Хороший муж. Римские будни.

После завтрака, когда тосты наконец были съедены — Гарри так и не признал, что они подгорели, и продолжал называть это «карамелизацией по-поттеровски», Лили забралась на колени к отцу и посмотрела на него своими огромными зелёными глазами. — Папа, — сказала она. — А мы сегодня пойдём на пляж? — На пляж? — переспросил Гарри, который уже начал расслабляться после успешно проведённого без потерь завтрака. — Да! В Риме же есть пляж? Я хочу купаться! И строить замки из песка! И найти морского дракона! — Морские драконы — это миф, — авторитетно заявил Скорпиус, который сидел рядом с Гермионой и теперь доедал её тост — она отдала ему свой, потому что «ей нужно следить за фигурой», а Скорпиус заявил, что «фигура у неё и так идеальная, а тост пропадать не должен». — А сухопутные драконы в горшках — тоже миф, — парировала Лили. — Но мы же их ищем! — Сухопутных драконов не ищут на пляже. — А я буду искать! И найду! Спорим? — Спорить с тобой бесполезно, — вздохнул Скорпиус. — Ты всё равно делаешь по-своему. — Это называется «характер», — гордо сказала Лили. — Папа говорит, что это у меня от мамы. — А мне мама говорит, что у меня характер от папы, — заметил Скорпиус и посмотрел на Драко. Драко, который в этот момент пил кофе и старательно делал вид, что не участвует в этом разговоре, поперхнулся. — Я не такой упрямый, — сказал он. — Ты такой, — сказали Джинни и Гермиона одновременно, потом переглянулись и улыбнулись. — Предатели, — буркнул Драко. — Так что на пляж? — Лили не унималась. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — На пляж, — поддержал Скорпиус, у которого тоже загорелись глаза. — Я никогда не был на море. В смысле, настоящем. С волнами. И песком. И крабами. — Крабы кусаются, — предупредила Лили. — Крабы не кусаются, они щипаются, — поправил Скорпиус. — А ты откуда знаешь? — Из книги. — Из какой книги? «Всё о крабах, которых ты никогда не видел»? — Такая книга существует? — Я только что её придумала. — Лили, ты гений. — Я знаю. Гарри посмотрел на Джинни. Джинни посмотрела на Гермиону. Гермиона посмотрела на Драко. Драко — на детей, у которых уже начал формироваться план захвата пляжа. — Пляж — это хорошая идея, — сказал Гарри неожиданно для самого себя. — Жарко. Хочется в воду. — Ты просто хочешь спрятаться от моих родителей, которые звонят каждый день и спрашивают, не похитили ли нас итальянские мафиози, — усмехнулась Джинни. — И это тоже, — признался Гарри. — Тогда решено, — сказала Джинни, вставая из-за стола. — Идём на пляж. — Ура! — закричали дети и бросились собираться. — Но есть одна проблема, — добавила Джинни, глядя на Гермиону. — У нас нет купальников. Гермиона посмотрела на неё, потом на себя, потом на Драко, который тут же сделал вид, что очень заинтересован узором на скатерти. — Действительно, — сказала она. — Мои остались в Лондоне. Я не планировала… — Не планировала купаться? — перебила Джинни. — Гермиона, ты в Риме. В Риме, где жара, море и солнце. Ты не можешь не купаться. — Могу. Я не купалась пять лет. — В Лондоне? — В Лондоне не было моря. — А в Риме есть. И мы пойдём. Значит, нам нужны купальники. — Джинни посмотрела на Гарри. — Дорогой, ты не одолжишь нам свою кредитку? — У меня нет кредитки, — сказал Гарри. — У меня есть магический счёт в Гринготтсе. — Прекрасно. Мы возьмём деньги оттуда. — Но… — Гарри, — Джинни посмотрела на него тем особым взглядом, который означал «не спорь, всё равно проиграешь». — Ты же знаешь, что если мы идём в магазин, мы скупаем всё. Не всё в прямом смысле. Но много. — Я знаю, — вздохнул Гарри. — У меня уже кошелёк сжимается от страха. — Вот и славно. — Джинни поцеловала мужа в щёку. — Мы быстро. Час — и мы на пляже. — Женщины не умеют ходить по магазинам час, — сказал Драко, который наконец оторвался от изучения скатерти. — Малфой, — Джинни повернулась к нему. — Ты сейчас говоришь с женщиной, которая