Конкьюкс

Вечерний Айакон постепенно погружался в мягкие сумеречные тона. Золотистая неоновая подсветка правительственных зданий отражалась от идеально гладких металлических мостовых. После тяжелейшего, изнурительного дня, наполненного криками Мегатрона и затаенным ужасом Старскрима, Оптимус Прайм решил пройтись по внешнему периметру Центрального Архива без охраны. Его искра все еще тяжело и неритмично толкалась в грудном отсеке. Слова Дредвинга о том, что автоботский лидер слишком глубоко лезет в чужую извращенную жизнь, оставив собственные системы без должной ментальной опоры, выжгли глубокий след в его процессоре. Оптимус шел медленно, заложив манипуляторы за спину. Его массивный красно-синий корпус казался монументальным, но датчики фиксировали повышенное тепловыделение — явный признак того, что мыслительные платы Прайма работали на пределе возможностей. Вдруг на пересечении площади Трех Лун его аудиодатчики уловили мерный, тяжелый шаг. Из-за угла ремонтного дока показалась монументальная, темно-синяя фигура. Дредвинг шел с планшетом в руках, его широкие плечевые щитки были слегка припорошены металлической стружкой, а на поясе тускло поблескивал неизменный меч. Он лично инспектировал распределительные узлы. Их встреча была абсолютно случайной. Дредвинг поднял шлем, его глубокая оптика встретилась с небесно-голубыми окулярами Прайма. Синий десантник на секунду замер, затем выпрямился и приложил манипулятор к грудной пластине в традиционном жесте уважения. — Оптимус Прайм, — глубокий, бархатистый вокалайзер Дредвинга прозвучал ровно и спокойно. — Не ожидал встретить вас здесь в такой поздний клик. Ваши системы должны находиться на калибровке после сегодняшнего сложного заседания Совета. Оптимус слабо улыбнулся под своей лицевой маской, хотя в его оптике все еще читалась усталость. — Приветствую тебя, Дредвинг, — тихо ответил Лидер автоботов, останавливаясь рядом с ним. — Мой процессор перегружен протоколами планирования. Рэтчет настаивал на принудительном оффлайне, но я поймал себя на мысли, что прогулка под небом Кибертрона принесет моим контурам больше стабильности. Как продвигаются твои дела в Каонских туннелях? Дредвинг опустил датапад и слегка повернул шлем в сторону строящихся секторов. Его суровое лицо в свете неоновых вывесок казалось высеченным из цельного куска титана. — Работа идет строго по графику, Оптимус, — ответил синий мех, приглашая Прайма продолжить шаг вместе с ним вдоль тихой аллеи. — Мы завершили очистку третьей энергомагистрали. Было непросто. Мои рабочие группы из бывших десептиконов поначалу отказывались координировать действия с автоботскими инженерами. Но я напомнил им о воинской чести и общем долге перед планетой. Когда они увидели, что я сам спустился в плавильные шахты и таскал титановые опоры наравне с ними, их процессоры перестроились. Оптимус внимательно слушал, ловя каждое слово Дредвинга. Внутренний монолог Прайма снова начал сбиваться — его искра совершила странный, непривычный толчок, точно такой же, как вчера на балконе. Ему было удивительно легко и одновременно волнительно находиться рядом с этим благородным искателем. — Ты совершаешь поразительную работу, Дредвинг, — искренне произнес Оптимус, его голос прозвучал непривычно мягко. — Найти подход к десептиконским строителям, которые ворнами знали только разрушение — это дар. Мегатрон на Совете требует уступок силой, а ты восстанавливаешь планету делом, возвращая мехам их закопанную гордость. Я безгранично благодарен тебе за эту преданность Кибертрону. Дредвинг остановился у невысокого ограждения, откуда открывался вид на сияющие энергосети нижних ярусов. Он посмотрел на Оптимуса, и в его суровом взгляде промелькнуло тепло, смешанное с той самой скрытой, рыцарской заботой. — Я помогаю не только Кибертрону, Оптимус, — тихо, но весомо произнес десантник, сокращая расстояние между их корпусами на полшага. — Я помогаю вам. Вчера я высказал свои мысли слишком резко, возможно, это заставило ваши датчики выдать сбой. Но я повторю: я вижу, как тяжело вам нести этот мир в одиночку. Мегатрон закрылся в своих узах со Старскримом, изливая туда свою агрессию. Вы же — впитываете боль каждого гражданина. Я не могу спокойно наблюдать, как тускнеет ваша оптика от бесконечных чужих проблем. Оптимус почувствовал, как тепловой контур в его груди мгновенно завысил показатели. Его пальцы на перилах едва заметно дрогнули. Этот мех, бывший десантник вражеской фракции, читал его системы так, словно их искровые поля были синхронизированы. — Дредвинг... Это... это мои обязанности как Прайма, — сдавленно ответил Оптимус, пытаясь удержать ментальный баланс и не выдавать своего сильного волнения. — Я должен быть монолитом для этого мира. — Монолиты тоже рушатся, если под ними нет прочной опоры, — Дредвинг аккуратно, медленно протянул свой массивный синий манипулятор и впервые позволил себе накрыть тяжелую ладонь Оптимуса, лежащую на перилах. Контакт вызвал мгновенный сноп микроскопических статических искр между их бронепластинами. — Позвольте мне стать этой опорой, Оптимус. Не как чиновнику Совета, а как меху, который готов разделить с вами любую ментальную нагрузку. Позвольте мне помогать вам справляться с этими переживаниями. Вы не должны быть один. Оптимус Прайм замер, уставившись на их сомкнутые манипуляторы. Его боевая маска не выдвинулась на этот раз — он заставил себя остаться открытым. Искра внутри его груди совершала безумные, хаотичные циклы, гоня хладагент к лицевым платам и окрашивая их в густой румянец. Ему никогда не было так тепло, надежно и одновременно пугающе интимно ни с кем за всю его долгую, ворновую жизнь. Мудрые слова Дредвинга медленно, но верно разрушали его вековое одиночество, даруя его уставшему процессору долгожданное, искрящее утешение.