Конкьюкс

Зал Высшего Совета Кибертрона дышал стерильной прохладой, но атмосфера внутри была натянута как высоковольтный кабель. Голографический проектор в центре стола уже транслировал повестку дня, заседания началось, но одно кресло по правую руку от Мегатрона пустовало. Кресло со знаком Воса, предназначенное для лидера сикеров. Оптимус Прайм, заложив манипуляторы за спину, внимательно осмотрел присутствующих. Его небесно-голубая оптика остановилась на пустующем месте, а затем перевелась на Мегатрона. Лидер десептиконов сидел, подперев тяжелый шлем кулаком, и всем своим видом демонстрировал абсолютное, ледяное безразличие. Но Прайм чувствовал, как от его соправителя исходят тяжелые, искрящие волны глухого раздражения. — Мегатрон, — ровно и твердо произнес Оптимус, нарушая тишину зала. — Мы не можем начать голосование по реструктуризации Каонского энергоузла без подписи твоего первого лейтенанта. Где Старскрим? Его внутренний комлинк отключен, а навигационные системы цитадели не фиксируют его сигнал. Мегатрон даже не повернул шлема, лишь его алая оптика зловеще блеснула в полумраке. — Совет может начать работу и без его нытья, Прайм, — глухо бросил он. — Переходи к следующему пункту. Ультра Магнус, сидевший чуть поодаль, резко выпрямился, его наплечники возмущенно дрогнули: — Сэр! Это прямое нарушение протокола! Старскрим — официальный представитель десептиконского сектора. Если он саботирует заседание без уважительной причины... — Замолчи, Магнус! — резко оборвал его Мегатрон. Его низкий, вибрирующий бас заставил аудиодатчики присутствующих зазвенеть. Он медленно поднялся, нависая над столом. — Старскрим не явится сегодня. И завтра тоже. Оптимус Прайм нахмурился. Шаг за шагом он сократил дистанцию между ними, опираясь массивными ладонями о край стола. Его взгляд стал пронзительным, наполненным тяжелым подозрением. Прайм слишком хорошо помнил, в каком диком страхе сикер покидал зал прошлым вечером, буквально уволакиваемый своим конъюксом. — Мегатрон, я требую ответа, — Оптимус понизил голос, но в нем зазвенела непреклонная сталь Лидера. — Что произошло вчера после Совета? Твое поведение, состояние Старскрима в последние циклы... Как соправитель этой планеты, я имею право знать, не угрожает ли что-то безопасности одного из ключевых чиновников Каона. Излишняя агрессия недопустима в мирное время. Мегатрон издал яростный, первобытный рык, от которого воздух в зале Совета, казалось, мгновенно нагрелся. Из его дентопластин вырвалась свистящая струя перегретого пара. Он подался вперед, так что его лицевая пластина оказалась в паре дюймов от лица Оптимуса. — Ты забываешься, Прайм! — прорычал Мегатрон, его кулаки сжались с глухим скрежетом. — Старскрим — мой конъюкс! Моя законная собственность по праву десептиконских уз, которые ТЫ сам утвердил при подписании мира! То, что происходит за закрытыми дверями моих покоев, касается только меня и его! Это ЛИЧНОЕ, Оптимус! И если ты еще раз посмеешь просунуть свой автоботский нос в мои интерфейс-дела, наше великое перемирие закончится прямо в этом зале! В помещении воцарилась удушающая, мертвая тишина. Ультра Магнус инстинктивно потянулся к пазу, где крепился его молот, ожидая худшего. Дредвинг, сидевший на месте гостя, лишь тяжело вздохнул и отвел взгляд, прекрасно понимая, какого рода это «личное» у Лорда Мегатрона. Оптимус Прайм долго смотрел в пылающую яростью багровую оптику своего вечного врага. На его фейсплейте отразилась глубокая, вековая усталость и затаенная скорбь. Он понимал, что Мегатрон прав на юридическом уровне — автоботские законы не имели силы внутри брачных уз десептиконов, если только речь не шла о полной деактивации. Прайм медленно отступил назад, его плечевые пластины тяжело опустились. — Хорошо, Мегатрон, — тихо, со вздохом произнес Оптимус. — Я не буду вмешиваться. Но помни: Кибертрон смотрит на нас. На сегодня Совет окончен. Переносим слушания на следующий цикл. Мегатрон буквально вылетел из здания Совета, даже не дождавшись, пока створки дверей разойдутся до конца. Он стремительно шел по улицам Кибертрона, и его тяжелые, грохочущие шаги заставляли металлическую мостовую содрогаться. Бывший тиран был дико, невыносимо раздражен. Каждая деталь этого дня заставляла его внутренние процессоры искрить от ярости. В его мыслящих платах хаотичным каскадом крутились образы последних орб-циклов. Избитый, изломанный Старскрим, лежащий на полу в луже собственного энергона... Его истошные, полные чистой агонии крики, когда ломались его хрупкие титановые крылья... И эта жуткая, предсмертная истерика, в которой сикер умолял о пощаде. И ради чего? Ради того, чтобы узнать от Нокаута, что Старскрим не заискрился. Что его резервуар пуст. — Ничтожество... — рычал Мегатрон себе под нос, распугивая редких прохожих, которые в ужасе шарахались в стороны, завидев его багровую оптику. — Столько дерзости, столько яда... и абсолютное бесплодие. Мой код не прижился в его слабом корпусе. Какой шлак! Его бесил Оптимус со своими подозрениями и вечными