собирается в магазин купальников. Я хочу перемерить всё, что вижу. Гермиона — тоже. Потому что у нас обеих не было нормального отпуска пять лет. — Или больше, — тихо добавила Гермиона. — Или больше, — согласилась Джинни. — Так что не ной. Иди собирай детей. Мы встретимся на пляже. — А вы нас найдёте? — спросил Гарри. — Найду. У меня есть палочка и чувство направления лучше, чем у любого аврора. — Это правда, — вздохнул Гарри. — Джинни никогда не терялась. — У меня есть муж, который теряется в трёх соснах. Пришлось научиться. Она поцеловала Гарри раз пять, пока тот не расплылся в счастливой улыбке, подхватила Гермиону за руку, и они исчезли в спальне — переодеваться и собираться. Гарри и Драко остались с детьми, которые уже успели найти свои ведра, лопатки и надувных драконов — Лили привезла с собой, Скорпиус — тоже, хотя утверждал, что «драконы должны быть резиновыми только в ванной». Через двадцать минут Джинни вышла из спальни — в лёгком сарафане, с распущенными рыжими волосами и огромной сумкой через плечо. Гермиона вышла следом — в простом белом платье, с волосами, собранными в высокий хвост, из которого всё равно выбивались кудряшки. Она спрятала альбом в свою расширяющуюся сумку — ту самую, которую Драко помнил ещё со школы, тогда она была коричневой и потрёпанной, теперь — новой, но такой же незаменимой. — Мы ушли, — сказала Джинни. — Встречаемся через час. — Через час, — повторил Гарри с обречённым видом. — Не грусти, дорогой. Подумай о том, как я буду красиво выглядеть в новом купальнике. — Я всегда о тебе так думаю, — сказал Гарри, и это прозвучало так искренне, что Драко на секунду почувствовал укол зависти. — Вот и молодец. — Джинни ещё раз поцеловала мужа и вышла. Гермиона задержалась на пороге на секунду. Посмотрела на Драко — долгим, нечитаемым взглядом. — Увидимся на пляже, — сказала она. — Увидимся, — ответил Драко. Она вышла. Дверь закрылась. В номере повисла тишина. — Папа, — сказал Скорпиус, подходя к нему. — А почему тётя Гермиона так на тебя смотрела? — Как? — Как будто… как будто боялась, что ты исчезнешь, пока её нет. Драко посмотрел на сына — на его серьёзное лицо, на светлые волосы, на глаза, которые видели слишком много. — Не знаю, — сказал он. — Может быть, ей кажется, что я умею исчезать. — А ты умеешь? — Раньше — умел. Сейчас — не хочу. Скорпиус кивнул, как будто услышал всё, что хотел, и побежал собирать игрушки в ведро. Они нашли хорошее место — недалеко от воды, но достаточно далеко, чтобы волны не доставали до лежаков. Песок был горячим, почти обжигающим, и дети взвизгивали, когда ступали на него босыми ногами. Гарри и Драко арендовали два больших зонта, четыре лежака и маленький столик для напитков. Скорпиус и Лили тут же начали строить замок из песка — первый из многих, как понял Драко. — У тебя песок сыплется! — кричала Лили. — Потому что ты не утрамбовала основание! — кричал в ответ Скорпиус. — Я утрамбовала! — Плохо! — А ты покажи, как надо! — Покажу! Отойди! — Сама отойду! Драко сидел на лежаке, смотрел на море и думал о том, что час почти прошёл. Джинни и Гермиона должны были появиться с минуты на минуту. Его сердце билось быстрее обычного — он знал это, чувствовал, но не мог ничего с собой поделать. — Ты нервничаешь, — сказал Гарри, который лежал на соседнем лежаке и пытался намазаться солнцезащитным кремом — у него вечно не хватало рук, чтобы достать до спины. — Нет, — соврал Драко. — Врёшь. — С чего ты взял? — Потому что ты уже трижды переложил полотенце с одного края лежака на другой. Драко посмотрел на свои руки. Полотенце действительно было переложено. — Я просто… не могу найти удобное положение, — сказал он. — Ты не можешь найти удобное положение уже пять лет, — сказал Гарри, наконец сдаваясь и протягивая крем Драко. — Намажь мне спину, будь другом. — Я не твой друг. — Намажь, Малфой. Драко вздохнул, взял крем и начал втирать его в спину Гарри. Со