Манифест глаз

Утро среды. Тридцать первое октября. Джерард стоял перед зеркалом, пристально вглядываясь в своё отражение. Он старался запомнить себя таким, какой он есть сейчас: бледная кожа, тонкие губы, вздёрнутый нос, алое пламя в глазах и чёрная копна волос.

Lie to get back down in all the pain

Ложь, чтобы снова спуститься со всей болью

I can't get away

Я не могу уйти*

Сегодня ему снова придётся надеть линзы, впервые за прошедшую неделю. Сегодня он снова увидится с тем, кто вызвал крах его идентичности, растоптал его прежнее «я». Сегодня настанет вечер, когда принцип «всё или ничего» будет работать так, как никогда раньше. За прошедший день Уэй-старший понял одну простую истину: Майки безоговорочно прав. Если они оба действительно так скучают по общению друг с другом, то смысл попытаться нацепить лучшую из своих масок, сыграть главную роль в спектакле всё же есть. А если не получится, то художник выжмет из этой встречи всё, что должно заставить его сгореть до тла. Джерард никогда не видел Айеро и Нестор в непринуждённой обстановке — исключительно в самой школе или на её территории. И это должно было стать весьма интересным опытом, учитывая, что даже стены учебного заведения нисколько не останавливали девушку в проявлении тактильности и ласковых прозвищ. Лишь Фрэнк инициативы сам не проявлял, но всегда принимал это с лёгкой улыбкой на лице. Художник предполагал, что такое может быть из-за его нелюдимости и стеснения. Но в грядущий вечер все границы должны быть стёрты. Именно этим художник планировал разбить себя окончательно, как и говорил его брат: посмотреть на то, как Айеро наконец-то проявит всё то рвение, на которое способен рядом с любимым человеком. Только так Джерард сможет окончательно потерять всю надежду и, возможно, вынудить свои глаза вернуть прежний зелёный под гнётом злости, разочарования и бесповоротного осознания бессилия. Заставить ревность обратить его чувства в руины. Уэй провёл рукой по своим смольным волосам, словно наслаждаясь их естественным видом напоследок. — Если я пойду в Ад, — прошептал он, глядя на тюбик в своих руках, — то я должен выглядеть так, будто я там хозяин. Он достал коробку с краской. Ярко-алый. Цвет вызова и решительности. Процесс окрашивания был похож на ритуал. Художник смотрел, как белая эмаль раковины покрывается кровавыми разводами. Он не просто менял оттенок — он выжигал в себе всё, что напоминало о прежнем Джерарде, который дрожал от случайного прикосновения в школьном коридоре. Когда он наконец высушил волосы и поднял взгляд на зеркало, на него смотрел незнакомец.

You got me feeling like

Ты заставил меня почувствовать,

I'm ready to go crazy Я готов сойти с ума.

Ярко-красные, вызывающие пряди обрамляли его лицо, делая кожу ещё бледнее, а взгляд — острее. Теперь он не был похож на художника-изгоя. Он выглядел как кто-то, кто не боится боли, потому что сам является её воплощением. Это не был «просто сосед по парте». Это был человек, готовый к своему «последнему удару». Маска была надета. Броня была идеальной. И если ему суждено было окончательно разбиться сегодня, он собирался сделать это красиво. Осталось приготовить подарок его судье.

