Висхолдинг

      Бесит.       Дейдара гипнотизирует взглядом потухший экран смартфона и нервно стучит подушечками пальцев по столу, задавая непонятный ритм и пытаясь отвлечься. В комнате пахнет терпкими ментоловыми сигаретами и удушающей тишиной; запах забирается в ноздри, вызывая желание чихнуть и вместе с этим затянуться, но лёгкие уже немного печёт, поэтому Тсукури отказывается от своей идеи — и так скурил несколько пачек на нервной почве.       Бесит. Наруто просил не дымить в квартире.       «Ты в порядке?» остаётся непрочитанным с самого утра, и Дейдара слукавит, если скажет, что его это не раздражает, вызывая острое чувство волнения. Конечно, они ссорились и до этого. Конечно, Дейдара прекрасно знает, что с Шикамару брат точно не пропадёт и не наделает глупостей, потому что хотя бы в этом на Нару всегда можно было положиться — из их троицы идиотов брюнет был самым осознанным и ответственным, оберегал по-своему друзей, заботясь об их состоянии — идеальный, сука, по всем аспектам друг. Такому даже Дейдара при всём своем недоверии к людям был готов подставить свою спину, не боясь, что из неё будет торчать кривой нож.       И всё-таки, блондину от этого легче не становилось — он ненавидел, когда Наруто так открыто заставлял его переживать.       Будучи воспитанным по принципу «кто старший, тому и пиздюли», Дейдара не мог просто взять и забить на уже, казалось бы, взрослого и самостоятельного брата, который оставался самым родным ему человеком, и гаденький голос, мерзко хихикая, говорил о том, что Узумаки ещё ничего не понимает в этой жизни, что его надо опекать и всему учить, потому что кто-то обязательно захочет разломать в щепки его хрупкое, ранимое сердечко.       Дейдара сам иногда именно этим и занимался, но, чёрт возьми, это же было другое. Он никогда не желал причинить Наруто боль на самом деле. Просто ведь так бывает, и оба брата это прекрасно знали, поэтому конфликт обычно рассасывался сам собой.       Бесит. В этот раз всё пошло не как обычно.       Ради Наруто иногда можно было и наступить на горло собственной гордости, проглатывая обиду и делая первые осторожные шаги к примирению. Тсукури терпеть не мог извиняться первым; разговоры по душам после скандалов, и проработки самых разнообразных триггеров вызывали у него почти рациональное желание скрыться за очередной вспышкой агрессии, перекатывая на языке язвительно рвущиеся наружу гадости.       Бесит. Наруто был важнее всех установленных принципов, успешно ломая прочный панцирь из ледяных кусков, которым Дейдара обрастал ещё с подросткового возраста.       Наруто был важен, нужен и необходим — горел тёплой, мягкой звездой, и с ним такое острое чувство одиночества тихо дремало, будто древнее чудовище из разных сказок. Дейдара ненавидел себя за привязанность к людям, ненавидел чувствовать себя уязвимым и слабым из-за этого, не хотел, чтобы хоть кто-то знал о его связях с близкими. Держать людей на расстоянии всегда было проще, но зависимость от общества и внимания брата, казалось, видели все, кто был вхож в их семью.       Бесит. Беситбеситбесит.              От чувства собственной беспомощности хотелось выть, но Дейдара всё ещё мог контролировать собственные эмоции, давя на корню желание поехать искать Наруто по всем его знакомым и за шкирку притащить обратно домой — возможно, наорать за то, что заставил так переживать, аргументируя всё тем, что Наруто ведёт себя, как избалованный ребёнок, но никак не из-за того, что чувство ответственности отшибло Тсукури предохранители и он окончательно ёбнулся из-за своего беспокойства.       — Просто позвони ему, ты сейчас дырку своим взглядом в экране просверлишь, — голос Итачи хриплый и тихий, и Дейдара ощутимо вздрагивает, совершенно забывая о том, что вообще-то в квартире он не один. Учиха затягивается сигаретой, закинув ногу на ногу и лениво откидывается на спинку дивана, позволяя себе немного выдохнуть, но всё ещё удерживая ситуацию под контролем. Общаться с Дейдарой всегда было подобно хождению по минному полю — никогда не знаешь, где и когда рванёт.       — Сам вернётся, — огрызается блондин, переворачивая телефон дисплеем вниз и отталкивая его от себя куда подальше. Холодный взгляд голубых глаз цепляется за расслабленную фигуру Итачи, которого, кажется, вообще не заботит ничего на этом ёбаном свете — до чего же кота напоминает. Дейдара звучно фыркает себе под нос. — Не маленький, чтобы я тут за ним ещё бегал. Больно надо.       — Ты волнуешься, — мягко отвечает Итачи, наклоняя голову на бок. Чёрные пряди волос небрежно обрамляют бледное лицо, придавая ему ещё большей аристократичности. Тсукури про себя думает, что Учиха пиздец красиво выглядит, но озвучивать этого не собирается даже с пистолетом у виска. — Чего толку и себя, и его мучить?       — Не лезь не в своё дело. Воспитывай своего отпрыска, моя семья тебя не касается, — признавать правоту Учихи тоже не хочется, но тот как обычно ведёт себя так, словно знает всё на этом свете — не так далеко от правды, на самом деле. Ебучий гений, блять.       Бесит.       — Позвони, — повторяет Итачи, делая последнюю затяжку и туша окурок в пепельнице. Миюки, до этого дремлющая на подоконнике, спрыгивает с нагретого места и подходит к дивану, потираясь об ногу Учихи. Дейдара следит за пушистой любимицей глазами и отчего-то испытывает укол ревности — кошка ласкается, требуя взять её на руки, и брюнет наклоняется, чтобы поднять её и усадить на свои колени. Комната наполняется звуком довольного урчания, разбавляя напряжённую атмосферу. — Ты сам не свой, я прекрасно это вижу.       — Да ну? — Тсукури цокает языком, закидывая руку на спинку стула. — Да ты прямо Капитан Очевидность. Давно в Марвел подался, что глаза-сканеры появились?       — Ты раз в десять сегодня язвительнее, чем обычно, — спокойно поясняет Итачи, и его губы трогает лёгкая улыбка.       У всех, кто знаком с Дейдарой, уши бы завяли, стоило бы блондину открыть рот, но Учиха, кажется, выработал иммунитет и не реагировал, когда Тсукури снова начинал злиться на какую-то мелочь — это было чертой его характера, которую принимали далеко не все, своего рода защитным механизмом от воздействий внешних раздражителей. Они оба слишком хорошо друг друга знали: Итачи просто привык, что Дейдара такой и исправляться не собирается — какая разница, если они и без того были накрепко повязаны на всю жизнь.       — Ну так съеби нахуй, если что-то не нравится, — Тсукури дёргает головой, перебирая пальцами выбившиеся из небрежного пучка волосы. Такой по-своему домашний и уютный Дейдара вызывает у Итачи чуть ли не приступ умиления, словно он был школьницей в пубертате, который ловил каждый вздох своего предмета обожания.       — Я не это сказал, — хмыкает Учиха, почёсывая Миюки за ухом. Тсукури закатывает глаза, всё-таки потянувшись тонкими пальцами к лежащей на столе пачке с сигаретами. — Куришь уже пятую сигарету, а я тут всего час, — Дейдара даже не поворачивает голову в сторону собеседника, щёлкая зажигалкой и позволяя никотину заполнить лёгкие. — Хватит упрямиться.       — Хватит давать советы, — блондин выдыхает сизый дым, подтягивая коленку к груди и упираясь в неё подбородком. — Знаешь, да? Советы дают тогда, когда их спрашивают, а меня твоё мнение не ебёт, так что сделай одолжение и просто завались уже, а, — Дейдара фонит подавленной агрессией и раздражением, к которому примешивается чувство вины за ссору с Наруто и желание зарыться поглубже в толстую броню, лишь бы не показывать собственные слабости. — Сидишь на нервы тут действуешь.       — Ты сам мне позвонил, — Итачи почти смешно от таких противоречий в блондине, который делает, что хочет, прекрасно зная, что Учиха молча это проглотит и стерпит — слишком сильно дорожит их сраной связью и разорвать её сам никогда не сможет.       Бесит. Эта взаимозависимость с каждым разом становилась всё более тошной, вызывая желание обрубить все пересечения и навсегда оставить Итачи где-то там, за дверью прошлых ошибок и ненужных воспоминаний, но в моменты, когда нервы накалялись до предела, а осознание достигало апогея, друг был единственным, кто мог разделить с Дейдарой боль и полностью его понять.       