стороны это выглядело странно — бывший враг, который когда-то хотел убить его, теперь заботливо намазывал солнцезащитным кремом. Жизнь — странная штука. — Ты думаешь, она придёт? — спросил Гарри. — Она сказала, что придёт. — Женщины много чего говорят. — Джинни говорит, что вернётся через час — и через час возвращается. — Джинни — исключение. Она умеет держать слово. — Гермиона тоже умела, — тихо сказал Драко. — Раньше. Гарри замолчал. Драко закончил с кремом, бросил тюбик на песок и снова уставился на море. — Папа! — Скорпиус подбежал к нему, перепачканный песком с ног до головы. — Смотри, какой замок! Лили говорит, что это крепость, а я говорю, что это драконье гнездо. Кто прав? — А есть разница? — спросил Драко. — Если это крепость, нужно строить стены. Если гнездо — нужно строить яйца. — Строй яйца, — сказал Драко. — Яйца проще. — Спасибо, папа! — Скорпиус убежал обратно к замку, крича на ходу: — Лили! Мы строим яйца! — Какие яйца?! — Драконьи! — А они круглые или овальные?! — Овальные! Как папины глаза! — Твой папа страшный? — Нет! Он красивый! Просто глаза у него овальные! Гарри повернулся к Драко и уставился на его глаза. — У тебя овальные глаза? — спросил он. — У всех людей овальные глаза, — ответил Драко. — У меня круглые. — У тебя не круглые, у тебя… — Что у меня? — У тебя глаза, Гарри. Обычные. Зелёные. С морщинками в уголках. — Это от смеха, — сказал Гарри. — Это от улыбок Джинни, — поправил Драко. — Ты много улыбаешься, когда она рядом. Гарри посмотрел на него долгим, странным взглядом. — Ты сегодня философ, — сказал он. — Сегодня я просто жду. — Чего? — Не знаю. Ответа. Судьбы. Кого-то в новом купальнике. — Это странно звучит, Малфой. — Это честно. Они замолчали. Дети продолжали строить яйца — овальные, как папины глаза. Море шумело. Вдалеке кричали чайки. Солнце стояло высоко и пекло немилосердно. — Я вижу их, — сказал Гарри, прищурившись. — Вон там. У входа на пляж. Драко повернул голову и забыл, как дышать. Джинни шла первой — в ярко-оранжевом бикини, с огромной шляпой на голове и такой уверенной походкой, что все мужчины на пляже обернулись. Но Гарри смотрел только на неё — и его лицо расплылось в той самой дурацкой, счастливой улыбке, о которой только что говорил Драко. — Твоя жена горяча, — сказал Драко. — Знаю, — ответил Гарри. — И она моя. — Не напоминай. — Напоминаю. Потому что ты когда-то думал, что я не заслуживаю её. — Ты не заслуживал, — сказал Драко, не отрывая взгляда от фигуры, которая шла за Джинни. — Но стал заслуживать. — Спасибо. — Не за что. Гермиона шла чуть позади — и Драко понял, что сейчас потеряет сознание. На ней был купальник цвета глубокой синевы — такого насыщенного, почти такого же, как ночное небо над морем в безлунную ночь. Он был не откровенным, но и не скромным — открытая спина, тонкие бретельки, вырез, который подчёркивал всё, что нужно подчеркнуть, и оставлял воображению то, что нужно оставить. Её кожа была загорелой — как будто она проводила много времени на солнце. Волосы распущены, кудрявые, непослушные, падали на плечи. На ногах — простые сандалии, которые она скинула, как только ступила на песок. Она выглядела как богиня. Как видение. Как женщина, ради которой мужчины начинали войны. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. Лежак под ним качнулся — или это показалось? Гарри схватил его за плечо. — Не падай, — сказал Гарри. — Ты Малфой. Малфои не падают в обморок при виде женщин. — Эта — не женщина, — прошептал Драко. — Эта… это катастрофа. — Красивая катастрофа, — согласился Гарри. Гермиона подошла ближе. Джинни уже бросилась к Гарри, поцеловала его и начала рассказывать, как они нашли идеальные купальники, как потратили кучу денег и как продавщица делала им скидку, потому что «таких красивых женщин Рим ещё не видел». — Она сказала? — спросил Гарри. — Сказала, — кивнула Джинни. — И мы поверили. Потому что это правда. Гермиона остановилась в двух шагах от Драко. Положила руки на бёдра и посмотрела на него. В её глазах танцевали смешинки — те самые, которые он помнил. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение, — сказала она. — Привидений я не боюсь, — ответил Драко, сглатывая. — А чего ты боишься? — Тебя, — честно сказал он. Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него подкашивались колени. Которые, к счастью, уже были на лежаке. — Не бойся, — сказала она. — Я не кусаюсь. Сегодня. Она прошла мимо него, села на свободный лежак и начала расстилать полотенце. Драко смотрел на её спину — открытую, загорелую, с изящной линией позвонков — и чувствовал, как что-то внутри него переворачивается. — Ты долго будешь так стоять? — спросила она, не оборачиваясь. — Я не стою. Я сижу. — Ты сидишь с таким видом, будто собираешься упасть в обморок. — Я не падаю в обморок. Малфои не падают. — А что Малфои делают? — Малфои страдают молча. Она обернулась. Её кудри упали на лицо, и она откинула их привычным жестом — тем самым, который Драко помнил наизусть. — Тогда страдай молча, — сказала она. — А я пойду купаться. Она встала, скинула шорты, под которыми оказались нижняя часть купальника — такая же синяя, как верх, — и побежала к воде. Дети бросились за ней, крича: «Тётя Гермиона, подожди! Мы с тобой!» Драко смотрел, как она бежит по песку — лёгкая, свободная, счастливая — и чувствовал, как его сердце разрывается между болью и чем-то ещё. Тем, что он не смел называть любовью. Не сейчас. Не после всего. — Она красивая, — сказал Гарри, садясь рядом с Драко на песок. — Я могу это сказать, потому что я люблю свою жену и ничего не чувствую к твоей. — Она не моя, — тихо сказал Драко. — Пока, — сказал Гарри. — Но я видел, как она на тебя смотрит. И как ты на неё. — И что ты видел? — То, что вы оба ещё не готовы признать. — Гарри похлопал его по плечу. — Иди в воду, Малфой. Остынь. Это поможет. Драко встал, снял футболку и пошёл к морю. Вода была тёплой — почти горячей. Дети плескались рядом с Гермионой, которая учила их плавать «по-настоящему», а не «по-маггловски», как выразился Скорпиус. Лили визжала, когда волна накрывала её с головой, но тут же выныривала и кричала: «Ещё!» Драко зашёл по пояс и замер. Гермиона была в нескольких метрах от него. Мокрая, с прилипшими к лицу кудрями, с капельками воды на ресницах. Она смотрела на него — и не отводила взгляда. — Ты пришёл, — сказала она. — Ты позвала, — ответил он. — Не словами. Но позвала. — Я никого не звала. — Твои глаза звали. Твоя улыбка. Твои кудри, которые ты наконец распустила. Она подплыла ближе. Дети были заняты своей игрой — Лили и Скорпиус строили что-то из песка на мелководье, не обращая внимания на взрослых. — Я не хочу оправдываться, — повторила она. — Я не прошу оправданий. — Я не хочу объяснять. — Я не прошу объяснений. — Тогда чего ты хочешь? Драко посмотрел на неё — на мокрые волосы, на синий купальник, на веснушки, которые проступили на носу от солнца. На ту, прежнюю, которую он похоронил пять лет назад. — Я хочу, чтобы ты была, — сказал он. — Просто была. Рядом. Не сейчас. Не завтра. Когда-нибудь. Если захочешь. Она смотрела на него долго, очень долго. Потом кивнула — один раз, коротко. — Может быть, — сказала она. — Когда-нибудь. Она нырнула и вынырнула уже в трёх метрах от него, рассмеявшись. — Догоняй, Малфой! — крикнула она. — Или ты разучился плавать за пять лет? — Я ничего не разучился, — сказал он и поплыл за ней. Они плавали, ныряли, брызгались водой, как дети. Гарри и Джинни остались на берегу — Джинни загорала, Гарри копался в телефоне, но всё равно то и дело поднимал голову, чтобы посмотреть на жену. Дети носились по мелководью, строили замки, искали крабов и спорили о том, можно ли считать медузу животным или это просто «желе с щупальцами». К вечеру все устали, проголодались и загорели. Гермиона сидела на полотенце, выжимала