***

Утро среды. Тридцать первое октября. Не успело солнце взойти, как Джамия уже носилась по всей квартире, пытаясь как можно тише украсить всё пространство. Если интерьером дома, в котором будет проходить празднование, занимались специалисты, то хотя бы здесь она могла внести свой вклад. Девушка заперлась в ванной комнате, стараясь без единого громкого звука надуть шары оранжевых, чёрных, жёлтых и красных цветов. Позже она проверила наличие ошибок в приглашении для именинника и взялась за завтрак, что на сей раз планировала принести прямо в постель. Она могла бы выбрать что-то с любимым беконом Айеро, но с ним ничего интересного не приготовить, поэтому предпочла ему сырники. Нестор поставила на поднос блюдо, добавляя к нему несколько маленьких пиал, в которых было смородиновое варенье, сгущёнка и сметана. От всего из перечисленного Фрэнк тащился, оттого она была собой довольна. Осталось только привести себя в порядок: надеть чёрное платье с блёстками, сделать лёгкую укладку и подвести глаза, завершая образ коричневой помадой в нюдовом оттенке. Она улыбнулась зеркалу и вернулась на кухню за завтраком, кладя рядом с тарелками маленький конверт. — С Днём рождения, милый! — громко поздравила Джамия, вкладывая всю радость в эту пару слов. Айеро медленно потянулся на кровати, не желая открывать глаза. Он спал слишком крепко, чтобы сейчас так просто подняться. Увидев это, девушка присела рядом и провела рукой по растрёпанной макушке. — Такой ты соня, конечно… — прошептала она. — А как бы в школу пошёл сегодня, если даже в одиннадцать часов дня встать не можешь? — Одиннадцать! — резко распахнул глаза именинник, чуть прикрикнув от шока. — Почему мы не на занятиях? — всё ещё не осознавая реальность, спросил он. Нестор подняла бровь и, спустя пару секунд, рассмеялась. — Потому что сегодня тридцать первое октября, и я попросила наших родителей отмазать нас на два дня записками, — объяснила она. — Они тебе уже звонили, кстати. Но я отключила звук, чтобы ты ещё немного повалялся. Фрэнк вздохнул, потирая затёкшую шею. Он совершенно забыл о своём дне рождения, будучи погружённым в заботы и переживания о художнике. И даже сейчас, вспомнив, сильной радости у него не появилось. Только мысль о том, пришёл ли Джерард в школу сегодня. И как будет грустно, если да, в то время как сам Айеро — нет. — Почему ты мне не напомнила о празднике? — нахмурился парень. — Обычно ты всегда суетишься заранее. Девушка улыбнулась, поставив поднос на колени к Фрэнку и забрала с него приглашение, чтобы протянуть любимому в руки. — Я себе не изменяла. Просто перешла в режим инкогнито. Именинник распаковал конверт и начал читать содержимое, пытаясь заспавшимся взглядом сложить буквы в слова, а их — в предложения. «Мой хороший, Сегодня весь мир будет крутиться вокруг тебя. Я сделаю всё, чтобы ты это почувствовал. Вечером, в 19:00, тебя ждёт вечеринка-сюрприз, но за пределами нашего гнёздышка. Доверься мне. Я хочу, чтобы этот вечер стал для тебя особенным. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Спасибо, что ты есть. Невероятно тебя люблю. Твоя Джамия. P.S. Завтрак в постель — это только начало.» Айеро поджал губы, пока пальцы с силой вцепились в записку. Это был самый неожиданный жест от человека, которому последнее время он только портит существование своими гнусными выходками. — Ты замечательная, Джам, — только и смог выдавить он, ощущая как в уголках глаз скапливаются слёзы. Его переполняли сотни эмоций одновременно: теплота, что сейчас ощущалась не так уж и неприятно; удивление, от того, что Нестор всегда помнила о празднике Фрэнка, когда он сам успел об этом позабыть. Но самым ярким был стыд, смешанный с грустью, ведь даже в этот момент он не чувствует той благодарности, которую должен испытывать влюблённый к возлюбленной. Ему не хотелось расцеловать девушку прямо сейчас, максимум — обнять. Как друга. Но не больше.

***

День среды. Тридцать первое октября. Джерард долго думал над тем, что мог бы подарить. Его натуре несвойственно просто заказать какой-нибудь случайный набор из интернета, лишь бы преподнести хоть что-то. Но идея пришла сама, стоило его любимой песни разрушить тишину в комнате.

The eldest daughter of a nobleman

Старшая дочь аристократа,

Ophelia lived in fantasy

Офелия жила фантазией,

But love was a cold bed full of scorpions

Но любовь оказалась холодной постелью со скорпионами,

The venom stole her sanity

Её рассудок украл яд.

