Двое и немного оливкового масла

Съемки последней сцены сезона закончились за полночь. Все были вымотаны, но в воздухе витало то особенное возбуждение, которое всегда приходит с завершением большого этапа работы. Перт и Санта, едва переодевшись, забились на заднее сиденье такси и молча держались за руки всю дорогу до дома Перта. Говорить не хотелось. Хотелось просто быть рядом, чувствовать тепло друг друга, которое так долго было недоступно из-за бесконечных дублей, гримерок и чужих людей вокруг. Дома Перт, как заботливый хозяин, первым нырнул в душ, смывая с себя грим, усталость и напряжение долгого дня. Вышел он в мягких домашних штанах и свежей футболке, чувствуя себя почти человеком. — Я чего-нибудь соображу, — крикнул он в сторону ванной, направляясь к холодильнику. — Ты иди, расслабляйся. Перт открыл холодильник, достал помидоры черри, листья салата, огурец и бутылку оливкового масла. Настроение было какое-то... трепетное. Сегодняшняя постельная сцена никак не шла у него из головы. Конечно, это была работа, но прикосновения к Санте, его запах, жар тела под софитами — все это оставило глубокий, сладкий след, который сейчас, на тихой кухне, начал пульсировать с новой силой. Он резал огурец, но мысли были далеко. Звук льющейся воды стих. Перт заправлял салат, когда услышал шаги босых ног по плитке прихожей. Он поднял голову, чтобы поприветствовать Санту, и замер с ложкой в руке, застывшей над миской. Санта стоял в дверях кухни абсолютно голый. На коже ещё блестели капли воды, влажные волосы темными прядями падали на лоб. В его позе не было ни капли стеснения, только легкая, дразнящая улыбка. Перт знал, что Санта забыл сменку, но то, как он сейчас стоял, смотрел на него, говорило о том, что это не случайность. Это было приглашение. Взгляд Перта, словно повинуясь чужой воле, медленно прошелся по фигуре парня: от мокрых ключиц, по гладкой груди, по рельефному животу, ниже... Горло пересохло. Он сглотнул, но так и не смог отвести глаз. Санта, наслаждаясь произведенным эффектом, плавно, по-кошачьи, приблизился к Перту. Не говоря ни слова, он потянулся к бутылке оливкового масла, которую Перт только что поставил на стол. Открутив крышку, он слегка наклонил бутылку. Тонкая золотистая струйка упала ему на грудь, потекла вниз по прессу. Санта театрально, но невероятно эротично провел ладонями по маслу, растирая его по коже, заставляя её блестеть в мягком свете кухонной лампы. Перт выдохнул так, будто пробежал марафон. Ложка с грохотом упала в миску. В голове пульсировала, заглушая все остальные мысли, только одна, дикая и всепоглощающая мысль: «Взять его. Прямо сейчас. На этом столе». Санта, казалось, прочитал эту мысль. Его масляные руки легли на плечи Перта, скользнули вверх по шее и впились в волосы, притягивая для поцелуя. Но этого было мало. Он рванул подол футболки Перта вверх, стягивая её через голову и отбрасывая в сторону. И тут же его скользкие от масла ладони жадно прижались к горячей коже груди Перта, оставляя влажные, блестящие следы. В этот момент что-то щелкнуло. Оба вспыхнули мгновенно, как сухой порох. Поцелуи стали глубокими, лихорадочными, руки — нетерпеливыми. Они играли с маслом, размазывая его по спинам, плечам, бедрам, превращая кожу друг друга в скользкое, горячее полотно наслаждения. Запах оливок смешался с запахом их разгоряченных тел. Не в силах больше терпеть ни секунды, Перт подхватил Санту под ягодицы и одним движением усадил его прямо на край кухонного стола, смахнув на пол миску с салатом. Та с глухим стуком покатилась по плитке, но ни один из них этого не заметил. Санта откинулся на спину, его грудь тяжело вздымалась, глаза горели желанием. Перт навис над ним, чувствуя, как сносит крышу. Несмотря на адское нетерпение, он заставил себя быть осторожным. Масло было везде, и оно помогало его пальцам скользить, подготавливая Санту, дразня его, заставляя выгибаться и кусать губы, чтобы не закричать слишком рано. — Перт... пожалуйста... — выдохнул Санта, вцепившись в его предплечья. Этого было достаточно. Перт подался вперед, и мир сузился до точки их соединения. Резкий, глубокий толчок, и он вошел в него на всю длину, погружаясь в эту