Их симбиоз был странным, создавая тандем крайне упрямого человека, который не хотел лечиться от смертельно опасной опухоли. У них была одна боль на двоих, одна крепко переплетённая судьба, которая связывала их прочной нитью, были общие привычки и самые разнообразные способы задеть друг друга посильнее. Так было проще. Дейдара разрастался внутри Учихи подобно ядовитому плющу, травил собственные чувства и весь организм, сдавливал горло и мешал нормально жить, но без него было уже как-то не так.       Итачи всегда знал, что это было взаимно.       Непонятно для всех остальных, но им, вроде как, всегда было нормально.       — Ну, и? — Дейдара затянулся сигаретой и впился взглядом в непроницательные чёрные омуты напротив, которые засасывали подобно воронке. Всегда было слишком тяжело смотреть на него без желания отвернуться — Тсукури терпеть не мог подолгу держать зрительный контакт с людьми, но тут выёбывался исключительно по собственной инициативе. — Мог не приезжать. Сам притащился, как привязанный.       Бесит. Учиха значил тоже слишком много, слишком тесно переплетался с самим Тсукури, что выдрать его из своей жизни означало оторвать от себя кусок кровавой плоти, а потом кое-как попытаться зализать и без того незаживающие раны. Дейдара был склонен вредить себе самыми разными способами, но никогда не был идиотом — он прекрасно принимал и понимал, что без Итачи загнётся окончательно.       — Ну, я же уже здесь, — коротко жмёт плечами брюнет, удобнее устраиваясь на диване и стараясь не тревожить дремлющую на коленях Миюки. — Можешь не строить из себя пубертатную язву, со мной такие фокусы не катят. Я тебя хорошо знаю.       — Всегда было интересно, — скалится Дейдара, глубоко затягиваясь. — Ты мазохист и любишь, когда тебя посылают нахуй, или тебе просто скучно и ты за мой счёт развлекаешь свои серые однообразные деньки?       — Ни то, ни другое, — уклончиво отвечает, снова адресуя Дейдаре короткую улыбку. Определённо, они оба были мазохистами и признаваться в этом не было чем-то постыдным — Итачи это принял ещё давно, когда в полной мере осознал степень своей зависимости от блондина в его жизни, а вот Тсукури, как обычно, брыкался и отрицал всё до последнего — сдохнет, но правду не скажет даже в мучительной агонии. — Ты попросил. Этого достаточно.       — А если попрошу с крыши спрыгнуть, тоже сделаешь? — Дейдара язвит уже в чистой манере поиздеваться и спустить пар, и Итачи даже на секунду задумывается о том, что с рук Тсукури он вполне спокойно съест даже яд и не поморщится. Это же Дейдара, в конце концов. — Итачи, ты когда так пялишься на меня, я хуй знает, что у тебя в голове, если честно.       Бесит. Угадывать, что там на душе у учиховского придурка всегда было чем-то из разряда невозможного, и Дейдара всё ещё бесился, когда не понимал его. Дейдара ненавидел не понимать, а Итачи мастерски умер шифровать все свои эмоции и чувства. Кубик Рубика, головоломка, пазл на миллион деталей, а инструкция не прилагается.       — Ничего особенного, — отвечает. — Просто жду, когда ты перестанешь брыкаться и позвонишь Наруто, чтобы помириться.       — Не буду я ему звонить, — вскипает Дейдара, подскакивая со стула и роняя пепел на пушистый ковёр. — Хватит считать, что ты здесь самый умный. Никуда он не денется, вернётся, как поймёт, что был не прав.       — Извини? — Итачи дёргает бровью, внимательно рассматривая лицо блондина. — Не прав в чём? По-моему, не прав тут только ты, — Дейдара открывает рот, чтобы в излюбленной манере изойтись желчью и выдать аргумент, что ему виднее, как общаться с братом, но Учиха дёргает рукой, прося помолчать. — Ты сам говоришь, что он уже не маленький, но цацкаешься с ним, как с ребёнком: запрещаешь ему общаться с другими людьми, контролируешь его, опекаешь. Ты так его окончательно додушишь своей заботой, — о Саске Итачи решает не упоминать, чтобы лишний раз не провоцировать скандал, но Дейдара, кажется, сам всё прекрасно понимает и совсем недобро улыбается, обнажая ровные белые зубы.       — О, а ты не знаешь, в чём дело? — выплёвывает Тсукури, подходя к Итачи почти вплотную. Тот даже бровью не ведёт, хотя аура у блондина почти угрожающая. — Я костями лечь готов, лишь бы Наруто не вспомнил никогда о том случае, ему без этого хватает кошмаров, а тут появляется твой маленький поганец, который одним своим видом буквально прямое напоминание того, что случилось. Да, Саске ебать как поменялся чисто с моих воспоминаний, но я не собираюсь ради мимолётного увлечения твоего обожаемого братца рисковать судьбой своего, я не для этого стольким пожертвовал. У нас с тобой есть свои скелеты в шкафу, но не впутывай сюда Наруто. Это тупиковый путь, ты и сам прекрасно это знаешь.       — Разве мы не прямое доказательство того, что даже в тупиковой ситуации что-то можно сохранить? — Дейдара на секунду задумывается, но потом наклоняется к лицу Учихи непозволительно близко и выдыхает ему в лицо дым. Вытягивает руку, даже не глядя, и тушит сигарету в пепельнице. Итачи гулко сглатывает, потому что от такого тесного контакта сердце колотится где-то в глотке. Колючий взгляд голубых глаз смотрит с прищуром и чуть заметным весельем, и Итачи даже не знает, чего Дейдара хочет в данный момент: то ли врезать, то ли выплюнуть очередную дрянь со своего поганого языка. — Не делай вид, что тебе всё равно на нашу связь.       — Точно мазохист, — почти шепчет Тсукури, не двигаясь и едва шевеля растянутыми в ухмылке губами — всё-таки гадость. — Ты так любишь говорить о нас, хотя ничего этого уже и в помине давно нет.       — Опять отрицаешь очевидное, — голос хриплый и отчётливо отдаёт горечью. — До последнего брыкаться будешь, да, Дейдара? Пока снова не прижмёт. Признайся хотя бы себе, что ты ценишь то, что между нами, и не разрываешь, потому что я тебе дорог, иначе ты бы давно уже свалил, — слова бьют подобно хлысту, рассекая накалённый воздух, и Тсукури жмурится, прикусывая губу. — Дело даже не в Саске. Ты боишься, что если правда и всплывёт, то ты останешься один, ведь Наруто наверняка от тебя отвернётся.       — Завались, — рычит блондин, не открывая глаз, потому что Итачи прав. Дейдара позорно, до панического ужаса боится потерять все связи с братом, потерять его любовь, доверие, потерять его присутствие в своей жизни, где без него мир окунётся в непроницаемый мрак, где Дейдара утонет в ненависти к себе окончательно.       — Ты боишься одиночества, — продолжает Итачи, смотря на родные черты лица, искажённые в гримасе отвращения, будто на Дейдару свалилась вся тяжесть бытия и хлестанула его со всей дури по бледной щеке, оставляя красный след. — Боишься, что останешься наедине со своими монстрами, которые рвут тебя изнутри, — холодные пальцы тянутся к острому подбородку, некрепко сжимая.       Бесит. Правда всегда звучит неприятно.       — Хватит, — сипит Тсукури, перехватывая Итачи за запястье. — Я на всё пойду, чтобы Наруто никогда ничего не узнал. Даже если мне придётся отказаться от тебя.       — Не откажешься, — Итачи утверждает, потому что прекрасно знает, о чём говорит. Он сам уже пытался. Разорвать этот порочный круг должен был кто-то из них, но у Дейдары бы не хватило духу, несмотря на все колкие высказывания и маску безразличия, которая сейчас дала сильную трещину — с Учихой всегда было сложно притворяться, потому что чаще всего это было бесполезно, а сам Итачи просто прекрасно знал свои чувства — он мог отказаться от чего угодно, лишиться всего и не сожалеть до конца жизни, но мысли о том, чтобы потерять этого упрямого засранца всегда причиняли почти физическую боль.       Бесит. Как бы всё стало проще, если бы можно было просто всё рассказать.       «Молчи» мигало где-то в подсознании огромными красными буквами.       — Ты заебал меня, — Дейдара дёргает головой, когда чувствует поглаживание чужих пальцев на своей щеке. Жест был интимным и личным, но по своей сути был обычной попыткой успокоить и хоть немного расслабить, потому что Тсукури напоминал натянутую гитарную струну: дёрни ещё немного, и она лопнет окончательно.       — Знаю, — тихо отвечает Итачи, прикрывая уставшие глаза, но руку не убирает. Тсукури ласке не противится, а наоборот будто прижимается чуть ближе — Дейдара вдоль и поперёк состоял из своих собственных противоречий, но иногда и они начинали сбоить, обнажая чуткую и до ужаса ранимую душу. В квартире висит тишина, нарушаемая лишь гулом со стороны улицы и едва слышимым дыханием, которое срывается с губ почти одновременно. — Не продолжай.       Дейдара не отвечает, лишь коротко кивает, прижимаясь своим лбом к чужому и замирая так на несколько долгих мгновений. Перед глазами странно рябит, а буря в голове как будто утихает, оставляя место пустоте, которая выталкивает все мысли прочь. Тсукури думать не хочет, а Итачи не заставляет, позволяя другу пережить эмоциональную мясорубку — всё равно, что потом они снова вернутся на круги своя и станут незнакомцами на очередной промежуток времени.       — Ненавижу тебя, — легко врёт Дейдара, хмуря брови и сильнее стискивая пальцы на чужом запястье. Итачи снова только кивает и поджимает губы, предпочитая не нарушать близость между ними. Тсукури чувствует ком в горле и пощипывания в носу, накатывающую, словно цунами, истерику. Негатив и злость наконец-то отпустили, перестав сковывать тисками, оставив место оголённым и чистым эмоциям. От собственной слабости, бессилия и невозможности что-то изменить хотелось рвать на себе волосы, но Дейдара лишь сильнее жмётся к тёплому телу напротив, потому что закрываться смысла нет — он уже попался, а Итачи всё это видел не по разу. — Сваливай.       — Поплачь, — Тсукури чувствует, как его тянут на диван, усаживая на чужие колени и обхватывая в кольцо рук, даря такое необходимое сейчас чувство безопасности. От Итачи пахнет терпким одеколоном, сигаретами и такой серой тоской, что невольно сжимается сердце. Дейдара позволяет себе коротко всхлипнуть, вжимаясь в изгиб чужой шеи, понимая, насколько сильно он от всего устал. Пик эмоций проживать всегда было слишком тяжело: осознание превращалось в злость, злость в агрессию, а агрессия в слёзы обиды, которые с каждым разом становилось всё труднее сдерживать.       Бесит. Дейдара так сильно от всего заебался.       — Сейчас накроет, — было похоже на задушенное мычание. Тонкие пальцы Учихи путаются в длинных пшеничных волосах, мягко перебирают прядки, пока Дейдару трясёт от рыданий. Итачи стискивает зубы и со свистом выдыхает воздух, потому что помочь он ничем больше не может. Миюки беспокойно трётся вокруг парней, потираясь головой об переплетённые ноги, и тихо-тихо мурлычет, словно выказывает свою собственную поддержку. — Ненавижу тебя, — совсем серо, безэмоционально, но всё ещё неправдиво — либо же проницательные глаза Итачи не хотят видеть полную картину.       — Я здесь, — сглатывает Учиха, упираясь щекой в макушку и позволяя себе лишь горько улыбнуться. Дейдара снова кивает куда-то в пустоту и цепляется пальцами за ворот чужой рубашки, который становится мокрым от пропитавших его слезинок.       Бесит. Этот спектакль приелся уже обоим, но они всё ещё заложники своих образов и продолжают отыгрывать идеальные роли, чувствуя, как порочный круг сжимает их в тисках только сильнее.

***

      Сознание возвращается медленно, и дереализация бьёт по Наруто сильнее обычного. Он распахивает глаза, не понимая, где находится, но чувствует себя на удивление отдохнувшим и выспавшимся. Шея неприятно ноет, а рука затекла — Узумаки не сразу осознаёт, что на ней покоится чужая голова.       Точно. Саске.       Учиха тихо дышит во сне, чуть нахмурившись, но в целом выглядит спокойным и даже расслабленным. Наруто сглатывает, откровенно залипает на открывшуюся перед ним картину: обычно побелевшие губы Саске сейчас приобрели более здоровый розовый цвет, тон лица стал не таким мертвенно-бледным, а чёрные круги под глазами будто стали чуть менее заметными — Саске выглядел действительно отдохнувшим, и это почему-то не могло не радовать.       Наруто чувствует, что разум у него невероятно-подозрительно лёгкий и такой пустой, будто вместо мыслей у него теперь только вата. Собственное тело ощущается будто деревянным, из плотного негнущегося пластика, но шевелиться совсем не хочется — Саске дергает головой, и чёрные жёсткие прядки спадают на худое лицо, щекоча аккуратный нос и залезая в глаза. Узумаки задерживает дыхание от такого вида, забывая, что такое вдох и выдох — сейчас перед ним буквально произведение искусства, о котором так часто говорил Дейдара.       