Их познакомил рисунок и начала сближать музыка. Именно два наушника за последней партой стали их убежищем от шума одноклассников, учителей и проблем за стенами школы. Что, если собрать это воедино? Строки «The Fate of Ophelia» так сильно въелись в голову, что не оставили художнику выбора — просто подключили руки и вынудили нарисовать то, что так подходило его вдохновению. Он начал с контура. Лёгкие, почти невесомые линии ложились на бумагу, будто карандаш сам знал, куда двигаться. Голова, грудь, узкое брюшко, клешни — одна чуть крупнее, вторая изящнее, как у настоящего бойца. Особенно тщательно он выводил хвост с ядовитым жалом, словно отражающий самого Фрэнка. Тот же внешний холод, та же скрытая сила, та же готовность защищаться. Когда контур был готов, Джерард взял мягкий карандаш и начал заполнять рисунок тенью. Штрих за штрихом, слой за слоем. Он хотел добиться эффекта хитина — твёрдого, блестящего. В самых тёмных местах он давил сильнее, оставляя глубокие чёрные впадины. На изгибах, где свет должен был играть на панцире, он оставлял блики, проводя ластиком по графиту. Скорпион на бумаге оживал. Его клешни сжимались в хищном жесте, хвост изгибался дугой, жало замирало в миллиметре от невидимой жертвы. Жертвой, которой и чувствовал себя художник, оказываясь в плену мыслей о своём вдохновителе. Офелией. Фрэнк Айеро был настоящим олицетворением его рисунка. На первый взгляд такой хрупкий и невинный, в то время как на самом деле ядовитый хищник, пускающий отраву прямиком в сердце. Он изначально рождён Скорпионом — тридцать первого октября, когда от Весов уже и следа не осталось. Но это был не единственный подарок. На полке также красовался, упакованный в плотную чёрную бумагу, квадрат. Внутри покоился винил, чьё название прожигало даже через расстояние: «I Love You». Три слова, которые Джерард никогда не произнесёт вслух, но которые окажутся прямиком в руках Фрэнка. И именно под ними будет та самая иллюстрация, на чьё создание художник потратил несколько часов. Альбом был выбран не случайно. Во-первых, в нём была выпущена любимая песня Айеро, о чём Уэй не забывал ни на миг. Во-вторых, в нём нет ни одной песни, что была бы о чистой, безоговорочной любви, не смотря на название. Все треки на пластинке — это вопросы, сомнения и страхи. Цикл всех композиций словно отражал их историю. От первого интереса через страх потерять и паранойю, к моменту настоящей близости. А затем неизбежное падение: предупреждения, воспоминания о счастливом прошлом, вопрос без ответа, осознание неизбежного краха, чувство, что тебя ограбили, бессонные ночи и, наконец, пустота, в которой просто плывёшь. Джерарду не нужно, чтобы Фрэнк нашёл в подарках те же смыслы, — ему важно было лишь собственноручно их вложить и быть честным хотя бы здесь. Потому что дальше только ложь и притворство. Уэй не стал отвечать Джамии, оставляя себе ту самую призрачную возможность развернуться у порога дома Айеро. Но, накидывая на плечи красный пиджак от костюма и выходя в холодный хэллоуинский вечер, художник знал наверняка: он не развернется.