обжигающую, тесную, невероятную узость. Санта вскрикнул, выгнувшись дугой, и этот сладкий стон окончательно лишил Перта рассудка. Он старался держать ритм, старался не сорваться в дикую скачку, но каждый стон, каждая дрожь Санты били по нервам, требуя большего. Перт закинул длинные ноги парня себе на плечи, меняя угол, входя еще глубже. Движения стали жестче, быстрее. Он вколачивался в него, сходя с ума от вида того, как их тела двигаются в унисон, как блестит масло на коже Санты. Наклонившись, он жадно впился губами в его икру, оставляя влажный поцелуй, затем еще один, выше, кусая нежную кожу внутренней стороны бедра, чтобы там точно расцвели багровые засосы — метки собственника. Стол жалобно скрипел, сдвигаясь по плитке с каждым новым толчком, но ни Перт, ни Санта не обращали на это внимания. Мир для них сузился до границ разгоряченной кожи, прерывистого дыхания и того невероятного, сводящего с ума ритма, в котором они существовали. Санта выгибался на столе, его голова запрокинулась назад, открывая длинную линию шеи, которую Перт не преминул тут же атаковать губами, оставляя влажные, горячие дорожки. Ноги парня по-прежнему покоились на плечах Перта, давая ему возможность входить до самого основания, чувствуя, как Санта сжимается вокруг него в сладкой судороге. — Перт... подожди... — выдохнул вдруг Санта, кладя дрожащую ладонь на грудь парня, пытаясь остановить его ритмичные движения. Перт замер мгновенно, хотя каждый мускул его тела дрожал от напряжения. Он поднял затуманенный страстью взгляд на Санту, тяжело дыша. — Что? Что-то не так? — голос его был хриплым, низким, полным непотраченной энергии. Санта покачал головой, на губах его играла та самая дразнящая улыбка, от которой у Перта всегда подкашивались колени. — Всё более чем так, — прошептал Санта, проводя рукой по влажной от пота и масла груди Перта. — Просто... не здесь. Я хочу тебя в кровати. По-настоящему. Чтобы до утра. Эти слова ударили Перту прямо в низ живота. Он шумно выдохнул, чувствуя, как новая волна желания накрывает его с головой. — Ты меня угробишь, — выдохнул он, но на лице его расцвела широкая, почти хищная улыбка. Он медленно, дразняще вышел из Санты, наблюдая за тем, как расширяются зрачки парня от этого движения. Санта тихо застонал от потери, но тут же почувствовал, как сильные руки Перта подхватывают его под ягодицы, прижимая к себе. — Держись, — шепнул Перт, и в следующую секунду Санта обхватил его ногами за талию, обвивая руками шею. Перт нес его через гостиную в спальню, и каждые несколько шагов останавливался, чтобы впиться в его губы глубоким, влажным поцелуем, от которого у обоих перехватывало дыхание. Санта чувствовал, как член Перта упирается ему в бедро, твердый и горячий, и от этого внутри все сжималось в сладком предвкушении. В спальне было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, заливая комнату серебристым сиянием. Перт опустил Санту на широкую кровать, и тот тут же раскинулся на прохладных простынях, глядя на Перта сквозь полуопущенные ресницы. Лунный свет скользил по его телу, покрытому блестящими разводами оливкового масла, и Перт замер на мгновение, просто любуясь этой картиной. — Ты невероятный, — выдохнул он, опускаясь на кровать рядом с ним. — Хватит смотреть, — прошептал Санта, притягивая его к себе за шею. — Иди ко мне. Их губы встретились в глубоком, тягучем поцелуе. На этот раз не было той лихорадочной спешки, что на кухне. Теперь они могли позволить себе медленность, могли смаковать каждое мгновение. Перт медленно исследовал губами тело Санты, спускаясь от шеи к ключицам, к груди. Он ловил губами капли масла, которые все еще блестели на коже, проводил языком по соскам, заставляя Санту выгибаться и тихо постанывать. — Ты такой сладкий, — бормотал Перт между поцелуями, спускаясь все ниже. — Даже масло на тебе вкуснее. Санта запустил пальцы в его волосы, слегка оттягивая, направляя. Когда горячий рот Перта сомкнулся вокруг его возбужденной плоти, Санта выгнулся дугой, вцепившись свободной рукой в простыни. — О, Перт... — выдохнул он, чувствуя, как язык парня выписывает немыслимые узоры, доводя его до исступления. Перт любил это — видеть Санту таким раскрепощенным, таким