел почти жалко, говоря об этом, едва ли не сломленно, словно от исполнения этой вещи зависела его жизнь. Как побитый щенок, голодный и обмёрзший, он смотрел в ответ, полностью лишая свою пару дара речи.              — Что… — только и смог вымолвить Невиллет.              — Прости, я… — Ризли, как в бреду, тряхнул головой, сгоняя с себя завлекшую пелену, и теперь глядел виновато, даже смущённо. — Я не подумал… просто вырвалось.              Вырвалось? Как такое могло случайно вырваться?              Когда первый шок отступил, к Невиллету вернулся отчасти ясный ум, и он осознал, какую реакцию выдало его тело на подобные слова. Низ его живота потяжелел, сильно заныл, а ноги безвольно затряслись от новой волны пробирающего до костей возбуждения. В голове возникли красочные картины, детальные и отчётливые, слишком чёткие. Это делало его предельно уязвимым, и он сжал свою ладонь на плече альфы сильнее, выдавая свою реакцию.              Да, конечно, он хотел этого. Невиллет хотел очень многое испытать со своим мужчиной, хотел отдать ему свой первый опыт во всём, обучиться и узнать собственное тело с новой стороны, и ни с кем другим, кроме Ризли.              Живот сильнее намок от предэякулята.              Он готов был поклясться на крови, что мог кончить без стимуляций. От суммы феромонов, эмоций и разговоров. Этого было вполне достаточно.              — Не мучай, — жалобно прохрипел Невиллет, хмурясь. — Сделай уже что-нибудь.              — Прости.              Ризли оставил извиняющийся поцелуй на челюсти, и его пальцы наконец сошли вовнутрь, прижались к ужасно мокрому кольцу мышц, начиная методично натирать подушечками.              — Только посмотри, сколько ты течёшь, — без комментариев, очевидно, не обошлось. Альфа выглядел довольным, выдав свою честную реакцию на физиологические особенности своего омеги. — Наверняка уже и матрас немного промок. В течку из тебя выходит побольше смазки, да?              Амур собирался ответить, хотел упрекнуть в пустословии, но едва успел открыть рот, как в него медленно проник первый палец. Невиллет издал тихий стон на выдохе.              — Этого мало для тебя, да? — сменив настроение, мужчина звучал издевательски, словно пытался речами довести свою пару до белого каления. Если он преследовал подобную цель, то весьма успешно. — Мы оба осознаём, что ты принимал в себя вещи и побольше, но мы не будем надеяться на твои излюбленные секс-игрушки, правда? Потому что настоящий секс — не то же самое.              — Боже, замолчи, — не зная, что испытывает больше — стыд или возбуждение — Невиллет просто попросил прекратить. Ему, напряжённому и истекающему, было слишком сложно сносить всё: чувства, запахи, прикосновения и комментарии. Это делало его переполненным, рвало на части. — Ничего не говори.              — Ну, дрочить твой прелестный и мокрый зад пальцами в молчании довольно скучно и определённо неловко, — совершенно бесстыдно пролепетал альфа, кажется, не думая даже единожды, прежде чем что-то сказать. — Даже если одного пальца тебе недостаточно, я пока не могу добавить второй, понимаешь?              — Почему? — его голос дрожал от безысходности, потому что правда оставалась за альфой: одного пальца ему было недостаточно.              — Ты всё ещё немного напряжён, — несмотря на все дразнящие слова, что были сказаны ранее, Ризли всё ещё оставался чутким и внимательным к состоянию своей пары. Он хорошо чувствовал присутствующую тугость мышц, спровоцированную напряжением. Оставил ещё один поцелуй на лице и продолжил: — Но я постараюсь для тебя, хорошо?              Они целовались так долго, что у обоих начали неметь и покалывать губы. Несмотря на это, когда Ризли отстранился, Невиллет едва подтянулся, преследуя его. Из-за верхней одежды у мужчины оставалось достаточно мало возможностей для ласк, но он не собирался просить снять её — если амуру сейчас удобнее так, он не пойдёт наперекор. К тому моменту, когда они наконец отошли от столь продолжительного поцелуя, Ризли двигал внутри одним пальцем и чувствовал, что может задействовать второй. Он также замечал подрагивания в теле своей пары и понимал, что, вероятно, тот очень близок к оргазму.              — Я добавляю второй палец, — он и спрашивал, и утверждал одновременно, но не совершал действия в тот же момент. Ждал, когда ему либо дадут согласие, либо откажут.              