***

День среды. Тридцать первое октября. Уже несколько часов Фрэнк отвечал на поздравления. Его поздравили все: родители, Джамия, родители Джамии. Он получил приятные слова от каждого из своего окружения, однако никакого восторга это по-прежнему не вызвало. Потому что тот, от кого он больше всего ждал хотя бы скромное «с днём рождения», так и не написал ни буквы, а о звонке и говорить не стоит. Всё, что оставалось Айеро — перечитывать старые записки с урока английского, пока никто не мог его увидеть. Он уже знал их текст наизусть, возвращаясь к ним за неделю не первый раз, но не мог выбросить. Фрэнк просто вчитывался в эти красивые закорючки, складывающиеся в слова и ощущал уже не холод, а тепло где-то в районе груди. И ничего приятнее он ещё не чувствовал. Всё оставшееся время ему вновь приходилось натягивать на себя улыбку, причём ещё более широкую чем обычно. После всех стараний девушки он не мог поступить иначе: весь день Нестор кого-то обзванивала, что-то уточняла и в целом решала кучу организационных вопросов. Айеро наблюдал за этим, ощущая за благодарностью удушающее чувство вины. Парень успел узнать, что на вечеринке будет кучка одноклассников и его старые друзья, с которыми он раньше тусовался: Рэймонд и Боб. Они были знакомы с начальной школы, но парни переехали в другой город из-за родителей около полутора лет назад. Сначала Торо, за ним, спустя месяца два, — Брайер. После них он так и не смог ни с кем подружиться, ведь в подростковом возрасте заводить знакомства куда сложнее, чем когда вы просто наивные дети, ищущие с кем можно поиграть и погулять. Фрэнк не знал как Джамии постоянно удавалось находить общий язык с кем угодно даже в шестнадцать и даже немного завидовал её этому таланту к социализации, её открытости и готовности распахнуть свои объятия каждому желающему с ней пообщаться. А таких было много, потому что её доброта не могла оставить равнодушным. Никого, кроме самого Айеро. — Ты чего такой задумчивый? — спросила Нестор, складывая зубные щётки в контейнер, хранившийся почему-то на кухне. — Всё в порядке, ничего такого, — отрываясь от созерцания стола, ответил парень. Джамия вздохнула. Весь день она пыталась поверить, что его улыбка настоящая, что редкие объятия значат приподнятое настроение. Но где-то внутри уже поселилось предчувствие, что сегодняшний вечер не исцелит, а только обнажит правду. Она смотрела на прошедшую неделю и понимала: слишком много грусти, чтобы один праздник мог её стереть. И вот сейчас в его задумчивости словно нашла подтверждение всем своим догадкам. — Почему ты спрашивал о том, кто придёт? — как можно аккуратнее попыталась подвести она. Нестор не могла просто произнести вслух имя его главной головной боли, потому что таилась надежда, что она всё же может ошибаться, и на самом деле Фрэнк не прячет тоску за приподнятыми уголками губ. Айеро прикусил щеку, размышляя насколько эгоистичным будет сказать правду или хотя бы её часть. Но потом вспомнил как девушка поддерживала его весь их разлад с Уэем, как предала свои привычки ради спокойствия Фрэнка и понял, что притворяться бессмысленно. — Ты знаешь, — тихо сказал он. Джамия закрыла контейнер и присела напротив, взяв ладонь парня в свою. — Я писала ему, — призналась она, — он не ответил. Джерард в курсе места, времени и события, однако его решение… — Этого мне достаточно, — перебил Айеро, сглатывая ком в горле. Девушка поджала губы, крепче сжимая руку любимого. Теперь она точно увидела, как он чувствует себя в действительности, и всё её хорошее настроение окончательно сменилось беспокойством. Оставалась лишь одна надежда обрадовать его хотя бы немного: — Хочешь, достану подарок сейчас? — предложила Джамия. — Лучше оставь на вечер, — постарался улыбнуться Фрэнк. — Как и планировала. «Должно же остаться хоть какое-то «лекарство», если Джерард всё же не появится» — подумал Айеро. А Нестор только понимающе кивнула, размышляя над тем, насколько жалко себя чувствует, не имея возможности помочь. Ничем.

***

Вечер среды. Тридцать первое октября. Дом был потрясающе украшен. Дизайнеры развесили по стенам бумажных летучих мышей, расставили на полках тыквы всех размеров — от крошечных, похожих на мандарины, до огромной, с вырезанной зловещей ухмылкой, внутри которой уже мерцали свечи. Паутина из ваты растянулась по углам, а на люстре висел пластиковый паук, бросающий на потолок длинные тени. Каждая мелочь была продумана: оранжевые салфетки на столе, гирлянда из чёрных флажков над дверным проёмом, корзинка с конфетами в виде глазных яблок и привидений у входа. — Фрэнки, тебе нравится? — восторгаясь, спросила Джамия. — Особенно то, что здесь нет ни намёка на день рождения. Только атмосфера Хэллоуина, — ответил парень, разглядывая интерьер. Он правда был потрясён увиденной картиной. Конечно, он знал, что девушка, как и всегда, постарается на славу, но чтобы настолько… это превзошло все ожидания Айеро. День мёртвых всегда был его любимым праздником и вовсе не из-за того, что он родился в такую дату. Ему просто в детстве очень нравилось просить конфеты, наряжаться в костюмы и пугать ими прохожих. А спустя много лет, он нашёл новый завораживающий смысл — это вечер, когда не один он ходит с маской на лице и притворяется. Так делают все, пусть и переигрывают, изображая мистических существ. Уже хоть что-то. — Ты вводила дресс-код? — поинтересовался именинник. — Конечно, только не знаю насколько серьёзно это воспримут, — Нестор улыбалась. — А так тут только мы должны быть похожи на нормальных людей! На Джамии было красное платье в пол с глубоким вырезом на спине и длинные серьги из розового золота, что подчёркивали её открытые ключицы и длинную шею. Губы были того же цвета, что и наряд, а на глазах впервые за долгое время можно было увидеть небольшие стрелки, дополняющие образ роковой красотки. С Фрэнком всё было несколько проще: классический чёрный костюм со стрелками на брюках и красная бабочка на белой рубашке. Зачем ему наряжаться, если главный атрибут праздника всегда на нём? …Гости начали подтягиваться через полчаса. Следующие шестьдесят минут превратились для Айеро в бесконечный поток однотипных поздравлений от малознакомых людей — он кивал, улыбался и мельком поглядывал на входную дверь. Одноклассники наперебой желали ему «детей через пару лет» и твердили, что своё счастье он уже нашёл, отчего Нестор, стоящая рядом, смущённо краснела и отводила взгляд. Единственными, кто сказал хоть что-то дельное, оказались Рэймонд и Боб — они сделали акцент на материальных благах с напутствиями найти дело по душе. Фрэнк даже попытался с ними поговорить, но полтора года разлуки дали о себе знать: после переезда они переписывались лишь первое время, а потом каждый ушёл в свои заботы, и теперь между ними зияла пропасть.

