Хороший муж. Римские будни.

Субботнее утро в Малфой-мэноре выдалось на редкость тихим. Настолько тихим, что Драко, спустившийся к завтраку в половине девятого, сразу понял: что-то не так. Астория уже уехала — на столе осталась холодная чашка кофе и записка, набросанная её идеальным каллиграфическим почерком: «У родителей. Вернусь к вечеру. А.» Драко прочитал записку, повертел в руках и отложил в сторону. Она могла бы написать «люблю», «целую», «не скучай». Но не написала. Потому что они давно не лгали друг другу в мелочах — только в главном. Он не рассказал ей про Рим. Прошло всего три дня с того вечера у Поттеров, а он уже успел пожалеть о своём согласии раз двадцать — и столько же раз обрадоваться ему. Джинни, как оказалось, не шутила про «шаг впереди»: уже на следующее утро она скинула в общий чат ссылки на билеты, отель и даже примерный маршрут. Гарри ответил стикером с плачущим Минервой Макгонагалл, Драко — коротким «ок», а потом долго смотрел на экран телефона, думая о том, как скажет об этом Астории. Он не сказал. Три дня он искал подходящий момент, три дня откладывал, находил отговорки, убеждал себя, что «ещё не время». Сегодня утром она уехала к родителям, даже не спросив, какие у него планы на выходные. И Драко снова промолчал, проводив её взглядом из окна кабинета. «Скажу после отпуска, — подумал он. — Или перед. Или не скажу вообще. Скажу, что это командировка». Он ещё не решил. И эта нерешительность разъедала его изнутри, как медленный яд. Скорпиус, сидевший за столом, мрачный и непричёсанный, ковырял ложкой овсянку, превращая её в абстрактную композицию. Эльфы уже трижды пытались его накормить, но мальчик только вздыхал и отодвигал тарелку. — Ты чего такой кислый? — спросил Драко, садясь напротив и наливая себе кофе. — Мне скучно, — буркнул Скорпиус, не поднимая глаз. — Мама уехала. Ты сидишь в кабинете. Эльфы только убираются. А Лили сегодня, наверное, гуляет со своими родителями и не скучает. Драко сделал глоток кофе и посмотрел на сына поверх чашки. В пять лет Скорпиус уже умело манипулировал — не зло, нет, просто с той детской прямотой, которая обезоруживала сильнее любых слёз. Он не говорил «я одинок». Он говорил «мне скучно», оставляя отцу возможность самому додумать остальное. — Хочешь, съездим к Поттерам? — спросил Драко, и сам удивился тому, как легко это прозвучало. Скорпиус поднял голову. В его глазах зажёгся тот самый свет, который Драко видел только в моменты истинного счастья — когда сын получал в подарок новую книгу о драконах, когда Лили впервые назвала его своим лучшим другом, когда они вместе строили замки из песка в Гайд-парке. — Правда? — спросил Скорпиус, не веря своему счастью. — А мама не будет ругаться? — Мама у родителей. Мы успеем вернуться до её приезда. — Тогда я быстро! — Скорпиус спрыгнул со стула и побежал к лестнице, но на полпути остановился, развернулся и посмотрел на отца долгим, задумчивым взглядом. — Папа. — Что? — А можно мы… — он замялся, потупился, и его бледные щёки покрылись лёгким румянцем. — Это глупо. — Говори. Скорпиус теребил край пижамной рубашки, не поднимая глаз. Слова давались ему с трудом — он переминался с ноги на ногу, как будто собирался признаться в чём-то постыдном. Драко терпеливо ждал, не торопя. — Мне нужно кое-что… для Лили, — наконец выдавил Скорпиус. — Она вчера сказала, что любит цветы. Мы с ней по видеочату говорили, пока ты в душе был. Она показывала свой сад и сказала, что любит, когда ей дарят цветы. Папа, а можно мы купим ей букет? Я хочу подарить. Сам. Драко смотрел на своего сына — на его покрасневшие уши, на сжатые кулачки, на то, как он старается выглядеть серьёзным, хотя внутри, наверное, всё трепещет — и чувствовал, как к горлу подкатывает тёплая, колючая волна. Пять лет. Пять лет он растил этого мальчика, учил его держать вилку, завязывать шнурки, различать ядовитые растения от безопасных. И вот сейчас, в эту секунду, он понял, что Скорпиус вырос не только физически. Он вырос сердцем. Он уже знал, что такое — хотеть сделать приятное другому человеку. Просто