Хороший муж. Римские будни.

Воскресное утро выдалось холодным и серым, как невыстиранная мантия. Драко не спал почти всю ночь — сидел в кабинете, сжимая в руке конверт с фотографией, и думал о том, что через несколько часов он будет в Риме. В её городе. В трёх тысячах километров от дома, от Астории, от всего, что он знал. Он решил не будить Скорпиуса рано. Пусть спит. Но в шесть утра дверь его спальни открылась, и на пороге появился сын — уже одетый, с рюкзаком за спиной и игрушечной совой под мышкой. — Папа, — сказал он. — Я не спал. Я боялся, что ты уедешь без меня. — Я бы не уехал без тебя, — ответил Драко, садясь на кровати. — Никогда. — Ты вчера так долго сидел в кабинете. Я слышал, как ты ходишь. Драко вздохнул. В этом доме никто ничего не мог скрыть — ни он, ни Астория. Стены Малфой-мэнора были слишком тонкими, а секреты — слишком тяжёлыми. — Я просто проверял, всё ли мы взяли, — сказал Драко, вставая. — Пойдём, позавтракаем и поедем к Поттерам. Джинни сказала, что мы встречаемся у них в восемь. — А мама? — Скорпиус посмотрел на дверь комнаты Астории. — Мы попрощаемся с мамой? Драко замер. Он не знал, выйдет ли Астория. Вчера, после их разговора, она заперлась в своей спальне и не показывалась до утра. Он слышал, как она плачет. Слышал, как ходит по комнате. Слышал, как тихо, едва слышно, разговаривает сама с собой. — Мы попрощаемся, — сказал Драко твёрже, чем чувствовал. — Если она захочет. Он постучал в дверь Астории. Тишина. Потом — шорох, шаги, и дверь открылась. Астория стояла на пороге в халате, с распущенными волосами и красными глазами. Она не спала всю ночь — это было видно по тёмным кругам под глазами и бледному, почти прозрачному лицу. — Вы уезжаете, — сказала она. Не вопрос — утверждение. — Да, — ответил Драко. — Мы зашли попрощаться. Скорпиус подбежал к матери и обнял её за талию. — Мама, я буду скучать, — сказал он, уткнувшись носом в её халат. — Я привезу тебе подарок. Из Рима. Самый красивый. Астория опустилась на колени и прижала сына к себе. Она не плакала — слёзы кончились ещё ночью. Она просто сидела, обнимая его, и покачивалась взад-вперёд, как будто баюкала. — Будь умницей, — сказала она в его макушку. — Слушайся папу. Не бегай один по незнакомым местам. И каждый день мне звони. Обещаешь? — Обещаю, — сказал Скорпиус. — И ты звони. И не плачь. — Я не плачу, — соврала Астория, вытирая глаза. Она поднялась и посмотрела на Драко. Долгим, тяжёлым взглядом, в котором было всё: и боль, и любовь, и прощание, и надежда — всё одновременно, так много, что Драко едва выдерживал. — Береги его, — сказала она. — Всегда, — ответил он. Она кивнула, развернулась и закрыла дверь, не сказав «прощай» и «до свидания». Просто закрыла. Драко постоял секунду, глядя на полированное дерево, потом взял сына за руку. — Пойдём, — сказал он. — Нас ждут. Они аппарировали в Годрикову впадину в двадцать минут восьмого. Драко рассчитал время с запасом — хотел прийти пораньше, чтобы не торопиться, спокойно выпить кофе, собраться с мыслями. Он не ожидал, что дом Поттеров будет напоминать поле боя. Уже с порога было слышно — Гарри и Джинни ругались. Но не так, как ругался он с Асторией. Не той тяжёлой, давящей тишиной, которая предшествует взрыву. Не ледяными фразами и оскорблениями, после которых остаются шрамы. Они ругались как-то… по-другому. — Гарри Поттер, если ты сейчас же не найдёшь моё платье — то самое платье — я тебя собственными руками аппарирую в Азкабан! — Джинни, я не виноват, что ты разбросала одежду по всему дому! — Я не разбрасывала! Это твои аврорские ботинки вечно валяются в прихожей! — Мои ботинки в прихожей, потому что там их место! А твои платья — чёрт знает где! — Мои платья — «чёрт знает где», потому что в нашем доме нет