On and on and on I'm waiting

Снова и снова, и снова я жду

On and on and on

Снова и снова, и снова.**

Сейчас, когда этот парад лицемерия наконец закончился, именинник стоял с Джамией в стороне, пока она рассказывала впечатления о вечеринке и гостях, которые показались ей забавными. Девушка держалась за его локоть и какие-то особо острые сплетни шептала прямо на ухо, пока Айеро не сводил глаз с двери и периодически отвлекался на закрытые костюмы некоторых. Фрэнк уже успел пожалеть, что все так послушно соблюли дресс-код и нарядились, ведь это только усложняло задачу. Он всё ещё надеялся на то, что художник почтит его своим присутствием, разбавит этот маскарад. Вечеринка была неплохой, как и куча закусок с напитками, но вся эта толпа совершенно не нужна была Айеро. Его интересовал только Уэй. Джерард уже был здесь. Пока именинник впечатался взглядом в дверь, — главный гость стоял в другой стороне комнаты и, в тени, прожигал взглядом Айеро с его спутницей. Художник пришёл полчаса назад, намеренно опоздав на торжество, и всё ещё не мог решиться подойти вручить подарок Фрэнку. Он лишь прижимал сильнее пакет с виниловой пластинкой к своему ярко-красному костюму, считывая каждое касание губ девушки с чужой мочкой уха и чувствовал, как от этих манипуляций желудок начинает скручивать, а в горле появляется засуха. — Мне нужна вода, — забывшись, вслух прошептал Уэй и направился в сторону кулера. Фрэнк слегка наклонился к Джамии за новой сплетней, когда увидел до боли знакомый силуэт с красной макушкой. Он сглотнул, застыв всего на секунду, прежде чем быстро чмокнуть Нестор в щёку и проверить насколько больная у него фантазия. Парень быстрым шагом направился за незнакомцем, слегка отталкивая и натягивая улыбку для каждого назойливого гостя, что пытался его остановить.

There's distance

Между нами расстояние,

but I feel you right in front of me

Но я чувствую тебя прямо передо мной.

