Формула нашей скорости: Ice Spicy

2027 год. Май Жены пилотов, WAGS, как их называют, выгуливают новые платья, сверкают бриллиантами и делают вид, что им не плевать на трассу. Но в этот раз в стайке пополнение. И не просто пополнение — бомба. Кими Антонелли официально выводит в свет свою девушку. Леона Браун. Модель. Длинные ноги от ушей, губы, которые могли бы рекламировать всё, что угодно, и взгляд, который обещает проблемы. Слухи ползли давно. Ещё после благотворительного вечера в академии — там они якобы «случайно» встретились. Потом фотографии: пара на спорткаре Антонелли, где-то в Британии. Если хотите скрыть отношения, не разъезжайте на лимитированной машине с открытым верхом. Это база. Но Кими, похоже, и не хотел скрывать. Он вообще в тот период был похож на подростка, которому только что разрешили всё. В Майами они уже официально. Идут в паддок под ручку, пальцы переплетены так, что не разнять. Леона в чёрном платье в мелкий горошек — лёгком, почти невесомом, таком, что при каждом шаге ткань обливает бёдра, как вода. Кепка Mercedes надета не как попало — она вплетена в причёску, будто так и задумано стилистом, который знает, что делает. На лице — скромная улыбка, глаза опущены. Тихая, порядочная, сама невинность. Ага. Как же. Кими выбил для неё пропуск в боксы. Это вам не шутки — чемпион мира, всё-таки. Он мог бы для неё и Луну достать, если бы попросила. И, кажется, был готов. Гонка, правда, не задалась. Норрис пошёл в атаку в одном из медленных поворотов, задел заднее колесо Антонелли — и итальянца развернуло. Кими потерял позицию, откатился назад, финишировал только третьим. В этот момент Леона стояла на пит-уолл. И когда Кими развернуло, она не совладала с собой — прикрыла рот рукой, широко раскрыла глаза, побелела. Камеры, естественно, это сняли. Крупный план, замедленная съёмка, потом повтор. Первая реакция — неподдельный испуг. Или очень хорошая игра. Потом, когда стало ясно, что он продолжает гонку и финиширует на подиуме, она уже просто смотрела, не отрываясь. Взгляд такой, будто на трассе не гонщик, а её личный бог войны. А вот после клетчатого флага началось представление. Кими подлетел к команде, запрыгнул на барьеры, заорал что-то механикам, размахивая кулаками — злость на гонку смешалась с радостью от подиума. Слез, стянул шлем. Волосы мокрые, лицо красное, глаза горят. И тут Леона вышла вперёд. Не пошла — выплыла. Она плакала. Настоящими слезами — или очень хорошей актёрской игрой. Слёзы катились по щекам, подводка не потекла — видимо, водостойкая, всё продумано. Дождалась, пока он окажется рядом, и поцеловала его так, что некоторые сцены из «50 оттенков» нервно курят в стороне. Язык, руки, прижимание — всё по-взрослому. Кими не сопротивлялся. Он вообще выглядел так, будто только этого и ждал. Фотографы щёлкали как бешеные. Потом эти кадры облетели весь мир. Фандом, конечно, разорвало. Одни: какая милая, какая искренняя — смотрите, как переживает! Другие: всё наиграно, вторая Маги Корсейро, реакция на разворот — ещё туда-сюда, а эти слёзы на подиуме уже лишние. Третьи: да плевать, зато красиво. Обычное дело, когда появляется новая WAG. За уикенд на страницу Леоны подписалось двести тысяч человек. Двести тысяч! За три дня. Она не дура — начала радовать фанатов контентом с «юным дарованием»: завтраки в постель (она в его футболке, а он без), длинные ноги на борту частного самолёта, которые так вальяжно лежат на итальянце, его рука на её талии в кадре, её пальцы, перебирающие его волосы. Никакой пошлости, но всё с намёком. Нужно радовать своих фанатов, ну или фанатов Кими, да впринципе, какая разница? Отношения у них были — огонь. Не те, что показывают в мелодрамах. Те, что срывают крыши. Ссорились так, что в отелях люстры тряслись, персонал боялся заходить. Мирились — и это точно не были разговоры по душам за чашкой чая. Фотографы раз за разом ловили Кими со следами засосов на ключицах, на шее, на плечах. Он даже не пытался их прятать. Таблоиды писали про «животный секс», про «страсть, которую не скрыть». Их