волосы и смеялась над чем-то, что сказал Скорпиус. Драко сидел рядом, смотрел на неё и впервые за пять лет чувствовал, что не надо никуда бежать. Не надо врать. Не надо прятаться. Можно просто быть. Гермиона потянулась, откинулась назад на полотенце и посмотрела на небо, которое уже начинало розоветь. День клонился к вечеру, солнце висело низко над горизонтом, и воздух стал мягче, прохладнее. Дети возились в песке, Гарри пытался отряхнуться от песка, Джинни собирала разбросанные вещи. — Знаете что, — сказала Джинни, распрямляясь и откидывая волосы назад. — Я хочу коктейль. Настоящий. С зонтиком и трубочкой. — Поддерживаю, — сказала Гермиона, тоже садясь. — У меня ноги гудят, в голове шумит, и я заслужила что-то холодное и алкогольное. — Ты всегда заслуживаешь, — улыбнулась Джинни. — Знаю. — Гермиона поднялась, стряхнула песок с полотенца. — Здесь неподалёку есть барная стойка. Я видела, когда мы шли. Приличное место, коктейли хорошие. Сегодня я угощаю. — Ого, — поднял бровь Гарри. — Щедро. — Я не жадная, — сказала Гермиона, закидывая сумку на плечо. — Просто у меня не было повода кого-то угощать пять лет. А сегодня — есть. Она взглянула на Драко. На секунду — быстро, почти незаметно — и тут же отвела взгляд. — Я быстро, — сказала она. — Выбирайте, что будете пить, я всё запомню. — Пина коладу, — сказала Джинни. — Мохито, — сказал Гарри. — А мне сок, — сказала Лили, подбегая к матери. — И мне сок, — добавил Скорпиус, появляясь из-за спины Драко. — Детям сок — это святое, — улыбнулась Гермиона, погладила Скорпиуса по голове и пошла по песку в сторону огоньков, которые уже зажглись у барной стойки. Драко смотрел ей вслед. Она шла легко, босиком по прохладному песку, её кудри развевались на ветру, и даже со спины она была прекрасна. Несколько мужчин на пляже обернулись ей вслед. Драко стиснул зубы. — Не ревнуй, — сказал Гарри, который заметил его взгляд. — Я не ревную, — ответил Драко. — Ты смотришь на неё так, будто готов убить любого, кто подойдёт ближе, чем на десять метров. — Это называется «обеспокоенность». — Это называется «ревность, замаскированная под обеспокоенность», — усмехнулась Джинни. — Малфой, иди лучше помоги мне детей успокоить. Лили, вылезай из воды! Холодно уже! — Не холодно! — крикнула Лили, которая стояла по колено в воде и делала вид, что не слышит. — Вылезай, я сказала! — А если я найду морского дракона? — Если ты найдёшь морского дракона, я куплю тебе всё мороженое в Риме. А сейчас вылезай! Лили, услышав про мороженое, выбежала из воды и бросилась к матери. Скорпиус, который уже успел вытереться, сидел на лежаке и задумчиво смотрел в ту сторону, куда ушла Гермиона. — Папа, — сказал он. — А тётя Гермиона вернётся? — Вернётся, — ответил Драко. — Она обещала. — А почему она ушла одна? — Потому что она взрослая. — Взрослые тоже иногда теряются, — заметил Скорпиус. — Я читал. — Гермиона не теряется, — сказал Драко. — Ты называешь её по имени, — заметил Скорпиус. — Не «тётя Гермиона». Просто Гермиона. — Потому что мы… знакомы. Давно. — Ты её любил? Драко посмотрел на сына. На его серьёзные глаза. На светлые волосы, которые ещё не высохли после купания. — Да, — сказал он. — Очень. — А сейчас? Драко не успел ответить. Гарри, который стоял рядом и делал вид, что не слушает, вдруг схватил его за руку. — Малфой, иди вон туда, — сказал Гарри, кивая в сторону бара. — Зачем? — Затем, что Джинни сейчас закопает меня в песок по самую голову, и я буду занят. А ты — свободен. Иди. Проверь, как там Гермиона. — Она взрослый человек, — повторил Драко, но внутри уже всё сжалось. — Взрослые люди иногда попадают в неприятности, — сказал Гарри. — Иди. Драко колебался секунду. Потом встал, накинул футболку и пошёл по песку в сторону барной стойки. Огоньки мерцали в темноте, оттуда доносилась музыка и смех. На пляже было много людей — влюблённые пары, компании друзей, семьи с детьми. Драко шёл