Два часа одиннадцать минут.

Андреа вернулась домой с работы. После расставания с Нейтом квартира пустовала практически днями — девушка жила одна. Стоило ей переступить порог, как Энди начало клонить в сон. Она скинула пальто прямо на пол, зашла в ванную смыть макияж и пошагала в спальню. Как только она коснулась головой подушки, веки сомкнулись, и она тихо засопела. Андреа не знала, сколько успела поспать, но проснулась от непрерывного жужжания телефона на тумбочке. Она нехотя приподнялась на левом локте, сминая простынь под собой, и потянулась к телефону. Время: 02:11. Контакт: Миранда. принять / отклонить. Девушка не на шутку испугалась — что же могло случиться у Миранды? — и спешно взяла трубку. – Алло? – сказала охрипшим после сна голосом Энди. – Андреа. – неспешно протянула Миранда своим бархатным голосом, от которого в рабочие дни у Андреа шли мурашки по коже. – Да, да, Миранда! Что случилось? – с волнением протараторила Андреа. – Приезжай ко мне. Сейчас. Сможешь? Пожалуйста. – почти с мольбой произнесла женщина. У Энди пошли мурашки по коже от умоляющего тона Миранды. – Э-э… Я приеду, дайте мне, пожалуйста, полчаса... Так… Что случилось? – переспросила девушка. – Я хочу тебя, – сказала женщина и запнулась. – Видеть. Хочу тебя видеть сейчас. – закончила она. – Х-хорошо… – Андреа почувствовала, как на её щеках разливается румянец. – Скоро буду. До связи, Миранда. – До связи. – протянула женщина. Андреа положила трубку и осталась наедине со своими мыслями и пылающими щеками. Она спешно встала с кровати и направилась снова в ванную. Энди посмотрела на своё отражение в зеркале и заметила, насколько красные её щёки. – Да что со мной не так… – прошептала она, скорее, не себе, а стенам, которые предательски молчали сутками. Андреа любила Миранду. Как коллегу. Как начальницу. Не в романтическом плане. Наверное... Девушка включила воду и плеснула несколько раз в лицо, чтобы окончательно проснуться. Она закрыла воду, вытерла лицо полотенцем, висящим на стене, и пошла в гардеробную. Накинула лёгкие брюки от Versace и блузку от той же фирмы. Пошла в прихожую. «Серьёзно? Я оставила пальто так?» – подумала Андреа, нагнулась, подняла пальто с пола и накинула на плечи. Потом обула туфли и, убедившись, что выключила свет во всей квартире, открыла входную дверь, вышла и закрыла на ключ. На улице она начала пытаться поймать такси. Все проезжали мимо, но нашёлся мужчина, который остановился у обочины рядом с Энди. Девушка открыла дверь и села в машину. На водительском кресле сидел мужчина лет сорока. – Вам куда? – буркнул он. Андреа продиктовала адрес, и они двинулись с места. В машине Энди практически заснула — а может, и заснула. Потому что, когда она открыла глаза, они уже подъезжали к дому Миранды. Девушка поблагодарила таксиста, оплатила и вышла. «Что на неё всё-таки нашло?» – подумала Энди, направляясь к двери особняка. Остановившись напротив двери, она сделала несколько глубоких вдохов и открыла её. Андреа вошла, и ей сразу бросилось в глаза, что свет горит только в гостиной. Она прошла по коридору и зашла в гостиную. Перед ней открылся интересный вид: Миранда сидит на диване в белом халате напротив включённого телевизора. На столе — бутылка дорогого вина и почти опустошённый бокал. – Миранда, здравствуйте. Вы хотели меня видеть? – сказала девушка. – Здравствуй, Андреа. Сядь рядом, пожалуйста. Андреа снова почувствовала, как кровь прилила к щекам, и молча присела на край дивана в полуметре от Миранды. – Андреа. – властно, тихо, почти шёпотом произнесла Миранда. – Да, Миранда?.. – Энди. Я не буду тянуть. Я же тебе нравлюсь, не так ли? – После этих слов Андреа вжалась в диван ещё сильнее и хотела провалиться сквозь землю: она и сама не знала ответа на этот вопрос. – А? Так нравлюсь или нет? – с ухмылкой спросила Миранда, подвигаясь ближе к Андреа. Энди в этот момент пожалела, что вообще проснулась этой ночью. – Я… я не знаю. – прошептала девушка. – Ну чего же ты, Андреа? Думаешь, я не замечаю твои взгляды на работе? Будто ты пытаешься меня съесть взглядом? То, как твоя кожа покрывается мурашками, когда я с тобой разговариваю? Как