нормального гардероба! — Мы можем поставить новый шкаф! — Мы можем переехать в дом побольше! — Мы не будем переезжать, потому что этот дом достался мне от родителей! — Ах, вот оно что! Значит, память о родителях важнее моего комфорта! — Я этого не говорил! — Ты это подразумевал! Драко стоял на пороге с открытым ртом. Скорпиус замер рядом, прижав к себе игрушечную сову, и смотрел на происходящее с круглыми от удивления глазами. — Папа, — прошептал он. — Они тоже ссорятся? — Похоже на то, — так же шёпотом ответил Драко. — Но они… они не злые. — Скорпиус наклонил голову. — Они громкие. Но не злые. Драко прислушался. И понял, что сын прав. В голосах Гарри и Джинни не было той горечи, того яда, той безнадёжности, которая отравляла его собственные ссоры с Асторией. Была усталость, было раздражение, была суета — но не было ненависти. Не было ощущения, что каждый крик — это последний гвоздь в крышку гроба их брака. — Доброе утро, — сказал Драко, переступая порог. Гарри и Джинни замерли одновременно. Гарри стоял посреди гостиной в одном носке, с растрёпанными волосами и пятном от джема на футболке. Джинни, в нежной юбке и бюстгальтере, высовывалась из шкафа в спальне. — Малфой! — крикнул Гарри, выглядя так, будто его поймали на месте преступления. — Вы рано! — Вы сказали в восемь. — Я сказала — в половине девятого! — крикнула Джинни из шкафа. — Гарри, ты вечно всё путаешь! — Я не путаю! Ты сказала в восемь! — Я сказала в половине девятого! У меня в телефоне записано! — У тебя в телефоне всё записано неправильно, потому что ты вечно меняешь планы! — Потому что ты вечно просыпаешь! — Я не просыпаю! Я сегодня встал в шесть! — И проспал до семи! — Я не спал! Я медитировал! — С каких пор ты медитируешь? — С сегодняшних! Это полезно для нервов! — Твои нервы убьют меня раньше, чем любой тёмный маг! Драко прошёл в гостиную, посадил Скорпиуса за большой стол и с интересом наблюдал за происходящим. Скорпиус, который никогда не видел такой ссоры — громкой, живой, почти театральной — сидел с открытым ртом и забыл даже положить сову на стол. — Они всегда так? — спросил он у отца шёпотом. — Понятия не имею, — честно ответил Драко. — Ты не слышал, как мы ссоримся, когда тебя нет, — сказала Джинни, спускаясь с лестницы. На ней уже было платье — длинное, цвета осенних листьев, которое она, видимо, всё-таки нашла. — Гарри, чёрт возьми, где твой второй носок? — Я не знаю! Может быть, его съел тролль! — Тролли не едят носки! — А этот ест! Это особый, магический тролль! — Гарри, тебе тридцать пять лет. Прекрати нести чушь и найди носок! — Я не могу найти носок, когда на меня кричат! — А я не могу не кричать, когда мы опаздываем! — Мы не опаздываем! До вылета три часа! — А до аэропорта — час! Плюс регистрация! Плюс этот твой вечный поиск билетов! — Билеты у меня в кармане! — В каком кармане?! — В этом! — Гарри хлопнул себя по джинсам и побледнел. — То есть… они были здесь вчера… — Гарри Поттер! — Джинни схватилась за сердце. — Ты потерял билеты?! — Я не потерял! Я просто… не помню, куда их положил! — Ты их положил на каминную полку, — спокойно сказала Лили, появляясь на лестнице в пижаме и с растрёпанными рыжими косами. — Я видела. Они под той книжкой про квиддич. Гарри и Джинни уставились на дочь. Потом Гарри рванул к камину, схватил книжку, и из-под неё выпали три посадочных талона. — Ты гений! — заорал он, подбегая к Лили и поднимая её на руки. — Ты гений, моя девочка! Я ставлю тебе памятник при жизни! — Поставь лучше новый шкаф, — сказала Лили, чмокая отца в нос. — А то мама злая. — Я не злая! — крикнула Джинни из кухни, куда она убежала заваривать кофе. — Я просто хочу, чтобы мы наконец вышли из дома без потери конечностей! Скорпиус, сидевший за столом и наблюдавший