отношения за месяц стали самыми обсуждаемыми в паддоке. Больше, чем чьи-то победы. Больше, чем чьи-то контракты. Леона моталась за ним везде. В Брэкли — пожалуйста, в боксы — конечно. Кими даже выбил для неё постоянный пропуск на базу Mercedes. Но его быстро отозвали. Потому что обжиматься в коридорах — это одно. А когда создаётся ощущение, что они готовы заняться любовью прямо у всех на виду, при механиках и инженерах, руководство начинает нервничать. Тото, говорят, лично распорядился: «Пропуск отозвать, пусть ждёт в гостевой зоне». Кими тогда взбесился, но промолчал. В общем, если бы у Кими осталась хоть капля рассудка, он бы... но, видимо, не осталось. Совсем. 2040 год. Август Кими сидел, сжимая стакан с водой, и чувствовал, как каждая фраза Луки впивается в него, как раскалённая игла. Он ненавидел этот вечер. Ненавидел, что его прошлое вытащили на свет. Но больше всего ненавидел, что Лили слушала всё это с непроницаемым лицом. Именно эта часть истории была самой отвратительной, но ее нужно было рассказать, хоть и не особо хотелось слушать о своих старых ошибках. — Это неправда! — Кими аж подскочил, чуть не опрокинув стакан. — Мы не… — Правда, — в один голос ответили Тото, Лили и Сьюзи. Даже Лука кивнул. Кими снова залился краской. Открыл рот, закрыл. Покраснел ещё сильнее — от кончиков ушей до ворота футболки. — Знаете, мне бы хотелось вставить несколько слов - оживился Тото, - я примерно предполагаю как дальше пойдет диалог, поэтому считаю, что следующую часть стоит рассказать мне. 2027 год. Апрель. До брифинга Лили Дождь не прекращался уже несколько часов. Он барабанил по широким панорамным окнам, за которыми угадывались силуэты зданий базы. Внутри царил полумрак — настольная лампа с зелёным абажуром отбрасывала жёлтый круг на полированную поверхность стола, заливая светом стопки документов, ноутбук с погасшим экраном и чашку давно остывшего кофе. Тото сидел в своём кожаном кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в одну точку на стене. В руке он держал маленькое карманное зеркальце — старую вещь, которую возил с собой ещё со времен работы в Williams. Он поворачивал голову то влево, то вправо, ловя блики лампы на своих висках. Там, где ещё утром была идеальная чернота, теперь проступали тонкие серебряные нити. Он красил волосы уже несколько лет, но предательские седые волоски появлялись снова и снова. — Ещё один, — прошептал он, дёрнул пинцетом. — И здесь. Чёрт. Он бросил взгляд на дверь — за ней была тишина. Никто не должен был знать, что железный канцлер Mercedes тратит вечера на борьбу со старостью. Он убрал зеркальце в ящик стола, но в этот момент дверь открылась без стука. Сьюзи вошла мягко, но уверенно. В одной руке — чашка горячего чая, в другой — тарелка с печеньем. Она была в простом свитере и брюках, волосы распущены, и в этом полумраке она выглядела моложе своих лет. Но глаза — глаза видели всё. — Ты чего такой дерганый? — спросила она, ставя чай и печенье на край стола. — Ничего. Работаю. — Ну допустим. А зеркальце тебе зачем? Я наблюдала, прежде чем зайти. Тото вздохнул. Не отпираться — бесполезно. Он медленно открыл ящик, достал маленькое зеркальце и положил его перед собой на стол. Женщина обошла стол и села в кресло напротив, не сводя с него спокойного, изучающего взгляда. — Разглядывал новые седые волосы, — признался он с неохотой. — Я только недавно был у мастера, а они снова лезут. Нельзя показывать, что я старею. — Но ты ведь действительно не молодеешь, Тото. — Сьюзи подалась вперёд, положила свою ладонь поверх его. — Как и я. Многие этого не замечают, но у тебя довольно нервная работа. И она старит. Я люблю тебя всем сердцем и хочу для тебя только лучшего. Но мне кажется, что ты загоняешь себя. Знаешь, я тут размышляла на досуге о будущем. О профессиональном будущем. Тото поднял голову. — В каком плане? — Время идёт, и ты не сможешь вечно оставаться руководителем Mercedes. А зная тебя, ты слишком любишь эту команду. Можно даже сказать, что это твой четвёртый ребёнок, и ты никогда его