ты вздрагиваешь каждый раз, когда я зову тебя по имени? – всё ещё с улыбкой, как у лисы, которая наконец загнала добычу в угол, спросила женщина. Она подвинулась к Энди ещё ближе и властно откинулась на спинку дивана, нарочно задев своим плечом плечо Андреа. – Миранда… – прошептала девушка. – Да? – переспросила Миранда почти с насмешкой. Энди не знала, что ответить. В этот раз правда не знала. Сердце кричало сказать правду, а мозг — обмануть и уйти отсюда как можно быстрее, а после никогда не смотреть этой женщине в глаза. Андреа выбрала сердце. – Миранда… Ты мне нравишься... Правда... – выдавила из себя девушка, словно не хотела, чтобы правда вскрылась. Она услышала смешок за спиной и обернулась. Миранда уже почти лежала на диване и, воспользовавшись моментом, властно притянула Андреа за воротник блузки к себе и поцеловала её. Андреа же в это время хотела просто провалиться под землю и никогда больше не попадаться Миранде на глаза. Миранда оторвалась от губ Энди и отдалилась ровно настолько, чтобы их носы почти касались, и прошептала ей в губы: – Андреа... Ты не представляешь, как же долго я ждала этого момента. /от автора: дальше в скобках и курсивом будет монолог персонажей у них в голове. Миранда не дала ей ответить. Она снова припала к губам Андреа — на этот раз иначе. Не собственнически, как минуту назад, а почти нежно, с каким-то голодным терпением, от которого у Энди закружилась голова. Язык Миранды скользнул по её нижней губе, требуя подчинения, и Андреа, сама не понимая как, приоткрыла рот. Где-то на периферии сознания девушка услышала, как с глухим стуком упала на пол бутылка вина — Миранда смахнула её со стола, не отрываясь от поцелуя. (Я ждала этого так долго, что уже не верю, что это происходит на самом деле. Она пахнет дешёвым шампунем и страхом. И это сводит с ума больше, чем любые духи.) — Я хочу тебя раздеть, — прошептала Миранда ей прямо в губы, и это был не вопрос. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взять Андреа за руку и поднять с дивана. Девушка повиновалась, как в трансе — ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле. Миранда повела её через холл. В спальне горел только ночник — приглушённый золотистый свет падал на огромную кровать с высоким изголовьем. В углу тускло поблёскивало трюмо, на спинке стула висел второй шёлковый халат — чёрный. — Стой здесь, — приказала Миранда, останавливаясь у кровати. Она медленно, со знанием дела, развязала пояс своего белого халата. Ткань скользнула с плеч вниз и упала на пол тихим шелестом. Под халатом ничего не было — только гладкая, бледная кожа, тяжесть груди, тёмный треугольник внизу живота. Миранда стояла перед Андреа обнажённой, не прячась, не стесняясь, глядя на неё сверху вниз с той же властной усмешкой, с какой смотрела на стажёрок на планерках. (Смотри на меня, Энди. Я знаю, ты хочешь. Я видела этот взгляд сотни раз на работе — когда ты думала, что я не замечаю. Как ты облизывала губы, когда я поправляла волосы. Как ты задерживала дыхание, когда я проходила мимо. Ты думала, я слепа?) Андреа замерла, не в силах отвести взгляд. На щеках горел такой жар, будто она стояла у открытого пламени. Грудь тяжело вздымалась под тканью блузки. — Теперь ты, — голос Миранды стал ниже, почти мурлыкающим. — Раздевайся. Медленно. Я хочу смотреть. Пальцы Энди дрожали, когда она принялась расстёгивать пуговицы блузки. Первая, вторая — молния не поддавалась. Она взглянула на Миранду умоляюще, но та только покачала головой, скрещивая руки на груди. — Не тормози, Андреа. Я не кусаюсь. — Пауза. — Если только ты сама не попросишь. Энди сглотнула и, собрав волю в кулак, стянула блузку через голову. Брюки последовали следом — она расстегнула пуговицу, дёрнула молнию, и ткань упала к ногам, оставляя её в одном кружевном белье — чёрном, не слишком откровенном, но Миранда, кажется, всё равно осталась довольна. — Иди сюда, — женщина протянула руку и, когда Андреа сделала шаг, развернула её спиной к себе. Она встала вплотную, грудью прижалась к лопаткам Андреа, и её пальцы скользнули по плечам девушки, по ложбинке позвоночника, вниз — туда, где