за этим хаосом, вдруг хихикнул. Тихим, неуверенным смехом, как будто не был до конца уверен, что смеяться разрешено. Драко посмотрел на сына. Скорпиус редко смеялся — не потому, что был невесёлым, а потому, что дома было мало поводов для смеха. Сейчас его глаза блестели, щёки порозовели, и он смотрел на Поттеров так, будто они были героями захватывающего фильма. — Папа, — прошептал он. — Они смешные. — Очень, — согласился Драко. — А они всегда такие? — Кажется, да. — Мама никогда так не кричит. — Скорпиус задумался. — Она кричит тихо. Или плачет. А Джинни кричит громко, но не злится. — Это потому, что она знает, что Гарри её всё равно любит, — тихо сказал Драко и сам удивился своим словам. Скорпиус посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом. — А ты знаешь, что мама тебя любит? — спросил он. Драко не успел ответить. В кухне раздался звон — что-то упало и разбилось. — Гарри! — закричала Джинни. — Ты разбил мою любимую кружку! — Я не разбивал! Она сама упала! — Кружки сами не падают! — Эта падает! У неё нет чувства равновесия! — У кружек нет чувства равновесия, Гарри! У них есть дно! — Вот видишь! Значит, дело в дне! — Что — в дне?! — Оно — кривое! Джинни вышла из кухни с веником в руках и посмотрела на мужа с выражением, которое одновременно обещало и смерть, и вечную любовь. — Знаешь что, Гарри? — сказала она. — Ты — великовозрастный детина! Скорпиус поперхнулся соком, который ему только что налила Джинни —откуда она вообще взяла сок в этом хаосе? — Ты слышал, папа? — прошептал он, вытирая губы. — Она назвала его детиной! — Слышал, — усмехнулся Драко. — Это смешно. Можно мне тоже так кого-нибудь назвать? — Только не меня. — А Лили? — Лили — можно. Но только если она заслужила. Скорпиус захихикал — громче, увереннее, а потом и вовсе расхохотался. Его смех был чистым, беззаботным, тем смехом, который Драко слышал так редко, что успел забыть, как он звучит. Лили спустилась с лестницы, наконец одетая — в джинсы и свитер с вышитым ёжиком — и подбежала к Скорпиусу. — Ты чего смеёшься? — спросила она, забираясь на стул рядом с ним. — Твои родители, — сказал Скорпиус, вытирая слёзы от смеха. — Они… они как из книжки. Из смешной. — Они всегда такие, — пожала плечами Лили. — Папа постоянно теряет вещи, а мама постоянно ругается. Но они потом мирятся. И целуются. И всё становится хорошо. — А часто они ссорятся? — спросил Скорпиус, и в его голосе снова появилась та серьёзность, которая так не вязалась с возрастом. — Ну… — Лили задумалась. — Примерно раз в день. Или два. Это нормально. — У нас дома… — Скорпиус запнулся, покосился на отца. — У нас дома ссорятся реже. Но… по-другому. — Как — по-другому? — не поняла Лили. Скорпиус не ответил. Он посмотрел на Драко, и в его глазах было что-то, что заставило Драко отвернуться. — Дети, — сказала Джинни, появляясь в дверях с двумя чашками кофе. — Кто хочет горячий шоколад? — Я! — заорали Скорпиус и Лили хором. — Тогда помогите Гарри найти второй носок. Без носка мы никуда не поедем. — А если он не найдётся? — спросил Скорпиус. — Тогда я поведу Гарри на поводке, — сказала Джинни. — Как собаку. — Я не собака! — возмутился Гарри из спальни. — Ты хуже, Гарри! Ты — аврор, который не может найти носок! — Это не тот носок! Это вообще женский! — Как он оказался у тебя в кармане? — Не знаю! Может быть, он сам залез! — Носок не может сам залезть в карман, Гарри! — Этот может! У него тоже нет чувства равновесия! Драко сделал глоток кофе и поймал себя на мысли, что улыбается. По-настоящему — не той дежурной, фальшивой улыбкой, которую носил на публике, а настоящей, от которой теплело в груди. Скорпиус, сидящий рядом с Лили, смеялся — беззаботно, громко, как и положено пятилетнему ребёнку. И Драко вдруг