Случайная случайность

Осознав необходимость перемен, наш мироходец решил обустроить своё новое пристанище. Скромный домик, почти пустой, не представлял труда, но ветряная мельница, трёхэтажная громадина, таила в себе гораздо больше хлопот. Два верхних этажа, окутанные вековой пылью и покрытые слоем мучной сыпи, требовали недюжинных усилий. Завершив уборку на самом верху, он и не подозревал, как быстро его сущность, его искра, приспосабливается к этому новому, чуждому миру. В домике он соорудил ложе, простой стол, пару стульев, сундуки да прочие бытовые мелочи. Измотанный трудом, странник рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон. Сон принёс жар, боль и невыносимую головную муку, словно звуки этого мира, усиленные до предела, терзали его разум. С первыми лучами солнца наш неугомонный герой проснулся, ощущая острую жажду. С трудом переставляя ноги, он направлялся к реке, нагнувшись, чудом удержал равновесие. В зеркальной глади воды он обнаружил на своей голове уши, а вглядевшись в глаза, поразился их новой яркости и неведомой глубине. Обернувшись, он встретил взглядом дрожащий, шоколадного цвета, как и его волосы, хвост. Потрясённый до глубины души, но не поддавшись панике, ибо в данной ситуации она была бы бесполезна. До сих пор не отойдя от шока, странник, а теперь, как стало ясно, нечто иное, с трудом потянул себя к жилищу. Каждый шаг давался с непривычной легкостью, и даже его новоприобретенные конечности, теперь покрытые мягкой, шоколадного цвета шерстью, казалось, двигались сами по себе, подчиняясь неведомой, но интуитивно понятной новой природе. Он ощущал себя иначе, его тело словно стало более легким, более гибким. Внутри дома, в пыльной тишине, он начал осматривать себя более внимательно. Его руки, если их теперь можно было так назвать, были изящнее, пальцы – тоньше, а на кончиках появились коготки, еще не обнаженные, но чувствующиеся. Отражение в осколке зеркала, который он нашел на полке, лишь подтвердило странные метаморфозы: личико стало более гладким, нос – чувствительным, улавливая малейшие дуновения воздуха. Жажда, казалось, отступила, сменившись новым, странным голодом, который он не мог объяснить. Это было не просто желание насытиться, а скорее зов, тяга к чему-то, что он раньше никогда не испытывал. Он посмотрел на мельницу, на ее молчаливую громаду, и почувствовал, как внутри него зарождается новый инстинкт, новый интерес к работе, которая, казалось, принадлежит его прошлому, но теперь ощущалась как неотъемлемая часть его настоящей сущности. Ему предстояло не только освоить это новое тело, но и понять, как оно связано с этой землей, с этой ветряной мельницей. Ветер, что шелестел в листьях деревьев, казался теперь не просто звуком, а информацией, посланием, которое он, возможно, теперь мог расшифровать. Его прошлая жизнь, его прежняя сущность, казалось, растворялись, уступая место пробуждающейся силе, спящей в этой земле и в нем самом. Осознание было постепенным, но неизбежным. Он был не просто странником, потерявшим путь, он был чем-то большим, чем-то, что только начинало свой путь в этом новом, удивительном мире. И теперь, с новыми ушами, способными слышать шепот ветра, с новым хвостом, ощущающим каждый его порыв, и с новым телом, готовым к новым испытаниям, он был готов принять свою новую судьбу. В его сознании вихрем носились мысли о новом облике. Да, он стал милее, утонченнее, но разве люди когда-либо принимали тех, кто хоть в малом отличался от них? Страх перед инаковостью, пусть даже в родинке, был слишком силен. Он решил не показываться в деревне до тех пор, пока не разберется, как быть с хвостом и ушами. А ведь они, на беду, обладали невероятной чувствительностью. Так, в раздумьях, минуло еще несколько дней. Лололошка бродил по лесу, собирая ягоды да грибы, но понимал, что дары природы не вечны. И тут его осенила мысль: — А не спуститься ли мне вниз по течению реки? Но река была слишком быстра, а рыболовных сетей у него и в помине не было. Да и попал бы туда хоть кто-нибудь? Сомнительно. В его сознании вихрем носились мысли о новом облике. Да, он стал милее, утонченнее, но разве люди когда-либо принимали тех, кто хоть в малом отличался от них? Страх перед инаковостью, пусть даже в родинке, был слишком силен. Он решил не показываться в деревне до тех пор, пока не разберется, как быть с хвостом и ушами. А ведь они, на беду, обладали невероятной чувствительностью. Так, в раздумьях, минуло еще несколько дней. Лололошка бродил по лесу, собирая ягоды да грибы, но понимал, что дары природы не вечны. И тут его осенила мысль: — А не спуститься ли мне вниз по течению реки? Но река была слишком быстра, а рыболовных сетей у него и в помине не было. Да и попал бы туда хоть кто-нибудь? Сомнительно. Решив отправиться на следующий день рыбачить, он лёг в свою кровать, терзаемый всё теми же, не дающими покоя, переживаниями.