начиналась ткань трусов. Горячее дыхание обожгло шею. — Ты вся дрожишь, — прошептала Миранда, расстёгивая бюстгальтер одним щелчком. Ткань упала, и Энди почувствовала, как ладони женщины накрыли её грудь — медленно, чувственно, большие пальцы прошлись по напрягшимся соскам. Андреа выгнулась назад, нечаянно утыкаясь затылком в плечо Миранды, и услышала тихий, довольный смешок у своего уха. — Такая чувствительная... Кто бы мог подумать, что у моей скромной Андреа такое тело. И такая реакция. Она развернула девушку обратно лицом к себе и, не давая опомниться, толкнула на кровать. Андреа упала на прохладные простыни, кружево трусов натянулось, открывая бёдра. Миранда нависла сверху, опираясь на руки, — её волосы упали вперёд и защекотали лицо Энди. (Какая же ты красивая, когда боишься. Глаза — как у лани в свете фар. Я хочу сломать тебя. Нет. Я хочу, чтобы ты сама сломалась в моих руках. Сама захотела. Сама попросила.) Миранда медленно, смакуя каждое движение, провела языком по шее Андреа — от ключицы до мочки уха, потом слегка прикусила, не больно, а так — обещающе. Её рука скользнула вниз по животу, задержалась на резинке трусов. — Подними бёдра, — приказала она. Андреа послушалась, и Миранда стянула с неё последний кусочек ткани, отбрасывая его куда-то в сторону. Теперь девушка лежала перед ней полностью обнажённая — раскрасневшаяся, дрожащая, влажная между ног так, что это было заметно даже в тусклом свете. — Боже, — выдохнула Миранда, не отрывая взгляда. — Ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую. Она наклонилась и поцеловала Андреа в живот — долгий, медленный поцелуй, потом ниже, провела языком по дорожке тёмных волос, ещё ниже. Андреа вцепилась в простыни, когда горячий рот Миранды оказался там, где она никогда не думала, что кто-то — тем более Миранда — будет её целовать. — Миранда... — выдохнула она, и это прозвучало скорее как мольба. — Тсс, — отозвалась женщина, поднимая взгляд. Её губы блестели, глаза потемнели. — Теперь никаких слов. И она опустила голову снова — на этот раз уверенно, со знанием дела. (Наконец-то. Я представляла это так часто, что стыдно признаться. Как ты будешь извиваться подо мной. Как ты будешь стонать. Как будешь умолять не останавливаться. И знаешь что, Энди? Я не остановлюсь.) Пальцы Миранды раздвинули влажные складки, язык нашёл то самое место — маленький, набухший комочек нервов — и начал медленный, мучительный танец. То нажимая, то почти отпуская, то обводя кругами, от которых у Андреа темнело в глазах. Девушка не могла сдержать стонов — они вырывались из горла хриплыми, сдавленными звуками. Она извивалась на простынях, пытаясь то прижаться ближе, то отодвинуться, потому что ощущения были слишком сильными. Миранда придерживала её бёдра свободной рукой, не позволяя двигаться, — и от этой потери контроля Андреа чуть не кончила прямо сейчас. — Не смей, — прорычала Миранда, отрываясь на секунду. — Не сейчас. Я не разрешала. Она ввела в Андреа один палец — медленно, до самого упора — и почувствовала, как внутренние мышцы сжались вокруг него, горячие и бархатистые. — Боже, какая ты тесная... — прошептала Миранда с восхищением. — Давно тебя не трогали, Андреа? — Я... я ни с кем не была... после Нейта... — еле выдохнула Энди. — Тем лучше. Значит, сегодня ты запомнишь надолго. Миранда добавила второй палец, растягивая, заполняя, двигаясь внутри Андреа с ритмом, который одновременно успокаивал и сводил с ума. Её язык вернулся к клитору, и теперь она работала в унисон — пальцы внутри, губы снаружи — быстро, требовательно, не оставляя ни секунды на передышку. Андреа чувствовала, как внутри затягивается тугой узел. Где-то глубоко в животе, в самом низу, что-то росло, набухало, требовало выхода. Она царапала простыни, выгибалась дугой, и сквозь пелену перед глазами видела, как Миранда смотрит на неё — не отрываясь, жадно, как хищник, который наконец дорвался до добычи. — Миранда, пожалуйста... — простонала Андреа. — Я сейчас... — Да, — выдохнула женщина прямо в неё, ускоряя движения. — Давай. Кончи для меня, Андреа. Покажи мне, как ты умеешь. И мир взорвался. Волна накрыла Энди с