не отдашь в плохие руки. Да и этот кабинет ты, вероятно, добровольно не освободишь — только если тебя отсюда вынесут вперёд ногами. Тото нахмурился. — Меня не вынесут. — Вынесут. Ты не уйдёшь сам. Я тебя знаю: ты скорее умрёшь за этим столом, чем добровольно передашь бразды. Поэтому я и говорю: пора думать о преемнике. — У меня есть заместитель, — Тото кивнул в сторону двери, за которой в соседних кабинетах иногда мелькал силуэт Жерома д’Амброзио. — Жером. Он меня подменяет, когда меня нет. Он опытный. — Прости, Тото, но это шило на мыло. Вы примерно одного возраста. Я не вижу смысла держаться за него. Кажется, стоит найти кого-то более молодого. И, как бы смешно это ни звучало, следует взять молодого человека и натаскать его так, чтобы он стал достойной заменой для тебя. Может, кого-то из пилотов, стратегов, инженеров… в общем, из тех, кто дышит командой. — Пилота, например? Как насчёт Кими? — Тото произнёс это с надеждой, которая теплилась в нём, несмотря на все сомнения. — Mercedes его вырастил, он буквально сам вырос на этой базе. Он будет неплохим вариантом. Как считаешь? Сьюзи задумалась, подбирая слова. Она знала, как Тото трепетно относится к итальянцу. Но иногда правда должна звучать жёстко. — Кими? Тото, я знаю, как ты трепетно относишься к этому мальчишке. Но правда: ты действительно считаешь, что такой мальчуган сможет удержать команду на плаву, и всё не пойдёт на самотек? Вспомни последние скандалы, связанные, например, с его новой девушкой. Ты же сам говорил, что пресс-службе команды пришлось выкупать некоторые снимки, чтобы сохранить репутацию. Да и сам вспомни, как его мышление поменялось. Тото, я понимаю, что тебе больно, но он не выдержал давления денег. Ты слышал, как он стал разговаривать? Кими — хороший пилот, я бы даже сказала, что он лучший в своём поколении. Но он не подходит на руководящую должность, требующую полной серьёзности, стержня и хоть какого-то ума-разума. Тото молчал. Он смотрел на свои руки, лежащие на столе, на потускневшие часы — подарок от команды за победу в чемпионате. Внутри него боролись два чувства: любовь к проекту, которым он управлял так долго, и понимание, что время неумолимо. Он создал идеального пилота, но Кими был ветреным, увлекающимся, слишком юным душой, чтобы взвалить на себя ответственность за целую империю. — Ты построил эту команду, — тихо сказала Сьюзи, вставая и подходя к окну. — Не дай ей развалиться после тебя. Подготовь наследника. Не завтра, но начни искать хотя бы примерные варианты для замены. В команде столько толковых людей, думаю, ты сможешь найти подходящего. Тото смотрел на её спину. Потом медленно достал из кармана зеркальце и положил на стол. — Я подумаю. — Подумай. И, Тото? — Да? — Перестань красить волосы. Все равно все в мире знают, что тебе уже не тридцать. И седина — это нормально. Это опыт, который ты сможешь передать тому, кто придёт следом. Она вышла. Тото остался один в полумраке кабинета. Дождь усилился, за окном потемнело окончательно. Он взял зеркальце, долго смотрел на своё отражение — на мешки под глазами, на усталые морщины, на седину, которую больше не мог скрыть. Потом он убрал зеркальце в ящик, открыл ноутбук и уставился на пустой экран. Ему нужно было работать. Но мысли были далеко. Они кружились вокруг одного вопроса, который не давал покоя: кто же тот человек, которому он когда-нибудь передаст ключ от этого кабинета? И успеет ли он его подготовить, прежде чем его самого вынесут отсюда вперёд ногами? За окном барабанил дождь. А Тото всё сидел и смотрел в темноту. 2040 год. Август — Вот так вот, — Тото указал на хозяев дома, — а буквально на следующий день вы поцапались первый раз из-за кофе. И я увидел в Лили то, с чем можно было работать. — Спасибо, Тото, — Лили сжала его ладонь в почти семейном жесте благодарности. — Что по итогу ты остановил свой выбор на мне. Руководитель Mercedes улыбнулся. — Я не ошибся. А теперь рассказывайте дальше. Лили кивнула, отпила глоток воды и продолжила свой рассказ, иногда прерываясь на вставки Кими.