Джерард, как и планировал, наливал воду из кулера, когда почувствовал на своём сгорбленном плече прикосновение. Он развернулся, намереваясь сказать пару ласковых тому, кто так нагло пытается с ним познакомиться в самый неожиданный момент, но потерял дар речи, когда увидел перед собой виновника праздника с не менее ошарашенными глазами, чем собственные. Айеро смотрел на художника и не знал, что поразило его сильнее: новый цвет волос или то, что он здесь. — Ты пришёл… — прошептал он, убирая руку с чужого плеча. Пластиковый стаканчик упал на пол, пока его содержимое растекалось по ламинату. Уэй выпрямился, стараясь вернуть себе хоть грамм той уверенности, с которой он явился на этот праздник изначально. И снова среди гула всех подростков, Джерард слишком отчётливо слышал лишь один. — С днём рождения, Фрэнки, — тихо сказал юноша, протягивая свой презент. Художник ничего не успел добавить. Айеро без церемоний прижал его к себе, обнимая так крепко, как только был способен после всей пережитой тоски. Рука художника застряла вместе с пластинкой между двух тел, однако это не волновало никакого из них. Именинник уже получил свой главный подарок, а Уэй — позволил провалиться каждому своему намерению на этот вечер под землю, лишь бы хоть на секунду отбросить все «но» и довериться моменту. У Фрэнка накопилось так много вопросов за прошедшие почти две недели: что за дела у него были, болел ли он в самом деле, будут ли они общаться как раньше, стал ли он для Джерарда больше, чем экспериментом. Сейчас же все они растворились и стали неважными, словно потерялись в этом аромате ментола и кофе, исходящим от художника. В запахе, который хотелось улавливать всегда. И только совесть всё же заставила их отпрянуть друг от друга, как бы ни хотелось потеряться в этих объятиях навсегда. — Тебе невероятно идёт, — улыбнулся Айеро, поглядывая на причёску Уэя. — Как и тебе этот официальный стиль, — Джерард смущённо отвёл взгляд, тихо усмехнувшись. — Льстишь, да? — Фрэнк прищурился, дурачась. — Ни капельки, — заверил художник, снова протягивая пакет с пластинкой. — Тебе вообще неинтересно? Именинник рассмеялся, подмечая как тот использует тактику: лучшая защита — это нападение. — Идём-ка на кухню, а то посреди коридора как-то не очень, — парень поманил Джерарда рукой, направляя в нужную сторону. — От народа, конечно, толком не денешься никуда из приличия, но там хотя бы потише. Уэй послушно двинулся следом, поражаясь тому, как всё ещё так спокойно может общаться с воплощением своих кошмаров. Он был уверен, что это просто невозможно после всего того, что между ними произошло – в частности, с самим художником. Но сейчас, пока именно его общество Айеро выбирал, не взирая на толпу и свою девушку, почему-то становилось легче. Или это разлука так повлияла? — Они мне так все надоели, ты не представляешь… — признался Фрэнк, когда они оказались наедине. — А я? — неожиданно сам для себя выпалил Джерард. Он даже не знал зачем он это спрашивает, если ответ и так был очевиден. — А по тебе я соскучился, — также бездумно сказал Айеро и тут же прикусил щёку изнутри, чувствуя себя немного неловко. Он присел за барную стойку, не зная куда ещё себя деть. Уэй застыл, ощущая как к щекам приливает кровь. Он не ожидал услышать подобное, хотя в тайне очень ждал этих слов. Хотелось ущипнуть себя и убедиться, что это всё не его воображение или сон, но он лишь скрестил руки на груди и сознался: — Я тоже. Казалось бы, самое время, чтобы задать каждый вопрос, что крутился у Фрэнка пластинкой в голове все дни, однако он сам так не считал. Плевать на каждую причину или оправдание, если сейчас он может так искренне улыбаться, слыша один лишь голос художника. — Как тебе вечеринка? — поинтересовался Айеро. — Отличная, если любить такие мероприятия, — Джерард хмыкнул. — Но, не будь здесь тебя, лично я бы не пришёл, — он наконец опёрся о стену. — Мне когда-то нравилось подобное. Часто собирался с Рэем и Бобом и напивался. — Почему сейчас не собираешься? И почему я вообще о них впервые слышу? — возмутился Уэй. Фрэнк рассмеялся. — Полтора года назад они переехали, и примерно с того момента мы перестали близко общаться, — объяснил парень, а после вздохнул, добавляя: — Перед этим дружба с Джамией перетекла в отношения, и я погрузился во всю эту тему. Не забывал о них, конечно, но всё же. Джерард кивнул, поджав губы. Видимо, всё же что-то остаётся неизменным даже после разлуки: сердце по-прежнему пропускает удар, стоит только услышать имя девушки и вспомнить, что он тут вообще-то лишний. — Зато теперь появился ты, и мы можем найти времяпрепровождение поинтереснее, чем просто тусовки, — Айеро неловко улыбнулся, — и я уверен, что это даже будет уютнее. — Почему? — как-то тихо сказал Уэй, прижимаясь к стене чуть сильнее. Безусловно, влюблённому было приятно это слышать, однако он совершенно не понимал причину такого заявления. Как можно сравнивать какого-то странного парня, которого знаешь месяц, и свою любимую? Или это сам художник всё переплетает именно с Нестор, позабыв о том, что речь шла и о других лицах? — Знал бы я причину сам... — также тихо сказал Фрэнк, — просто мне комфортно, когда мы вместе, и я давно не чувствовал себя так легко, как с тобой, — это он добавил чуть громче, впуская в вечер притворства немного правды. Джерард сглотнул, посмотрев на именинника. Этот человек вызывал в нём столько эмоций одновременно, что даже сам Уэй их сосчитать никогда не смог бы. Сначала неосознанно расстраивает, а затем трогает до глубины души, задевая сокровенное. Сначала говорит как ему неприятна тактильность, а после сам хватает за запястье и притягивает к своей груди. «Что ты со мной делаешь, Фрэнки?» — хотелось спросить ему. — Я тоже люблю нашу дружбу, — выдавил из себя художник. — Рассказывай, что тебе успели подарить? — но тут же поспешил сменить тему, чтобы не продолжать себе тонуть в этих неразборчивых чувствах.