нравоучениями. Его бесил Нокаут со своим дурацким точным тестом. Но больше всего его бесил сам Старскрим. Даже сломанный, лежащий на операционной платформе в критическом состоянии, этот сикер умудрялся занимать все мысли Лорда. Мегатрон чувствовал странный, непреодолимый внутренний импульс. Ему нужно было видеть его. Снова. Лично убедиться, в каком состоянии его конъюкс, и вытрясти из медика новые данные. Мегатрон круто развернулся на пятках и быстрыми, яростными шагами направился прямиком в нижние ярусы Каона, где располагалась закрытая клиника Нокаута. Двери медицинского блока госпиталя Каона разошлись с оглушительным ударом — Мегатрон просто пнул их сервоприводом, не заботясь о стерильности и правилах. Он тяжело ввалился в палату, заполняя небольшое пространство своей массивной, пугающей аурой. Нокаут, который в этот момент как раз менял капельницу со стабилизирующим хладагентом над платформой Старскрима, испуганно подпрыгнул на месте. Инструменты в его руках жалобно зазвенели. Медик мгновенно нахмурился, его фейсплейт исказился от возмущения и страха. — Мегатрон! — воскликнул Нокаут, прикрывая собой пациента. — Я же ясно сказал тебе вчера: ему нужен абсолютный покой! Зачем ты снова врываешься сюда, как на поле боя?! Ты сорвешь ему все шве на грудных пластинах! — Прочь с дороги, медик, — прорычал Мегатрон, грубо отодвигая Нокаута в сторону своим массивным манипулятором. Огромный гладиатор подошел вплотную к платформе. Старскрим лежал среди трубок и датчиков. Его левое крыло отсутствовало, закрытое темной медицинской заглушкой, а правое было намертво зафиксировано металлическими шинами. Как только тяжелая тень Мегатрона нависла над ним, сикер мгновенно пришел в движение. Его системы выдали резкий, панический скачок давления, датчики на терминале Нокаута испуганно и часто запищали. Старскрим дико боялся. Вся его прошлая змеиная уверенность испарилась. Он судорожно попытался отползти к противоположному краю платформы, его уцелевшее правое крыло мелко и жалко задрожало под простыней. Он закрыл лицо разбитым манипулятором, из его оптодатчиков снова медленно потекли дорожки очистительной жидкости. Его буквально трясло в предсмертном фире. — Нет... Мегатрон... пожалуйста... — прохрипел Старскрим сквозь разбитый вокалайзер, его голос срывался на тонкий, умоляющий скул. — Я... я молчу. Я ничего не говорил Прайму. Я сделаю все отчеты... Я буду послушным конъюксом. Не надо больше... не ломай меня... Мегатрон хмуро смотрел на эту картину сломленного величия. Ярость внутри него начала медленно уступать место какому-то иному, тяжелому чувству власти и мрачного удовлетворения. Он протянул руку и грубо, но без прежней жестокости, ухватил Старскрима за запястье, убирая его манипулятор от испуганного лица. — Успокойся, Старскрим, — глухо, с рокочущими нотками произнес Мегатрон, вглядываясь в его разбитый фейсплейт. — Я пришел не для того, чтобы добивать тебя. Я пришел узнать, как функционируют твои системы после вчерашнего. Нокаут! Медик, продолжая хмуриться, неохотно подошел ближе, скрестив руки на груди: — Его контуры жизнеобеспечения восстанавливаются, Мегатрон. Но искра все еще нестабильна. Из-за твоего появления его пульс подскочил на сорок процентов. Если ты продолжишь устраивать ему такие ментальные встряски, его процессор просто уйдет в перманентный блок. Ему нельзя волноваться. И уж тем более — испытывать физические нагрузки. — Мне плевать на его волнение, Нокаут, — Мегатрон отпустил руку сикера, и тот мгновенно прижал ее к груди, продолжая тихо и прерывисто хрипеть. — Мне нужен четкий ответ. Каковы шансы, что его репродуктивные платы восстановятся после твоей операции? Когда его резервуар будет готов к новому кодовому приему? Услышав это, Старскрим в ужасе округлил алую оптику и издал сдавленный, полузадохнувшийся писк, еще глубже зарываясь шлемом в медицинскую подушку. Мысль о том, что после всего этого кошмара Мегатрон планирует повторить свой безумный эксперимент по заискрению, приводила его остатки логических плат в полный хаос. Нокаут тяжело и глубоко вздохнул, качая шлемом: — Мегатрон... ты абсолютно невыносим. Дай его корпусу хотя бы просто затянуть швы. О новом интерфейсе и уж тем более о заискренности не может быть и речи в ближайшие несколько ворнов. Его резервуар сейчас — это сплошная зона повреждений. Так что оставь своего конъюкса в покое. Ему нужно время, чтобы просто научиться жить без левого крыла. Мегатрон мрачно промолчал, его алая оптика скользнула по дрожащему, изломанному телу Старскрима. Он развернулся спиной к платформе, направляясь к выходу. — Я даю ему время, Нокаут, — бросил Лорд через плечо, останавливаясь у дверей. — Но как только кабели тяги придут в норму — он вернется в цитадель. Спи спокойно... мой послушный Старскрим. Завтра я сам подпишу твои датапады на Совете. Двери с шипением закрылись, и тяжелые шаги Мегатрона удалились по коридору. В палате осталось лишь частое, испуганное вентилирование сикера и мерный, успокаивающийся писк медицинских приборов.