Конкьюкс

Пока за тяжелыми, заблокированными дверями десептиконской цитадели Каона решалась судьба Старскрима, в стенах Высшего Совета Айакона воцарилась совсем иная, звенящая тишина. Все остальные члены Совета и кадеты уже покинули зал, оставив двух мехов наедине со стерильным светом голографических терминалов. Оптимус Прайм стоял у края стола, его манипуляторы покоились на гладкой металлической поверхности. Дредвинг сделал несколько тяжелых, размеренных шагов вперед, остановившись на уважительном, но непривычно близком расстоянии. — Оптимус, — голос темно-синего искателя прозвучал глубоко и глухо. — Проблемы, о которых я хотел доложить, не терпят отлагательств. Мои патрули в нижних ярусах фиксируют скрытое брожение. Бывшие десептиконы... они дезориентированы. Жесткость Мегатрона на Совете лишь разжигает в них старую гниль, а законы автоботов кажутся им кандалами. Есть риск, что радикальные группировки попытаются вскрыть старые оружейные склады Каона. Прайм слушал очень внимательно. Его голубая оптика была сфокусирована исключительно на лице Дредвинга. Каждый тактический пункт, каждая деталь, которую озвучивал синий мех, ложилась в аналитические модули лидера автоботов. Но внутри Оптимуса росло странное, необъяснимое отвлечение. Процессор фиксировал не только слова, но и то, как двигались плечевые пластины Дредвинга, как вибрировал его вокалайзер, как искренне и преданно горели его линзы. Дредвинг внезапно замолчал на полуслове, заметив эту глубокую задумчивость Прайма. Он обернулся к панорамным дверям, ведущим наружу. — Здесь слишком душно от цифр и чужого напряжения, Прайм, — негромко произнес Дредвинг, сделав приглашающий жест манипулятором. — Позвольте предложить вам выйти на балкон. Нам обоим нужно перевести вентиляцию. Оптимус на секунду замер, словно взвешивая это предложение, а затем медленно кивнул: — Хорошо, Дредвинг. Давай выйдем. Они вышли на огромный, монументальный балкон правительственного комплекса. Отсюда, с огромной высоты, открывался потрясающий, захватывающий вид на весь возрождающийся Кибертрон. Сплавы огромных каньонов сияли под лучами заходящего солнца, золотые и фиолетовые огни новых жилых кварталов Айакона переливались, точно россыпь кристаллов, а вдали высились обновленные, строгие шпили Каона. Планета дышала жизнью. Живой, теплой, настоящей. Оба меха подошли к высоким перилам, подставив свои корпуса прохладному ночному ветру, который свистел между их бронепластинами. — Это поразительно... — тихо сказал Дредвинг. Он устремил свой взгляд вдаль, и его суровое, обычно неподвижное лицо смягчилось. — Оптимус, когда я смотрю на это восстановление Кибертрона... моя искра совершает странный цикл. Миллионы ворнов я знал только разрушение. Я думал, что честь — это умереть за флаг, за Лорда, за победу фракции. Но теперь, видя, как из пепла поднимаются эти мосты, как строители — и автоботы, и десептиконы — вместе варят общие конструкции... Я чувствую что-то новое. Чувство долга перед самой планетой. Перед этим миром, который вы нам вернули. Дредвинг медленно повернул шлем. Его глубокая, серьезная оптика теперь была направлена прямо на Оптимуса. В его взгляде не было и капли той рабской, слепой покорности, которую он когда-то проявлял к Мегатрону. Это было чистое, осознанное рыцарское восхищение мехом, который стоял перед ним. — И я знаю, — продолжил Дредвинг, его голос стал еще тише, вибрируя на низких частотах, — что этот мир держится на вашей стойкости, Оптимус. На вашей искре. Лидер автоботов почувствовал, как внутри его грудного отсека что-то пошло не так. Его системы выдали резкий, панический скачок напряжения. Искра... Матрица Лидерства внутри его груди оставалась стабильной, но сама искра начала биться с дикой, ненормальной частотой, гоняя хладагент по магистралям с утроенной скоростью. «Что со мной происходит?... — внутренний монолог Оптимуса превратился в хаотичный набор системных логов. — Почему мои гироскопы выдают погрешность? Такого... такого никогда не было. Ни с Элитой-один в далеком прошлом, ни с кем-либо из моих автоботов. Этот взгляд... Дредвинг смотрит на меня так, словно...» Оптимус заволновался. Великий Прайм, непоколебимый лидер, сейчас чувствовал себя растерянным кадетом. Его пальцы на перилах едва заметно дрогнули. Дредвинг, заметив эту внутреннюю перемену и тяжелое, участившееся вентилирование Прайма, сделал шаг ближе. Расстояние между их корпусами сократилось до критического. Синий мех слегка наклонился, его наплечник почти коснулся красной брони Оптимуса. — Оптимус? С вашими системами все в порядке? Я чувствую тепловое излучение от вашей грудной пластины, — с искренней, глубокой тревогой спросил Дредвинг, протягивая манипулятор, словно желая коснуться его плеча. Этот жест стал последней каплей. Процессор Оптимуса, перегруженный необъяснимыми эмоциями и системным сбоем от волнения, сработал на чистых рефлексах защиты. С сухим, резким металлическим щелчком из его шлема мгновенно выдвинулась боевая маска, наглухо закрывая нижнюю часть фейсплейта и изолируя его вокалайзер. Это было чисто автоматическое действие — так Прайм скрывал свои слабости или перегрев на поле боя. Дредвинг замер. Его рука остановилась в воздухе. Он с полным, искренним непониманием и легкой обидой посмотрел на закрытое маской лицо лидера. — Вы... закрываетесь от меня, Прайм? — тихо, с горечью спросил Дредвинг, медленно опуская руку. — Я сказал что-то, что оскорбило вашу честь? Или мое присутствие тяготит вас? Оптимус почувствовал, как искра сжалась от боли при виде этого разочарования в глазах синего меха. Но маска уже была надета, а процессор продолжал выдавать ошибки от близости Дредвинга. Оптимус не мог позволить себе показать эту постыдную уязвимость. Ему нужно было бежать. Срочно. Наедине с собой откалибровать чертовы датчики. — Нет, Дредвинг... Дело не в тебе, — голос Оптимуса сквозь маску прозвучал глухо, механически и отстраненно, что сделало ситуацию еще хуже. — Мои системы... требуют немедленной перезагрузки и диагностики. Я должен идти. Прайм резко отступил на шаг назад, разрывая их ментальную и физическую связь. Его тяжелые сервоприводы развернули массивный корпус к дверям зала. — Твой доклад... принят, — поспешно, почти сбивчиво добавил Оптимус, уходя с балкона. — Мы продолжим обсуждение туннелей завтра. Прости меня, Дредвинг. Доброго оффлайна. Лидер автоботов стремительно зашагал прочь, его тяжелые шаги быстро удалялись по пустому залу Совета. Дредвинг остался стоять на балконе один. Он долго смотрел вслед ушедшему Прайму, его широкие плечи опустились, а в синей оптике застыл тяжелый, неразрешимый вопрос. Он не понимал, что разрушил тот хрупкий, искрящий момент, который только что возник между ними под небом Кибертрона.