понял, что именно этого ему не хватало всё это время. Не Рима. Не Гермионы. Не даже любви. А просто — нормального, живого хаоса. Где люди ссорятся, но не разрушают друг друга. Где крик не означает конец. Где после скандала целуются и мирятся, а не расходятся по разным комнатам и не плачут в подушку. — Папа, — Скорпиус потянул его за рукав. — А можно я помогу Гарри искать носок? — Помогай, — кивнул Драко. Скорпиус спрыгнул со стула и побежал в спальню, откуда доносилось бормотание Гарри: «Ну где же ты, чёрт бы тебя побрал…» Через минуту оттуда раздался победный крик: — Нашёл! Он был под кроватью! — Скорпиус, ты гений! — заорал Гарри. — Я тоже ставлю тебе памятник! — Поставьте лучше два памятника, — сказала Джинни, входя в гостиную. — Рядом. Чтобы вы оба не забыли, где потеряли носки в следующий раз. Драко рассмеялся. Громко, свободно, от души. Так, что Скорпиус выглянул из спальни и посмотрел на него с удивлением и радостью одновременно. — Папа смеётся! — сказал он Лили. — Ты слышишь? Мой папа смеётся! — А твой папа разве не смеётся? — спросила Лили, не понимая, почему это так удивительно. — Редко, — ответил Скорпиус. — Очень редко. Джинни, стоявшая у окна с чашкой кофе, посмотрела на Драко долгим, понимающим взглядом. Ничего не сказала — только улыбнулась краем губ и кивнула. Через полчаса они наконец собрались. Гарри — в двух носках, Джинни — в найденном платье, Лили — с рюкзаком, набитым игрушками, Скорпиус — с игрушечной совой под мышкой и улыбкой, которая не сходила с лица. Драко стоял в стороне, держа два чемодана, и смотрел на эту компанию — шумную, неорганизованную, абсолютно неидеальную — и чувствовал, что впервые за много лет он не один. — Все готовы? — спросила Джинни, оглядывая ряды. — Паспорта? Билеты? Дети? Носки? — Всё есть, — сказал Гарри. — Даже второй носок. — Это исторический момент, — усмехнулась Джинни. — Запомните его. — Мы опоздаем, — сказал Драко, кидая взгляд на часы. — Мы всегда опаздываем, — пожал плечами Гарри. — Это наша семейная традиция. — Ужасная традиция, — заметила Джинни. — Но наша, — улыбнулся Гарри. Они вышли на улицу — свежий осенний воздух, запах листьев, солнце, пробивающееся сквозь облака. Гарри достал палочку, чтобы аппарировать всех в аэропорт, маггловский, потому что Джинни настояла на «настоящем отпуске без магии». — Держитесь за меня, — сказал Гарри, протягивая руки. — Драко, ты берёшь Скорпиуса? — Уже. Скорпиус вцепился в руку отца, Лили — в руку матери. Гарри сосредоточился, и через секунду мир сжался, перевернулся и исчез. Они появились на парковке перед огромным зданием аэропорта. Люди в маггловской одежде спешили по своим делам, не обращая внимания на компанию, которая только что сгустилась из воздуха. — Мы на месте, — сказал Гарри, отряхивая мантию. — Все живы? — Живы, — ответила Джинни. — Даже наши носки. — Не начинай. — Я не начинаю. Я констатирую факт. Скорпиус смотрел на самолёты, взлетающие в небо, и его глаза были огромными, как две монеты. — Папа, — сказал он. — Мы правда полетим на этой штуке? — Правда. — А она не упадёт? — Не должна. — А если упадёт? — Тогда мы будем падать вместе. — Драко взял сына на руки и подбросил в воздух. — Но это веселее, чем аппарировать, правда? Скорпиус засмеялся — тем новым, звонким смехом, который Драко открыл для себя сегодня утром. — Папа, — сказал он, обнимая отца за шею. — А можно мы всегда будем так? Как Поттеры? Ссориться, но любить? Искать носки, но смеяться? Можно? Драко прижал сына к себе и закрыл глаза. — Постараюсь, — сказал он. — Очень постараюсь. Вдалеке взлетал самолёт. Скоро они будут в Риме. А где-то в этом городе, за тысячи километров, Гермиона Грейнджер варила кофе в своей маленькой квартире и не знала, что через два дня мир перевернётся.