быстро, почти бежал, и сам не понимал, почему его сердце колотится так сильно. Он нашёл её через несколько минут. Гермиона стояла рядом с барной стойкой, прижав сумку к груди, и её лицо было каменным — таким же, как в их первую встречу в кофейне. Перед ней стоял мужчина. Он был высоким, загорелым, с наглой улыбкой и руками, которые тянулись к ней слишком близко. Он говорил что-то по-итальянски, жестикулировал, смеялся. Гермиона отступала на шаг, потом на другой, но он снова приближался. Её пальцы сжимали ремешок сумки так сильно, что побелели костяшки. —Оставь меня в покое , — сказала она на итальянском. Голос её был ровным, но Драко услышал в нём крайнюю степень напряжения. — Я сказала нет. Мужчина не унимался. Он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, и Драко почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Он подошёл быстрым шагом, встал между ними и взял Гермиону за руку — крепко, но не больно. — У неё всё в порядке, — сказал он по-итальянски —язык он выучил ещё в детстве, спасибо гувернантке из Милана. — Она со мной. Мужчина посмотрел на него — оценивающе, с вызовом. — С тобой?— переспросил он. — А ты вообще кто? — Её муж, — сказал Драко, не моргнув глазом. — И она сказала, что не хочет разговаривать. У тебя проблемы со слухом? Гермиона дёрнулась, но не убрала руку. Она смотрела на Драко широко раскрытыми глазами, и в них было удивление, благодарность и что-то ещё — может быть, страх, может быть, облегчение. Мужчина поднял руки в примирительном жесте, ухмыльнулся и отошёл, бормоча что-то себе под нос. Драко проводил его взглядом, потом повернулся к Гермионе. — Ты в порядке? — спросил он тихо. Она выдохнула — долго, шумно, как будто задерживала дыхание всё это время. — Я могла справиться сама, — сказала она. — Знаю. — Он всё ещё держал её за руку. — Но это было бы громко и, возможно, с применением магии. А мы в магловском месте. — Ты назвал меня своей женой, — сказала она. — Это было единственное слово, которое он понял бы. — Ты мог сказать «подруга». Или «сестра». — Он бы не отстал. — Откуда ты знаешь? — Потому что я мужчина, — сказал Драко. — Я знаю, как мы думаем. Жена — это неприкосновенно. Подруга — это «почему бы и нет». Сестра — это «а вдруг не сестра». Жена — это стена. Я поставил стену. Она смотрела на него долгим взглядом. В темноте её глаза казались почти чёрными, но в них горели огоньки — отражение света от барной стойки или что-то другое. — Спасибо, — сказала она наконец. — Ты не должен был. — Я хотел, — ответил он. Они стояли на пляже, держась за руки, и вокруг них шумело море, смеялись люди, играла музыка. Драко чувствовал тепло её пальцев — таких маленьких, таких знакомых. — Нам нужно заказать коктейли, — сказала она, отводя взгляд. — Джинни ждёт свою пина коладу. — Закажем, — сказал Драко. — Но сначала… Он поднёс её руку к губам и поцеловал — быстро, почти невесомо, просто прикоснулся губами к костяшкам. — Зачем ты это сделал? — спросила она шёпотом. — Потому что я ждал пять лет, — сказал он. — И потому что не знаю, будет ли у меня ещё один шанс. Она не убрала руку. Она стояла, глядя на него, и её губы дрожали. — Ты всё усложняешь, — сказала она. — Я всегда всё усложнял. Это моя специальность. — Мы договорились о перемирии. — Перемирие не запрещает быть вежливым. — Целовать чужую руку — это не вежливость. — А что это? Она не ответила. Она просто стояла и смотрела на него, и Драко видел, как её броня трескается — по краям, в уголках глаз, в изгибе губ. — Пойдём закажем коктейли, — сказал он, отпуская её руку. — Холодные. С зонтиками. Как ты любишь. — Я люблю маргариту, — сказала она. — Со льдом. И без соли. — Я помню. Она посмотрела на него ещё раз — долгим, странным взглядом. Потом развернулась и пошла к барной стойке. Драко пошёл следом. Они заказали четыре коктейля и два сока. Бармен, который видел всю сцену с приставанием, сделал вид, что ничего не