***

Они болтали около часа, прерываясь лишь когда кто-то заходил на кухню. Парни успели поговорить обо всём: о школе и учителях, которые достали ещё сильнее; о том, как Джерард умудрился перекрасить волосы так, что Майки чуть не поперхнулся излюбленным какао; о заброшенном на первом сезоне сериале; о музыке, что выходила за эту неделю. Они обсудили дурацкие костюмы гостей, поспорили, кто из их одноклассников выглядит смешнее, и даже попытались угадать, кто скрывается под масками тех, кого они так и не смогли узнать. Однако оба старательно обходили темы, которые могли разрушить эту хрупкую гармонию: о Джамии, о причинах исчезновения, о том, что на самом деле произошло в тот день в коридоре. Но в паузах, когда кто-то нарушал их комфортное одиночество, они смотрели друг на друга так, будто пытались запомнить каждую чёрточку, каждую эмоцию, каждую улыбку. Стоило же разговору возобновиться, – они снова смеялись, подкалывали друг друга, и казалось, что этих двух недель разлуки никогда не было. Диалог продолжался бы ещё невесть сколько, но где-то на задворках сознания Фрэнк начал замечать знакомый дискомфорт. Несколько минут он пытался игнорировать лёгкое жжение, списывая на усталость или духоту, однако с каждой минутой глаз раздражался всё сильнее. Линза, которая последние часы вела себя идеально, вдруг напомнила о своём существовании — сместилась, пересохла или просто устала от долгого дня. Парень моргнул несколько раз, надеясь, что это пройдёт, но стало только хуже. Пришлось признать: без похода в ванную не обойтись. — Прости, мне нужно отойти. Я быстро, — чувствуя, как глаз едва ли не начал слезиться, Айеро поднялся с места и исчез, не дожидаясь ответа. Именинник брёл по коридору, прикрывая одну часть лица. Он ловил на себе эти любопытные взгляды гостей, однако они его мало волновали — главным страхом было то, что среди них может оказаться Нестор. Вечер был слишком идеальным, чтобы всё разрушить. Ему до смерти хотелось просто обратно вернуться к Джерарду как можно скорее и не оказаться пойманным с поличным. Фрэнк распахнул дверь ванной и закрыл за собой. Он смог, его никто не остановил, не раскрыл. Это уже хорошо и как раз вовремя, потому что слёзы скатились маленькой дорожкой по щеке. Правый глаз выглядел ужасно — вот в чём он убедился, взглянув в зеркало. Капилляры лопнули, окрашивая в розоватый цвет весь белок. Однако хуже всего было то, что никаких капель у него с собой не было. Айеро открыл каждый шкафчик, но, как и ожидалось, раствора для линз тоже не оказалось. Он вымыл руки, зацепился ногтями за маленький алый диск и почувствовал укол боли, оторвав её от радужки. — Спокойно, мы это уже проходили, — выдыхая, повторял себе парень. Айеро опустил линзу под прохладную воду из крана, потирая её подушечками пальцев, чтобы смыть на ней каждое мутное пятнышко или невидимые соринки. Затем попытался аккуратно вставить обратно, усаживая на верхнюю фалангу нужной стороной. Не получилось. Жжение не позволяло впустить инородное тело. — Чёрт! — прошипел Фрэнк, снова открывая кран. Теперь уже локтем.

***

Hope you're having fun

Надеюсь, ты веселишься,

While I sit at a table for one

Пока я сижу за столиком на одного.