так. Без причины. — Конечно, — сказал Драко, и голос его чуть дрогнул, хотя он изо всех сил старался этого не показать. — Конечно, купим. Самый красивый букет, какой найдём. Скорпиус поднял на него сияющие глаза. — Правда? Даже большой? — Даже очень большой. — Даже с розами? — Даже с розами. И с ромашками. И с чем скажешь. Скорпиус бросился к отцу и обнял его так крепко, как только могли его маленькие руки. Драко прижал сына к себе, уткнувшись носом в его белые волосы, и почувствовал, как предательская влага застилает глаза. Он не расплакался — Малфои не плачут. Но это было близко. Очень близко. — Ты лучший папа на свете, — прошептал Скорпиус в его плечо. «Нет, — подумал Драко. — Это ты лучший. Ты делаешь меня лучше, сам того не зная». Они собрались за пятнадцать минут. Драко натянул тёмно-синий свитер и чёрные джинсы — маггловскую одежду, в которой было легче сливаться с толпой. Скорпиус надел свою любимую куртку с вышитым драконом — подарок Тео на день рождения, и долго вертелся перед зеркалом, поправляя воротник. — Папа, а Лили понравится? — спросил он в сотый раз, когда они уже стояли в саду, готовые к аппариции. — Понравится, — твёрдо сказал Драко. — Ты даришь — она радуется. Так это работает. — А если она не любит розы? — Тогда в следующий раз подаришь ей то, что она любит. Но в этот раз — розы. Потому что розы нравятся всем. Скорпиус кивнул, сжимая в руках букет, который они выбрали в магловском цветочном магазине на углу. Это были алые розы — крупные, тяжёлые от утренней росы, перевязанные кремовой лентой. Скорпиус выбрал их сам, отвергнув скромные ромашки и слишком вычурные лилии. — Розы — это как… — он замялся, подбирая слова. — Как настоящие чувства. Они красивые, но у них есть шипы. Чтобы получить красивое, нужно быть осторожным. Драко тогда чуть не купил ему вторую книгу по метафорам, потому что кто вообще учил его так говорить в пять лет? Но промолчал. Потому что Скорпиус был прав. Он взял сына за руку, сосредоточился на точке аппариции — сад Поттеров, западная калитка, подальше от окон, чтобы не напугать — и шагнул в темноту. Они появились на заднем дворе дома Поттеров ровно в десять утра. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы золотить верхушки деревьев, но ещё не припекало. В воздухе пахло осенью — прелыми листьями, дымом и чем-то ещё, что Драко не мог определить, но что неизменно ассоциировалось у него с домом Поттеров. Домом. Не особняком, не поместьем. Просто домом. Первое, что он увидел — это Гарри. Гарри Поттер стоял посреди двора в растёгнутой рубашке, с закатанными рукавами и таким выражением лица, будто только что объявил войну тёмному магу, а тёмный маг оказался упрямее, чем он ожидал. Его противником был мангал. Не обычный маггловский мангал — нет, этого было бы недостаточно для героя магической Британии. Это был магический мангал, подарок Рона Уизли на прошлое Рождество, который должен был самостоятельно разжигаться, поддерживать нужную температуру и даже переворачивать стейки по команде. Ключевое слово — «должен был». Вместо этого мангал издавал низкий, угрожающий гул, из его недр вырывались оранжевые сполохи, и время от времени оттуда вылетали искры, которые Гарри сбивал заклинанием «Агуаменти» с видом человека, привыкшего к катастрофам. — Гарри, — сказала Джинни из окна кухни. — Он тебя убьёт когда-нибудь. — Это мангал! — крикнул Гарри в ответ, не оборачиваясь. — Он не может меня убить! — Я про мангал и не говорила, дорогой. Драко, наблюдавший эту сцену из-за калитки, почувствовал, как уголки его губ ползут вверх. Он уже почти забыл, как это — приходить туда, где тебя не ждут с идеально сервированным столом и заученными улыбками. Где всё — включая мангалы — идёт не по плану, и это нормально. — Дядя Гарри! — закричал Скорпиус, отпустив руку отца и бегом направляясь к Поттеру. — А что это за огонь? Можно я посмотрю? — НЕЛЬЗЯ! — Гарри отскочил от мангала и преградил дорогу мальчику своим телом. — Это не игрушка, Скорпиус. Это… это машина для готовки мяса. Очень злая машина. — Машина не может быть