Невиллет выглядел абсолютно чарующим. Открытый, нежный и чувственный — Ризли не мог оторвать от него взгляда. Их не охватывала кусачая страсть, между ними не вспыхивали искры одна за другой, и в движениях не было резкости или спешки. Вместо этого их обволакивало мягкое, но не менее сильное возбуждение — то самое чувство дрожащего восторга, робкого восхищения и проникновенности, когда эмоциональный всплеск позволял укоренить в голове осознания.              Ризли был уверен, что Невиллет выглядел одинаково божественно и в бархате их волнующих ласк, и в огне будоражащей страсти. Он застонал одновременно со своим амуром, когда второй палец проник внутрь, потому что ощущал весь спектр в той же силе. Ему не обязательно было чувствовать физические прикосновения, чтобы испытать удовольствие. Ризли осознавал, что лишь эмоции, столь рьяно охватившие их сегодня, возмещали ему всё наслаждение, которое он мог бы получить. Его глаза, полные немого преклонения, восторга и глубокого благоговения, не сходили с зардевшегося лица Невиллета ни на секунду. Он ловил каждую его эмоцию, наблюдал, как играют брови, как растягиваются уста и прикрываются в истоме очи. За каждым действием следил, как за проявлением божественного, чего-то столь поразительного и возвышенного, что сложно было поверить собственным глазам.              — Быстрее… — вымученно прошептал Невиллет, словно боялся быть услышанным самим собой. Он ещё не видел взгляда своего мужчины, не видел его расширенных глаз, наблюдающих за ним. Не видел всего того спектра эмоций и чувств, что бушевали в них. Он только едва царапал плечо альфы, намекая на иссякающее терпение.              — Сможешь кончить без других стимуляций?              Это был риторический вопрос, скорее произнесённый лишь для доброй издевки, но ему серьёзно кивнули несколько раз с таким выражением лица, что Ризли захотелось либо нарушить их сегодняшние планы и заняться сексом с проникновением, либо сжечь всю свою энергию на то, чтобы просто поглотить этого человека целиком. Возможно, Невиллет был не настолько привлекателен, когда мышцы его лица сильно перекашивались из-за того удовольствия, что он получал, но Ризли клялся, что не знал никого более пленительного, утончённого и восхитительного, чем его амур. Он был настолько сильно покорён и обескуражен Невиллетом, что не понимал, как мог находить кого-то достаточно привлекательным в прошлом, чтобы спать с ними. Настолько он был опьянён, настолько пленён, что готов был расплакаться — в нём было слишком много эмоций.              Ризли и помыслить не мог, что слияние тел способно породить такой вулкан эмоций, что каждое прикосновение станет открывать новые грани его собственной души. Он даже в самых смелых фантазиях не предполагал, что само понятие любви способно трансформироваться в нечто всепоглощающее именно в этот момент, когда они так касались друг друга, — иногда полнота чувств важнее физической близости, а неразрывная связь душ сильнее любого плотского соития.              Это было почти как в бреду или во сне, Ризли не знал, куда деть себя от этих нахлынувших чувств и эмоций.              Когда Невиллет оказался критично близко к своему оргазму, то наконец поднял свои влажные, одурманенные очи на Ризли и забил последний гвоздь в крышку его гроба. Он нашёл в его серых глазах слишком много, чтобы опознать или понять до конца, это дало ему последний толчок, и он излился с именем своего мужчины на устах.              Невиллет для Ризли был крестом и крыльями одновременно.              Дрожь охватила мужчину и резко бросила из холода в жар — помимо того дня в подъезде, Ризли никогда не кончал в собственные штаны. Определённо, Невиллет переворачивал его мир с ног на голову.              Невиллет продолжал всматриваться в его лицо, чтобы истолковать хотя бы одну эмоцию и что-то понять, но он больше чувствовал этот ураган чувств, чем понимал его, поэтому, отдышавшись секунду, набросился на своего мужчину с поцелуем. Он перевернул их, пачкая голый торс Ризли своим семенем, но ложился на него сверху, полностью обнажённый по пояс, ничего не стесняющийся и сбитый с ног захлестнувшими чувствами.              Когда закончился их бешеный поцелуй, Невиллета охватила волна всепоглощающей нежности, и он снова ластился — гладил по волосам, лицу, и в этот раз его поцелуи были тёплыми и мягкими, полными заботы и чего-то столь щемящего, почти доводящего до немых слёз.              