произошло, но улыбнулся Драко и положил в каждый коктейль по две трубочки. — Для прекрасной дамы, — сказал он, кивая на Гермиону. — И для ее храброго мужа. —Я не ее муж , — сказал Драко тихо, чтобы Гермиона не слышала. — Еще нет. Бармен поднял бровь, улыбнулся ещё шире и добавил в поднос маленькую вазочку с оливками. Бесплатно. Они вернулись к лежакам, где Гарри уже был закопан в песок по самую голову — торчали только нос и очки, которые он забыл снять. Джинни стояла рядом с Лили и Скорпиусом, которые наконец вылезли из воды и теперь дрожали, завёрнутые в полотенца. — Опаздываете, — сказала Джинни, принимая свой коктейль. — Что случилось? — Ничего, — сказала Гермиона. — Угу, — хмыкнула Джинни. — А почему Малфой выглядит так, будто только что спас мир? — Потому что я искал коктейли, — соврал Драко. — Ты искал коктейли целых двадцать минут? — уточнил Гарри из-под песка. — Ты бы видел, какие там очереди. — Я ничего не вижу, потому что закопан по уши, — заметил Гарри. — Джинни, выкопай меня, пожалуйста. — Нет, — сказала Джинни. — Тебе полезно. — Чем? — Спокойствием. Лежи, не дёргайся. Гермиона села на лежак, взяла свой коктейль —маргарита, со льдом, без соли — и отпила глоток. Драко сел рядом, слишком близко, и она не отодвинулась. — Папа, — Скорпиус подбежал к нему, закутанный в полотенце. — Почему дядя Гарри в песке? — Потому что тётя Джинни его туда закопала. — А меня можно закопать? — Завтра, — сказал Драко. — Сегодня уже темно. — А можно тётя Гермиона меня закопает? Гермиона посмотрела на Скорпиуса. На его светлые волосы. На серьёзные глаза. На улыбку, которая была копией улыбки Драко. — Завтра, — сказала она. — Обязательно. — Обещаешь? — Обещаю. Скорпиус кивнул и побежал к Лили, которая уже строила что-то из песка при свете уходящего солнца. Гарри наконец выкопали —Джинни сдалась, когда он пообещал купить ей новый купальник — и он отряхивался, проклиная песок, который забился во все возможные места. — Хороший день, — сказала Джинни, откидываясь на лежак и закрывая глаза. — Хороший, — согласилась Гермиона. Они сидели в темноте, слушали море и смотрели на звёзды, которые появлялись одна за другой. Дети возились в песке, Гарри ковырялся в телефоне, Джинни дремала. — Драко, — тихо сказала Гермиона. — Мм? — Ты зачем пришёл меня искать? — Потому что ты не возвращалась. — Я могла задержаться в очереди. — Ты не задерживаешься в очередях. Ты ненавидишь очереди. Ты идёшь в бар, заказываешь всё сразу и уходишь. Это занимает не больше пяти минут. А тебя не было десять. — Ты считал? — Да. Она посмотрела на него — долгим, странным взглядом. — Ты изменился, — сказала она. — Я постарался. — Зачем? — Потому что я понял, что потерял всё, что мне было дорого. И хотел вернуть хотя бы часть. — И что тебе дорого? — Скорпиус, — сказал он. — И ты. Она не ответила. Она просто смотрела на звёзды и пила свой коктейль. Но Драко видел, как её рука, лежащая на колене, дрожит. Он не стал её трогать. Не стал целовать. Не стал говорить ничего больше. Он просто сидел рядом и смотрел на море, чувствуя тепло её присутствия. Через час они вернулись в отель. Уставшие, загорелые, счастливые. Скорпиус уснул на плече у отца, Лили — на руках у Гарри. Джинни и Гермиона шли чуть впереди, о чём-то тихо разговаривая. — Драко, — сказала Гермиона, когда они уже подходили к дверям отеля. — Да? — Спасибо. За сегодня. За… за всё. — Не за что, — ответил он. Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него подкашивались колени. Потом развернулась и пошла к себе. Драко смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью лифта. Потом вздохнул, поднялся к себе, уложил Скорпиуса в кровать и долго сидел рядом, глядя на спящего сына. — Знаешь, — сказал он тихо. — Мне кажется, я снова начал верить. Не знаю во что. Просто — верить. Скорпиус не ответил. Он спал, прижимая к себе игрушечную сову, и улыбался во сне. Завтра будет новый день.