злой, — заметил Скорпиус, склонив голову набок. — У неё нет чувств. — У этой есть. Поверь мне. Джинни вышла на крыльцо, вытирая руки о полотенце. Увидев Драко и Скорпиуса, она расплылась в улыбке. — Малфой, ты божий посланник. Если бы ты знал, как я устала от этого мангала. Гарри уже час с ним воюет. Час! Я могла бы приготовить мясо на обычной сковородке за двадцать минут, но нет, у нас «настоящий мужской гриль». — Это принцип! — обиженно крикнул Гарри из-за мангала. — Это упрямство, дорогой. Скорпиус, воспользовавшись моментом, пока взрослые отвлеклись, юркнул в сторону качелей. Лили сидела там, раскачиваясь в такт своим мыслям, и что-то напевала себе под нос. Качели были новыми — Гарри установил их всего неделю назад, собственноручно, по маггловской инструкции, и был так горд собой, что показывал их даже Тео, когда тот заезжал за рецептом успокоительного зелья. Увидев Скорпиуса, Лили спрыгнула с качелей так резко, что те с грохотом ударились о перекладину. — Скорпиус! — закричала она, бросаясь к нему. — Ты пришёл! А я думала, ты не придёшь, потому что дождь был вчера, а когда дождь, папа говорит, что никто не приходит, потому что все сидят дома, но ты пришёл! — Я пришёл, — серьёзно сказал Скорпиус, пряча руки с букетом за спину. — У меня для тебя кое-что есть. — Что? Подарок? Я люблю подарки! Если это дракон, я буду очень рада, но если это паук, то лучше отдай его папе, он любит пауков, а я нет. — Это не дракон и не паук. — Скорпиус сделал глубокий вдох, покраснел до кончиков ушей и вытащил букет из-за спины. — Это… это тебе. Потому что ты вчера сказала, что любишь цветы. Лили замерла. Её глаза округлились, рот приоткрылся, и на секунду Драко, наблюдавшему со стороны, показалось, что девочка забыла, как дышать. Потом она медленно подняла руки, взяла букет, прижала его к груди и выдохнула: — Они… они красивые. Как в сказке. — Розы, — пояснил Скорпиус, стараясь говорить как можно более развязно, хотя его голос то и дело срывался на писк. — У них есть шипы, поэтому не трогай стебли. Только бутоны. И они пахнут. Понюхай. Лили понюхала. Её лицо озарилось такой искренней, такой чистой радостью, что Драко почувствовал, как у него защемило в груди. — Спасибо, Скорпиус, — прошептала она. — Ты самый лучший друг на свете. — Я знаю, — сказал Скорпиус, хотя уши его горели огнём. А потом Лили чмокнула его в щёку — быстро, как воробей клюёт крошку — и помчалась к дому, крича: «МАМА! СМОТРИ, ЧТО МНЕ ПОДАРИЛИ!» Скорпиус остался стоять посреди двора, красный как помидор, и растерянно моргал. Гарри, который видел всю сцену, замер с палочкой, нацеленной на мангал, и его лицо приобрело тот самый оттенок, который Драко уже успел запомнить по прошлому разу. — Гарри, — сказал Драко, подходя к нему. — Дыши. Просто дыши. — Он подарил ей цветы, — выдавил Гарри. — Цветы, Драко. Моей дочери. Ей пять лет. Откуда он вообще знает, что дарят цветы? — Я научил, — спокойно сказал Драко, хлопая друга по плечу. — И не благодари. — Я тебя убью. — Сначала укроти мангал. Мангал в подтверждение выпустил очередной сноп искр, и Гарри, выругавшись сквозь зубы, вернулся к своему занятию. Драко подошёл ближе, скинул свитер, под ним оказалась простая чёрная футболка и закатал рукава. — Дай посмотрю. — Ты разбираешься в мангалах? — с подозрением спросил Гарри. — Я разбираюсь в магии. Это магический мангал. Значит, проблема в заклинании, а не в механике. Он опустился на корточки перед пылающим агрегатом, прищурился и начал водить палочкой вдоль боковой панели, шепча диагностические заклинания. Гарри стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Ты поэтому с нами в Рим едешь? — спросил он вдруг. — Чтобы чинить мангалы? Драко усмехнулся, не поднимая головы. — Я еду в Рим, потому что моему сыну нужен отпуск. И потому что твоя жена — террористка, которая не принимает «нет» в качестве ответа. — Это правда, — вздохнул Гарри. — Она уже забронировала отель. Ты представляешь? Я узнал об этом из календаря в телефоне. Просто увидел напоминание: «Рим, Малфои, не забудь паспорт». — Астория