Джерард сидел в полной растерянности. За несколько минут он успел сломать себе голову в поиске причины такой неожиданной смены настроения. Айеро вылетел, как пуля, бросив шесть невнятных слов напоследок. Ему никто не звонил, никто не звал. Представить, что он о чём-то резко вспомнил тоже было сложно, ведь когда бы он успел это сделать, если они не затыкались ни на секунду, будучи вдвоём. Уэй нахмурился, посмотрев на экран телефона — прошло уже около пятнадцати минут. Художник поднялся с места, захватив пакет с пластинкой со стойки, и вышел в коридор. Ничего лучше, кроме как спросить у кого-нибудь из гостей о местонахождении именинника, он не придумал. Джерард увидел высокого парня с кудряшками и просчитал в голове вероятность того, что это тот самый Рэймонд, о котором обмолвился Фрэнк несколько раз. И решил, что шанс велик, учитывая, что это, как минимум, не одноклассник. — Ты случайно не видел куда пошёл виновник праздника? — стараясь не выглядеть глупо, поинтересовался Уэй. Торо развернулся, чувствуя спиной чужое присутствие. Перед ним стоял худощавый ровесник, неловко сжимающий рукав красного пиджака. — Видел, а ты кто? — Рэй широко улыбнулся, протягивая ладонь незнакомцу. — Джерард. Его друг, — юноша пожал руку в ответ. — Не мог бы ты сказать где он? Мне нужно найти его. — Приятно познакомиться. Рэймонд, — парень на секунду призадумался, будто вспоминая. — Айеро прижимал ладонь к лицу и шёл в сторону ванной. Но что с ним случилось не знаю, честно. — Спасибо, — кивнул художник. — Я тогда пойду. Джерард развернулся и быстрым шагом направился к санузлу, чувствуя, как тревога разрастается внутри с каждой секундой. В голове не укладывалось: только что они нормально разговаривали, смеялись, и вдруг с Фрэнком что-то случилось. Это не было похоже на тошноту. Они ведь даже не пили, откуда может возникнуть такая реакция? Мысли путались, но ноги несли его вперёд сами. Коридор, ещё несколько шагов, дверь. Джерард остановился на секунду, прислушиваясь, — тишина. Только слабый шум воды из-за тонкой перегородки. Он осторожно надавил на ручку. Не заперто. — Фрэнки? — тихо позвал он, приоткрывая дверь. — Что случ... Он не договорил. Айеро стоял у раковины, опершись свободной от линзы рукой о край, и смотрел на своё отражение в зеркале. Его лицо было бледным, дыхание сбитым, но не это заставило Уэя замереть на пороге.

— Какого цвета твои глаза? Те, что были до великих чувств.

— Карие.

Фрэнк стоял в двух шагах и теперь смотрел прямо на него, словно позабыв как дышать и разговаривать. Один глаз был всё ещё красным — тем самым фальшивым алым, к которому художник привык за эти месяцы. А второй… Второй смотрел на него так, будто видел впервые. Сквозь лопнувшие капилляры. Ореховый. Ни черта не «карий» — это слово было слишком бедным, слишком плоским, чтобы описать то, что Джерард видел сейчас. В этом глазу смешивалось столько оттенков, что у художника перехватило дыхание. У зрачка тёмный, глубокий коричневый, почти шоколадный, переходящий в янтарные лучики, расходящиеся к краям. Дальше — золото, тёплое, живое, такое, какое бывает только в последних нотах осеннего солнца. А по самому краю радужки едва заметная зелень, почти прозрачная, и именно она делала этот взгляд таким… настоящим.

I'm lovesick, you're heartless

Я люблю, ты бессердечна.

Уэй смотрел, не в силах отвести взгляд. Он думал, что знает Айеро. Думал, что разгадал его как кроссворд, как сложную головоломку. Но сейчас, глядя в этот глаз, он понял: он не знал ничего. Осознание накрыло его с ног до головы, пока сердце грозилось выбить грудную клетку. Всё это было дешевым спектаклем с самого начала. Это не Джерард исследовал — это Фрэнк изучал его проницательность, его выдержку, высмеивая любопытство. Высмеивая чувства. Руки сильнее сжали так и не раскрытую пластинку, пока ноги понесли художника прочь. Прочь из этого проклятого дома, с этого маскарада, желая унестись как можно дальше от всего фальшивого, лживого мира. Он не думал куда — просто бежал от правды, которую так долго искал и ощущал как в уголках глаз наворачиваются слёзы.

Plot twist

Сюжетный поворот.

I wish that we never met

Жаль, что мы вообще встретились.

Покрасив волосы в красный, парень думал, что это он — хозяин Ада, но как же ошибался. Настоящий правитель носил красные линзы, а не нейтрализующие. Истинный король имитировал чувства, а не свободу от них. Хэллоуин для всех продолжался. Люди в масках смеялись, танцевали, радовались ночи, когда можно стать кем-то другим. Для них это была игра. Для Фрэнка и Джерарда — момент, когда всё разбилось вдребезги. Когда разбилось вдребезги то шаткое равновесие, которое они пытались построить сегодня вопреки прошедшим дням.