открытым, слышать эти стоны, которые тот не пытался сдерживать. Он работал ртом и языком, доводя парня почти до пика, и каждый раз отступал, когда чувствовал, что тот уже на грани. — Перт, пожалуйста... — взмолился наконец Санта, дергая его за волосы. — Хватит дразниться. Я хочу тебя. Сейчас. Перт поднялся на колени, нависая над Сантой. В лунном свете его глаза блестели почти звериным блеском. — Как скажешь, — хрипло выдохнул он. Он потянулся к тумбочке, доставая смазку и презерватив. Санта следил за каждым его движением затуманенным взглядом. Когда Перт раскатал презерватив по своей пульсирующей плоти и добавил немного смазки, Санта прикусил губу в предвкушении. — Повернись, — тихо попросил Перт. Санта послушно перевернулся на живот, приподнимая бедра, подставляясь. Вид его стройного тела, изгиба спины, ягодиц, все еще блестящих от масла, заставил Перта зарычать. Он навис сверху, прижимаясь грудью к спине Санты, шепча ему на ухо: — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хотел сегодня. Весь день. Каждый раз, когда мы играли эту сцену, мне хотелось выгнать всех с площадки и взять тебя прямо там. Санта застонал от этих слов, подаваясь бедрами назад, навстречу. — Так возьми, — выдохнул он. — Я твой. Первый толчок был глубоким, медленным, наполненным. Санта выдохнул, утыкаясь лицом в подушку, чувствуя, как Перт заполняет его целиком, до краев. На секунду они оба замерли, привыкая к этому ощущению, к этой полноте, к этому единению. — Как же хорошо, — прошептал Перт, начиная медленно двигаться. — Ты такой тугой, такой горячий. Санта не мог говорить, только мычал и постанывал в подушку, пока Перт наращивал темп. Медленные, глубокие толчки сменились более ритмичными, более страстными. Перт приподнялся, меняя угол, и попал в ту самую точку, от которой у Санты потемнело в глазах. — Да! — выкрикнул он, запрокидывая голову. — Вот здесь, пожалуйста, не останавливайся! Перт и не собирался. Он вколачивался в него снова и снова, чувствуя, как стены спальни наполняются звуками их страсти: влажными шлепками тел, прерывистым дыханием, стонами и всхлипами Санты, которые сводили Перта с ума. Он перевернул Санту на спину, закидывая его ноги себе на плечи, как на кухне, и продолжил вбиваться в него, глядя прямо в глаза. Санта смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько доверия, любви и чистого, неприкрытого желания, что у Перта перехватило дыхание. — Я тебя люблю, — выдохнул он, не в силах сдержать эти слова. Санта улыбнулся сквозь пелену наслаждения, притягивая его за шею для поцелуя. — И я тебя... о, Перт, да, пожалуйста, еще... Перт ускорился, чувствуя, что сам приближается к грани. Он видел, что Санта уже там, на краю, чувствовал, как тот сжимается вокруг него в предоргазмической агонии. — Кончи для меня, — прошептал он, проводя рукой по члену Санты, сжимая в такт толчкам. Этого было достаточно. Санта выгнулся, выкрикивая его имя, и кончил, разбрызгивая семя на свой живот и грудь Перта. Ощущение того, как Санта пульсирует вокруг него, сжимаясь в сладких спазмах, стало последней каплей. Перт со стоном уткнулся лицом в шею парня, делая последние глубокие толчки, и позволил себе раствориться в этом невероятном ощущении освобождения. Несколько минут они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Перт бережно вышел, выбросил презерватив и рухнул рядом с Сантой, прижимая его к себе. Тела их были липкими от пота, масла и всего того, что между ними произошло, но ни одному из них не хотелось двигаться. — Ну что, салат будем доедать? — хрипло пошутил Перт спустя какое-то время. Санта рассмеялся, утыкаясь носом ему в подмышку. — Тот, который на полу? Не думаю. — У меня есть еще овощи в холодильнике, — улыбнулся Перт, целуя его в макушку. — Потом, — пробормотал сонный Санта. — Сначала поспим. Ты меня вымотал. Перт усмехнулся, крепче прижимая к себе любимого человека. — Сладких снов, — прошептал он, глядя, как Санта проваливается в сон. Лунный свет заливал их сплетенные тела, укрывая серебристым покрывалом. Ночь только начиналась, и впереди у них было еще много времени, чтобы насладиться друг другом. Но сейчас — сейчас наступило время покоя и тихого счастья.