пока не знает. Гарри резко повернулся к нему. — В смысле не знает? — В прямом. Я не сказал ей. — Драко наконец нашёл неисправность — перегоревший рунный кристалл внутри системы розжига — и начал аккуратно его заменять. — Три дня прошло, а я всё откладываю. — Драко, ты не можешь просто взять и уехать в другую страну, не сказав жене. — Могу. Я много чего могу, чего не должен. — Драко захлопнул панель и выпрямился. — Включай. Должно работать. Гарри нажал кнопку. Мангал чихнул, выпустил облачко дыма и ровно, послушно загудел, разгоняя жар по конфоркам. — Ты гений, — выдохнул Гарри. — Я знаю. Они переглянулись, и на секунду между ними промелькнуло что-то — не дружба, нет, они ещё не дошли до этого, но что-то близкое. Уважение. Понимание того, что оба они, каждый по-своему, пытаются удержать свои семьи на плаву, и оба терпят поражение. Мясо на мангал они ставили уже вдвоём. Гарри переворачивал стейки, Драко колдовал над соусом по рецепту, который Джинни сунула ему в руки с подписью «это твоё задание, Малфой, не подведи». Солнце поднялось выше, запах жареного мяса разносился по саду, а дети — Лили и Скорпиус — носились вокруг дома, играя в драконов, а букет алых роз стоял в вазе на кухонном подоконнике, где Джинни тут же сфотографировала его и отправила в общий чат с подписью «Первый шаг сделан, Гарри в истерике». — Джинни, не выкладывай это в интернет! — крикнул Гарри из-за мангала. — Это не интернет, это семейный чат! — Там есть Тео! — Тео — семья! — Тео — сплетник! — Тео — наш лучший клиент по зельям, так что помолчи и переверни стейки. Драко посмеивался, помешивая соус, и думал о том, что всё хорошо. Сейчас, в эту минуту, хорошо. Нет Астории с её молчаливым осуждением, нет кабинета с ящиком, полным воспоминаний, нет Рима, который маячит на горизонте, пугая и притягивая одновременно. Есть только сад, мангал, друзья и смеющиеся дети. А потом дверь дома открылась. Драко не услышал шагов — музыка играла из маггловской колонки, которую Джинни поставила на крыльце, и дети орали на заднем плане. Он просто поднял глаза, потому что что-то изменилось в воздухе. Какая-то вибрация, электричество, которое невозможно описать словами, но которое чувствуешь каждой клеткой. Дверь была открыта, и на пороге стояла она. Гермиона. Она изменилась. Пять лет — это много. Её волосы были короче — теперь они доходили до плеч, те самые непослушные кудри, которые невозможно было укротить. Она похудела, лицо заострилось, под глазами залегли тени, которых раньше не было. Обычная маггловская одежда — джинсы, белая рубашка, лёгкий кардиган — делали её похожей на тысячи других женщин, но Драко узнал бы её из миллиона. По тому, как она стояла — прямая спина, поднятый подбородок. По тому, как сжимала ремешок сумки — до побелевших костяшек. По тому, как её глаза — эти самые глаза — сначала невидяще скользнули по саду, а потом нашли его. И замерли. Джинни выскочила на крыльцо, обняла подругу, что-то зашептала на ухо. Гермиона кивнула, не отрывая взгляда от Драко. Потом они поцеловались — быстрый, дружеский поцелуй в щёку, и Драко увидел, как Джинни что-то спрашивает, а Гермиона качает головой, что-то говорит в ответ. Голоса заглушала музыка, но Драко и не пытался разобрать слова. Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог отвести взгляд. — Дядя Драко, смотри! — Лили подбежала к Гермионе и повисла на ней. — Тётя Гермиона, ты приехала! А Скорпиус подарил мне цветы! Гляди, они на окне! Гермиона наконец отвела глаза от Драко и посмотрела на девочку. Улыбнулась. Драко видел эту улыбку — самую настоящую, не фальшивую, не вежливую. Ту, которую она прятала от мира пять лет. — Красивые, — сказала Гермиона, погладив Лили по рыжим волосам. — Очень красивые. — Приезжай к нам ещё, тётя Гермиона! — Лили обняла её за талию, уткнувшись носом в кардиган. — Мы будем вместе играть! И Скорпиус придёт! Ты же знаешь Скорпиуса? Это мой лучший друг. — Я знаю, — тихо сказала Гермиона. — Я много о нём слышала. Она снова подняла глаза на Драко — и в них было что-то, чего он не мог