головой — сначала ослепительная вспышка, потом пульсирующие толчки, которые сотрясали всё тело, заставляя её выгибаться и кричать в подушку. Она чувствовала, как Миранда продолжает двигать пальцами, продлевая удовольствие, как её язык всё ещё ласкает, медленнее, мягче, бережнее. А потом — тишина. Только хриплое дыхание Андреа и лёгкий стук сердца в ушах. Миранда подняла голову, вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на девушку — растрёпанную, мокрую от пота, всё ещё дрожащую после оргазма. — Ты прекрасна, — сказала она, и в голосе впервые не было насмешки. Только правда. (Я не думала, что это будет так... сильно. Я боялась, что разочаруюсь. Что это будет просто очередная ночь. Но ты... ты сломала что-то во мне. Или, может быть, починила. Я ещё не поняла.) Миранда легла рядом, притянула Андреа к себе, позволяя уткнуться носом в свою шею. Её рука гладила вспотевшую спину девушки — медленно, успокаивающе. Впервые за очень долгое время. Андреа не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? В комнате всё так же горел только ночник, отбрасывая золотистые тени на разметавшиеся простыни. Тело всё ещё помнило каждое прикосновение Миранды — пульсирующая теплота между ног, саднящие следы от губ на шее, лёгкая дрожь в коленях, когда она попыталась перевернуться на спину. — Отдохни, — прошептала Миранда, и её голос прозвучал непривычно мягко. — Это был только первый раунд. Первый раунд. От этих слов у Андреа снова перехватило дыхание. Она лежала, уткнувшись носом в шею Миранды, вдыхала запах её духов — смесь чего-то цветочного и дымного — и чувствовала, как рука женщины продолжает гладить её по спине. Спокойно. Умиротворённо. Так, будто они делали это сотни раз. (Почему она так спокойна? Почему я одна вся горю? Она что, не понимает, что только что случилось? Что она сделала со мной?) Но чем дольше лежала Андреа, тем больше одно чувство сменялось другим. Стыд отступал. Неловкость таяла. А на их место приходило что-то новое — горячее, требовательное, почти злое. Она всё контролировала. Она решила, когда поцеловать. Она решила, когда раздеть. Она решила, когда мне кончить. А я просто лежала и принимала. Андреа подняла голову и посмотрела на Миранду. В полумраке лицо женщины казалось выточенным из слоновой кости — высокие скулы, чуть припухшие после поцелуев губы, полуприкрытые веки. Она выглядела удовлетворённой. Немного уставшей. И абсолютно уверенной в том, что всё идёт по её плану. В груди у Энди что-то щёлкнуло. — Миранда, — тихо сказала она, и в голосе впервые за эту ночь не было растерянности. — М-м-м? — не открывая глаз, отозвалась женщина. — Я хочу… Андреа замолчала. Слова застряли в горле. Как сказать «я хочу тебя» женщине, которая только что заставила её кричать в подушку? Как попросить больше, когда и так уже получила больше, чем смела надеяться? (Соберись, Энди. Ты не на работе. Она не твоя начальница сейчас. Она просто женщина. Которая минуту назад была внутри тебя. У тебя есть право.) — Я хочу сама, — выдохнула Андреа, глядя прямо в глаза Миранде. Мгновение тишины. Миранда приоткрыла глаза — сначала медленно, с ленивым любопытством, а потом шире, когда увидела выражение лица Андреа. — Сама? — переспросила Миранда, и в её голосе проскользнуло что-то новое. Удивление? Интерес? Или, может быть, одобрение? — И что же ты хочешь сделать сама, Андреа? — Я хочу… — Энди сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я хочу коснуться тебя. Сказать это оказалось страшнее, чем раздеваться перед ней. Страшнее, чем признаться, что она нравится. Потому что сейчас она просила разрешения. У женщины, которая никогда и ни у кого ничего не просила. Миранда молчала целую вечность. Её взгляд скользнул по лицу Андреа — изучающий, оценивающий, как на собеседовании, только сейчас в нём не было холодного расчёта. Было что-то другое. (Она хочет. Посмотри на её глаза — в них нет страха. Только желание. Настоящее. Моё имя. Чёрт возьми, Энди.) — Хорошо, — наконец сказала Миранда и откинулась на подушки, открываясь. — Попробуй. Она не сказала «пожалуйста». Не сказала «давай». Просто «попробуй» — с лёгким вызовом, словно сомневалась, что у Андреа получится. Словно бросала перчатку. Энди села на кровати. Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в висках. Она посмотрела на Миранду — обнажённую, разметавшуюся на простынях, с полузакрытыми глазами и чуть приоткрытыми губами. Такая властная и такая уязвимая одновременно. (Она разрешила. Она правда разрешила. Не упусти это.) Андреа сделала глубокий вдох и наклонилась. Она начала с того, что было знакомым — с поцелуя. Но не такого, как у Миранды. Не собственнического и требовательного. А осторожного, почти робкого — губы Андреа скользнули по губам Миранды легко, как перышко, пробуя, спрашивая. Миранда не отвечала. Не отстранялась. Просто ждала. — Смелее, — прошептала она в губы Андреа, и это прозвучало не как приказ, а как подсказка. Энди прижалась сильнее. Провела языком по нижней губе Миранды, чувствуя лёгкий привкус вина и чего-то сладкого. Услышала тихий выдох — первый звук, который Миранда издала с тех пор, как сказала «хорошо». И от этого выдоха у Андреа закружилась голова. (Она тоже чувствует. Она не каменная. Она просто лучше прячет.) — Руки, — прошептала Андреа, отрываясь от губ, и это слово удивило её саму. Откуда взялась эта смелость? Но она не стала ждать ответа. Её ладони легли на плечи Миранды — гладкие, прохладные, идеальные, как у статуи. Потом скользнули вниз, по ключицам, по груди. Сердце Миранды билось под левой ладонью Андреа — ровно, но чуть быстрее обычного. Доказательство, что она не такая уж непробиваемая. — Ты красивая, — выдохнула Андреа, и в голосе не было лести. Одна правда. — Ты всегда была красивой. Но я не думала, что когда-нибудь увижу тебя такой. Миранда ничего не ответила. Только прикрыла глаза, и её ресницы дрогнули, когда ладони Андреа сжались на её груди — неуверенно сначала, а потом сильнее, нащупывая соски, уже напрягшиеся от воздуха и ожидания. Андреа наклонилась и поцеловала шею Миранды — туда, где бился пульс. Лизнула, прикусила, как делала минуту назад Миранда с ней. Ей хотелось оставить след. Маленькую метку, которая скажет: «я была здесь». — Ты дрожишь, — прошептала Андреа в самую шею, чувствуя, как тело Миранды слегка вибрирует под её губами. — С чего ты взяла? — голос женщины звучал ровно, но в нём появилась хрипотца, которой раньше не было. (Она не привыкла отдавать контроль. Это убивает её. Но она позволяет мне. Только сегодня. Только сейчас. Не облажайся.) Энди продолжила путь вниз. Губами — по грудине, по животу, по тонкой белой коже, которая пахла дорогой косметикой и потом. Миранда была идеальной везде — ни одной лишней складки, ни одного изъяна. Словно её создавали на заказ. Когда Андреа добралась до низа живота, она почувствовала, как Миранда непроизвольно напряглась. Бёдра чуть сжались, потом снова расслабились, словно женщина боролась с собой, заставляя себя не закрываться. — Посмотри на меня, — тихо попросила Андреа, поднимая голову. Миранда открыла глаза. В них не было страха. Был вызов. И ещё что-то — что-то, что Андреа не умела читать. — Я сделаю тебе хорошо, — сказала Энди, и это прозвучало как обещание. — Просто... скажи, если я сделаю что-то не так. — Ты узнаешь, — ответила Миранда с тенью улыбки. Андреа опустила голову. Она никогда не делала этого раньше — ни с женщиной, ни с мужчиной. Вообще ни с кем. Но тело подсказывало. Или, может быть, память — та, которую Миранда оставила на ней всего несколько минут назад. Она раздвинула бёдра Миранды — не так уверенно, как та, бережнее — и на мгновение замерла. Мягкие складки, влажные даже без прикосновений, лёгкий мускусный запах, от которого у Андреа закружилась голова. (Она хочет меня. Она правда хочет меня. Это не игра.) Первый поцелуй был почти целомудренным — просто прикосновение губ к горячей, пульсирующей плоти. Миранда вздохнула, и этот вздох был громче любого слова. — Продолжай, — прошептала она, и в голосе впервые проскользнула мольба. Настоящая, не притворная. Андреа провела языком — медленно, неумело, но старательно. Она не знала ритма, не знала, куда давить, а куда только касаться. Она просто слушала Миранду. Каждый звук, каждое движение бёдер, каждое напряжение