Ризли отвечал ему объятиями и взаимными прикосновениями, полными трепета и ласки. Всю душу вкладывал в каждое движение и полностью отдавался на милость этого невероятного человека, столь рьяно делившегося с ним этой заботой и любовью.              — Я так люблю тебя, — просипел он, оглушённый всем произошедшим.              Невиллет поднял на него свои прелестные глаза, и столько в них было удивления, трепетного волнения и преданности, что Ризли мученически застонал на выдохе. Он уже думал о том, как бы не напугать свою пару предложением, но всё же подарить ему кольцо и окончательно связать их узами брака до конца жизни. Ясным оставалось то, что они оба основательно и серьёзно относились к подобному — лишившиеся семьи в той или иной мере, они хотели создать собственную и быть уверенными, что это не до первой тяжёлой ситуации.              Неожиданно, после нескольких мгновений повисшего молчания, амур улыбнулся и выдохнул с сострадательным смешком, а затем его большие пальцы пригладили густые тёмные брови, опускаясь обратно на скулы. Он ничего не сказал, не ответил, но сполз чуть ниже на бёдрах и лёг головой на оголённую грудь, ладонью поглаживая по левому плечу.              — Амур, мне нужно встать, — через время произнёс Ризли, надеясь, что его пара не успела уснуть за эти несколько минут, в течение которых они оба пытались успокоиться.              — Я не встану, — бессильно пробормотал тот. Правда была в том, что он мог бы встать, но в нём было много лени, чтобы сделать это. Он мог поспать и грязным, не в первой.              — Тебе и не нужно, я сам всё сделаю, просто позволь мне встать. Давай, сползай.              Крайне нехотя, Невиллет всё же перекатился на свою половину и раскинул руки, когда кровать опустела. Он был вымотан скорее эмоционально, чем физически, но тем не менее в нём не осталось никаких сил. Ему хотелось обниматься и спать, возможно, его хватило бы минут на десять, чтобы посмотреть что-нибудь.              Ризли вернулся с двумя полотенцами — сухим и мокрым — и обтёр свою пару достаточно, чтобы ничего не мешало ему уснуть. Невиллет попросил новую футболку и вернуть ему шорты или штаны, чтобы переодеться, и, пока альфа выключал во всём доме свет и умывался, амур переоделся, падая на простыни тяжёлым грузом.              — Завтра после обеда мне нужно будет уехать, — вернувшись, мужчина заполз к паре, укрывая их одеялом. — Не хочешь поехать со мной?              — Куда? — Невиллет развернулся к нему лицом, но в кромешной темноте его мягкий взгляд не был виден. Он испытывал волнение от предложения, странное нетерпение и радость.              — На мотобазу, — Ризли не нужно было видеть, чтобы ощущать, и он заправил несколько прядей на ощупь. — Будет не очень много людей, но несколько моих друзей, не хочешь познакомиться?              — А ты хочешь?..              — Было бы здорово, они хорошие парни.              — Конечно, — ласково согласился Невиллет, и тон его был полон чего-то столь тёплого, что невольно пробуждал в сердце весь тот шквал чувств, которые свойственны, вероятно, лишь влюблённым или сумасшедшим. — Если бы у меня были друзья, я бы хотел представить им тебя.              Ризли с силой прикрыл глаза, сдерживая внутри себя бурю, — он знал, что не переживёт ещё одного водопада чувств. Послышался его тяжёлый медленный выдох, и это заставило Невиллета едва слышно хмыкнуть. Он испытывал душащее чувство нежности и любви, такое, которое ещё случается, когда видишь милого щенка или котёнка и хочется в обязательном порядке задушить его в объятиях, покусать и убить поцелуями.              Было бы славно поступить так сейчас, но они оба достаточно вымотались за сегодняшний день, и, возможно, подобное проявление любви показалось бы для Невиллета пугающим из-за напора, поэтому Ризли только двинулся ближе, невесомо поцеловал губы, поднялся вверх и оставил ещё одно мерное прикосновение на лбу, прежде чем прижать пару к своей груди.              — Мгм, — через силу промычал мужчина, стараясь контролировать дыхание. Сегодня он был особенно чувствителен.              — Ты дурной, — Невиллет хихикнул где-то под одеялом у ключиц, погладил кончиками пальцев по-прежнему оголённую кожу груди и спрятал счастливую улыбку в глубине темноты.              — Да, определённо.              — Спи уже, — с этими словами, смущённый порывом, но достаточно смелый для исполнения, он оставил робкий поцелуй на обнажённой коже и прикрыл глаза.