прочитать. Страх? Боль? Сожаление? А может, всё сразу. — Мне пора, — сказала Гермиона Джинни, отступая на шаг. — Я просто забежала на минуту. Подписать документы. — Ты не хочешь остаться? — спросила Джинни, и в её голосе Драко услышал что-то похожее на мольбу. — У нас мясо на мангале. Драко сам соус делал, между прочим. Очень вкусно получилось. — Не могу. Мне нужно вернуться домой через два часа. Она шагнула с крыльца. Два шага. Три. Драко смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Его язык прирос к нёбу, руки онемели, в голове билось только одно: «Она здесь. Она реальна. Она не приснилась». Они встретились взглядами — в трёх метрах друг от друга, под осенним солнцем, на траве, которую топтали ноги Поттеров и их детей. — Гермиона, — наконец выдавил Драко. Одно слово. Одно имя. И в нём было всё: пять лет неизвестности, конверт с фотографией, письмо, которое он так и не отправил, ненависть, любовь, тоска, боль. Она вздрогнула. Её лицо побледнело — не просто побледнело, стало белым, как полотно, как снег в декабре, как простыни на кровати, на которой они когда-то лежали в её маленькой квартире. — Прости, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько всего, что Драко на секунду показалось — сейчас она объяснит всё. Сейчас упадёт на колени и расскажет, зачем написала ту статью. Зачем уехала. Зачем исчезла на пять лет. Но она не объяснила. Она сделала шаг назад, потом другой, её рука нырнула в карман за палочкой, и через секунду — хлопок аппариции, и она исчезла. Драко остался стоять, глядя на пустое место, где только что была женщина, которую он не переставал любить ни на один день. В руках у него была лопатка для переворачивания мяса. Мясо горело. — Драко, — тихо сказал Гарри за спиной. — Стейки. Драко не пошевелился. — Драко! — Гарри дёрнул его за локоть. — Мясо! Драко механически перевернул стейки — они были чёрными с одной стороны. Бросил лопатку на траву, провёл рукой по лицу и понял, что его трясёт. Мелкой, противной дрожью, которую невозможно скрыть. Гарри молча накрыл его плечо ладонью. Сжал. Не сказал ничего — потому что нечего было говорить. Он всё видел. Он всё знал. Джинни стояла на крыльце, обхватив себя руками, и смотрела на Драко с такой грустью, что у него защемило в груди. Она пожала плечами — беспомощно, виновато — и развела руками, как бы говоря: «Я не знала. Я не звала её. Она пришла сама». Драко кивнул. Он не винил Джинни. Он вообще никого не винил, кроме себя. — Папа! — Скорпиус подбежал к нему и дёрнул за штанину. — А где тётя Гермиона? Которая только что была. Она красивая. И пахнет, как Лилины цветы. А ещё она очень добрая и смешная! Она снова придёт? Драко посмотрел вниз, на сына. На его светлые волосы, на серьёзные глаза, в которых отражалось небо. И не нашёл слов, чтобы ответить. — Не знаю, — сказал он наконец. — Не знаю, Скорпиус. Он опустился на корточки, обнял сына и закрыл глаза. В его голове крутилось одно и то же, как заевшая пластинка: «Она была здесь. Она была здесь и снова ушла. Но теперь я знаю, что она жива. Что она смеётся. Что она пахнет цветами. Что она всё ещё бледнеет, когда видит меня. Этого достаточно. Этого недостаточно. Этого слишком много». Лили подошла к Малфою и взяла его за руку. — Не плачь, — сказала она. — Взрослые иногда уходят. Но они всегда возвращаются. Моя мама так говорит. — Я не плачу, — сказал Драко, хотя слёзы были на его ресницах. — Дядя Драко, ты врёшь. — Знаю. Он встал, вытер глаза рукавом, Малфои не плачут, но сегодня, наверное, можно сделать исключение, и вернулся к мангалу. Стейки были безнадёжно испорчены. Гарри молча протянул ему новую порцию мяса. — Давай заново, — сказал Гарри. — Давай, — ответил Драко. И они начали заново. Стейки. Мангал. Дети, смеющиеся в саду. Жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Но в голове Драко уже созрело решение. Он не знал, как, не знал, когда, но знал точно: он должен её найти. Не чтобы кричать, не чтобы требовать ответов. Просто чтобы посмотреть ей в глаза и спросить: «Почему?» И, может быть, впервые за пять лет получить ответ.