мышц подсказывали, что делать дальше. Когда кончик языка нашёл маленький твёрдый бугорок, Миранда резко выгнулась, и её пальцы вцепились в волосы Андреа — не больно, а направляя, задавая темп. — Там, — выдохнула женщина. — Да. Продолжай. (Господи, какая же она нежная внутри. Я не ожидала. Я думала, что буду чувствовать власть, а чувствую... благодарность? Она старается. Для меня. Моя маленькая Андреа.) Андреа вошла во вкус. Её язык двигался быстрее, ритмичнее, описывая круги, которые заставляли Миранду тихо постанывать — негромко, сдержанно, но эти звуки были горячее любого крика. Она чувствовала, как бедра Миранды начинают двигаться сами, как влажность становится сильнее, как мышцы внутри начинают пульсировать под её языком. Она сунула руку между ног Миранды — туда же, где только что был её язык — и осторожно, спрашивая взглядом разрешения, вошла внутрь одним пальцем. Миранда охнула. По-настоящему. Громко. — Да, — прошептала она, и это походило на то, как если бы сама королева сказала «пожалуйста». — Да, Андреа, да. (Господи, она внутри меня. Моя стажёрка. Моя глупая, наивная девочка, которая смотрела на меня влюблёнными глазами каждый день. И теперь она внутри меня. И это... это лучше, чем я представляла.) Энди добавила второй палец, чувствуя, как туго, как горячо, как Миранда сжимается вокруг неё, притягивая ближе. Язык продолжал работать, пальцы двигались в такт — глубоко, ровно, безжалостно, насколько Андреа вообще умела. Она смотрела на лицо Миранды — и видела то, что никто никогда не видел. Раскрасневшиеся щёки, прикушенную губу, разметавшиеся по подушке волосы. Власть исчезла. Осталась только женщина — такая же, как все. Которая хочет. Которая чувствует. Которая сейчас кончит от рук своей бывшей ассистентки. — Я сейчас, — прошептала Миранда, и её голос дрожал. — Не останавливайся. Пожалуйста. «Пожалуйста». Миранда Пристли сказала «пожалуйста». У Андреа перехватило дыхание. Она ускорилась — пальцы глубже, язык быстрее, и почувствовала, как внутри Миранды всё сжимается, пульсирует, взрывается. Миранда кончила с тихим, горловым стоном, который больше походил на всхлип. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни, и на несколько секунд она замерла — не дыша, не двигаясь, просто существуя в этой белой вспышке удовольствия. А потом обмякла. Упала на подушки. Растрёпанная, мокрая от пота, с закрытыми глазами. Андреа подняла голову, вытерла губы и посмотрела на неё. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали. — Ты... ты как? — робко спросила она. Миранда открыла глаза. Медленно. Тяжело. В них не было насмешки. Не было ледяного спокойствия. Там было что-то новое — растерянность? Нежность? Андреа не знала точного названия. — Иди сюда, — прошептала Миранда и потянула её за руку, прижимая к себе. Они лежали, переплетённые, потные, уставшие до невозможности. Где-то за окном уже начинало сереть — предрассветные сумерки пробивались сквозь неплотные шторы. — Ты удивила меня, Андреа, — тихо сказала Миранда, и в её голосе не было обычной стальной нотки. — Приятно удивила. — Я не хотела быть просто... — Андреа запнулась, подбирая слова. — Просто той, с кем ты... с кем ты делаешь, что хочешь. — О, поверь, — Миранда усмехнулась, и в этой усмешке вдруг проскользнуло что-то тёплое. — Ты никогда не была просто кем-то, Андреа. Ты всегда была... проблемой. Хорошей проблемой. Но проблемой. Андреа тихо рассмеялась и уткнулась носом в плечо Миранды. — Я люблю тебя, — прошептала она так тихо, что сама не была уверена, сказала ли это вслух. Но Миранда, кажется, услышала. Потому что её рука, лежавшая на спине Андреа, на секунду замерла, а потом погладила сильнее — крепче, бережнее. Ответа не последовало. Но Андреа и не ждала. Не сейчас. Сейчас достаточно было просто лежать рядом и чувствовать, как дыхание Миранды постепенно выравнивается, как её сердце замедляется, как она засыпает — впервые за долгое время, возможно, по-настоящему спокойно. Андреа закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон. Утром они поговорят. Утром всё будет по-другому. А сейчас — сейчас была только эта ночь. И она была идеальной.