Точно. Колючий осколок льда, переливающийся в лучах солнца. Холодящий и режущий ладони.       Саске. Учиха. Язвительный, грубый, отталкивающий от себя, одинокий и боящийся собственных привязанностей и слабостей. Предостерегающий, осторожный, будто состоящий из стекла; тронь сейчас, и рассыпется, вонзится в руки, оставив после себя кровавые ранки.       Точно. Даже так всё равно — шедевр.       Узумаки вытягивает свободную руку будто в трансе, не совсем понимая, что он хочет сделать. Кончики пальцев касаются волос, которые закрывают лицо, чуть отодвигая их в сторону и заправляя за ухо, чтобы не мешать рассматривать дальше. Втянуть воздух почему-то становится необыкновенно тяжело, и Наруто замирает так — изучает, запоминает, потому что такой шанс вряд ли выпадет снова. Саске морщит нос и медленно, словно кот, которого потревожили нерадивые тактильные хозяева, открывает свои глубокие чёрные глаза. Морок от сна ещё не спал, и он даже не сразу понимает, почему перед собой видит застывшее в странной эмоции лицо Наруто.       — Какого чёрта ты делаешь, усуратонкачи? — голос у Учихи немного севший и хриплый после сна, и блондин от такого тона вздрагивает, тут же одёргивая ладонь. Саске моргает, пытаясь согнать остатки сонливости, не сводит недоверчивого взгляда с одногруппника, но почему-то желания убить его за распущенные без разрешения руки не испытывает. Взгляд падает на другую сторону кровати, где покоятся их переплетённые ноги, неосознанно закинутые друг на друга во сне.       В комнате стоит невыносимая духота. Воздух клубится своей густотой и вязкостью, оседая на языке частичками пыли; едва заметные солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, показывая, что время уже кренится к вечеру. Осознание приходит не сразу, но окатывает обоих словно ведро ледяной воды на голову — они проспали весь день, и впервые за очень долгое время чувствуют себя по-настоящему отдохнувшими.       Будто бы всегда так и должно было быть.       — Подумал, что тебе так удобнее, — отвечает Наруто, кусая губу и переворачиваясь аккуратно на спину. Саске с его руки вставать не торопится, немного заторможенно рассматривая профиль Узумаки: тот скосил на Учиху глаза, будто оценивая ситуацию и явно думая о том, захочется ли ему сломать блондину руку за внезапный порыв. Трогать было нельзя, но не удержаться же. Голос был слегка напряжённым, но в целом достаточно ленивым, словно у человека, который ещё не решил, стоит ли ему бежать куда подальше и беспокоиться о сохранности собственной шкуры. Саске снова повёл головой, удобнее устраиваясь — ну и ладно.       — Не думай, — отозвался Саске, бросая короткий взгляд на часы, которые показывали пятый час вечера. Скоро должны были вернуться родители, но почему-то впервые за всё время Учиху это не беспокоило. Ну и ладно.       Наруто снова копошится, и Саске едва сдерживает раздражённый вдох: то ли мозг отказывался работать после хорошего отдыха, то ли дело было в чём-то другом, но разбираться сейчас с этим хотелось меньше всего на свете.       — Как скажешь, — отзывается Узумаки и предпринимает попытку подняться, но получает предостерегающее шипение и короткий толчок в бок. Поведение Учихи сейчас кажется максимально непонятным, не поддающимся объяснению, но портить момент себе дороже — вряд ли он повторится. — Мы, вроде, по делу встретились.       — Ага, — коротко фыркает Учиха, снова прикрывая глаза. Тело было подобно пушинке, Саске чувствовал разливающееся по всему телу тепло — было странно, инородно, но не больно, будто просто слишком по-живому. — По делу, — голос фонит странным спокойствием, без намёка на малейшую язвительность, и Наруто думалось, что ему это чудится. Саске тоже будто чудилось, но едва ли он собирался это контролировать.       Точно. Они оба не привыкли быть такими.       Не после всего.       — Не хочу тебя тревожить, — мягко улыбается Наруто, поворачивая голову в сторону Саске, который, кажется, готов снова провалиться в сон. — Но мне нужно домой. Брат, наверное, волнуется, а у тебя скоро придут родители, Итачи-сан, наверное тоже... не хочу тебе лишних вопросов. Это всё... странно, Саске. Не понимаю.       — Забей, — Учиха зеркалит действие и принимает сидящее положение, откидывая в сторону лежащий на их ногах плед. Пальцы странно дрожат, а ощущение лёгкости будто навеивает тревогу — так давно не было. Это понимают оба, но вслух никто не озвучивает, потому что в этом нет необходимости. — Пиздуй, куда хотел, — Наруто отчего-то сделалось очень смешно. Аукцион учиховской щедрости на нормальное общение закончился, сменившись на очередную маску отстранённости и безразличия.       Точно. Ебучее противоречие.       Картина до ужаса забитая и знакомая, только вот Узумаки вспомнить не может, где уже её видел.       — Мы вроде хотели обсудить кошмары, — блондин садится следом на кровати, поджимая колени к груди. Саске голову в его сторону даже не поворачивает и только криво скалится в забавной ухмылке. Попался с поличным, прятаться уже смысла нет.       — Ты вроде ссыкуешь и домой пытаешься свалить, — отвечает. — А теперь предлагаешь что-то обсудить. Перестал смущаться или тебе просто мозги отшибло?       — Ну, мы вроде и не лежим в одной кровати? — Наруто не знает, что им движет. Саске адресует ему прищур ониксовых глаз, дёргая бровью. — В смысле... — продолжает, стараясь подобрать слова. — Чёрт, это всё так странно. Как это вообще получилось?       — Сонливость заразна, — Саске лениво зевает, прикрывая рот ладонью и гибко потягиваясь — ну один в один кошак. Нагловатый, шипящий, но до безобразия милый. — Мир не схлопнулся. Или ты настолько невинный цветочек, что не спал ни с кем в одной кровати?       — Спал, конечно, — кончики ушей почему-то стремительно краснеют. — Раньше мне часто снились кошмары и я бегал ночью к Дейдаре. Нии-сан всегда ворчал, но пускал меня спать с ним. А сейчас с этим... не знаю, легче стало? Кошмары не такие частые, — тараторит Узумаки, скашивая глаза. Саске на него смотрит, как на последнего придурка. Хочется дать себе затрещину и замолчать, но язык продолжает ворочаться во рту, роняя слова.       — Идиот, — роняет Учиха, поднимаясь на ноги и проводя рукой по влажным от пота волосам. Тело всё ещё помнит, какой Узумаки горячий, будто печка. Горячий, но не обжигающий, уютный и безопасный. Только чёрта с два Саске признается в этом даже самому себе. Внутри червяком заворочалась зависть. — Я не про твоего нии-сана говорил.       — А про что ты? — у Наруто такое искренне-недоумённое лицо, что Саске не сдерживает смешка. Не язвительно-гаденького, а простого, обычного, расслабленного. Учиха чувствует, что у него подозрительно хорошее настроение, и даже думать себе запрещает, что причиной всему этот неугомонный, незатыкающийся блондин. — Спать... в смысле... — мыслительный процесс в голове Наруто всё ещё работает заторможенно, но сознание подкидывает обжимающегося с очередной девчонкой брата из воспоминаний, и краска на лице и ушах вспыхивает с удвоенной силой — боги, ему и так неловко. — Ну... если ты про девушек, то даже не знаю. Меня никогда это не интересовало так... глобально.       — Ты из какого монастыря сбежал? — Наруто хлопает глазами. — Серьёзно?              — Это какая-то проблема? — Узумаки снова задумывается, и Саске хватается за голову. Нет, это шутка какая-то, определённо. — Знаешь, если подумать... девушки очаровательны. Они красивые, приятные, мягкие даже, но... может, со мной что-то не так, я никогда не думал о них в таком ключе. Шикамару меня вчера тоже об этом спрашивал, но мне кажется, что я больше ценю связи с людьми, и мне совершенно без разницы, какого он пола. Наверное, правильнее будет сказать так?       — Ты типа из толерашек, которые считают, что внешность не важна, важна душа? — Саске наклоняет голову в бок, складывая руки на груди. Наруто хмурится, и, кажется, снова думает. Плохой знак. — Нахрен никому твоя душа не всралась, если у тебя нет красивого модельного личика. Смирись с суровыми реалиями этой жизни.       — Я не знаю? — Наруто задаёт скорее риторический вопрос, чем утверждает. — Мне просто нравятся люди. С изъянами или без — какая разница, если человек хороший? У меня не очень много опыта в этой теме, в подростковом возрасте меня это и вовсе не интересовало, а Дейдара... ну... не очень хороший пример того, как строить отношения, наверное.       — А за мной ты носишься, видимо, от того, что я прямо благоухаю своей «хорошестью» и желанием общаться с окружающими? — Саске никогда не считал себя хорошим человеком. Воспитанный в достаточной строгости, он прекрасно с раннего детства знал, что хорошо, а что плохо, что можно делать, а что нельзя, и какое за запреты может последовать наказание — у него не было примера того, что значит быть хорошим. Сейчас же, в осознанном возрасте, он и подавно не стоял рядом с этим понятием, видя в себе лишь разочарование для семьи и родителей.       И, кажется, уже сросся с этим так прочно, что другого мнения у него и не было вовсе. Его аура и поведение, взгляды и внешний вид часто отталкивали от себя окружающих, но для Саске никогда это не было глобальной проблемой — ну и ладно. Лишь бы в его мозгах не ковырялись и оставили в покое с извечными требованиями.       Узумаки Наруто в хмуром и мрачном мире Саске выглядел, как лишняя деталь пазла, как ненужный блок в конструкторе лего, но выбрасывать безжалостно в дальний угол было почему-то очень жаль.       Саске ждал, что Наруто сейчас встанет и уйдёт.       Саске думал, что Наруто должен просто взять и уйти.       «Почему ты, блять, не уходишь?»       — Думаю, в тебе есть что-то хорошее, — искренне отвечает Узумаки, выдёргивая Учиху из пучины мыслей. Тот дёргает плечами и поворачивает голову в сторону окна, демонстрируя аккуратный и красивый профиль. Наруто снова залипает, наблюдая, как лучи солнца играются на бледной коже ляпистыми бликами. — Просто ты не хочешь это показывать. Или не умеешь, — блондин выжидающе молчит, но Саске лишь отрешённо качает головой. — В этом нет ничего постыдного, если что. Всегда найдётся тот, кто примет тебя любым.       — Хуйня это всё, — хрипло кашляя в кулак, фыркает Саске. — Всегда все будут чего-то от тебя ждать. Ты всегда всем будешь что-то должен. Не бывает ничего в этом мире просто так.       — Если не повезло тебе, то это не значит, что все люди такие, — Наруто хмурится. — Кто-то делает для других что-то бескорыстно и не просит ничего взамен. Неужели у тебя с полной семьёй нет понимания, что это и есть тот самый идеальный пример? — Саске кидает в сторону блондина предостерегающий, колючий взгляд, прося замолчать.       На первом этаже раздаётся едва слышный хлопок, и Наруто невольно дёргает головой, ощутимо напрягаясь. В звенящей тишине мрачного дома слышится мягкий женский голос, который что-то говорит, но Узумаки не может разобрать.       — Родители вернулись, — поясняет Саске, кивая головой на дверь. — Тебе пора, усуратонкачи. — Наруто становится в миг как-то липко и неприятно на душе. Проблема была не в Саске, но отчего-то блондину с его семьёй знакомиться совсем не хотелось — он уже достаточно видел на фотографиях, чтобы определить, что его родители, кажется, не самые-то приятные на разговоры личности, но спуститься вниз всё равно придётся, поздороваться из вежливости тоже придётся, и выдержать тяжёлый взгляд главы семейства придётся тоже — от осознания Наруто едва ли не кривится.       — У тебя не будет никаких проблем? — слова срываются с губ прежде, чем Узумаки прикусывает язык, осознавая глупость. — Ну...              — Не парься, — криво усмехается Саске, задумываясь о чём-то своём. — Им всё равно, — Учиха поспешно делает шаг и дёргает ручку двери в свою комнату, коротко кивая блондину головой, чтобы тот шёл следом. Встать с чужой кровати оказывается по-настоящему сложной задачей, потому что мышцы затекли и немного покалывали, и вовсе дело не в том, что в личном апокалипсисе Учихи Саске было по-своему хорошо.       Наруто выскакивает за дверь следом, стараясь идти ровно вниз и не навести лишнего шума. Сейчас он почему-то может наконец-то разобрать голоса, доносящиеся с первого этажа: мягкий женский голос что-то щебечет, звучит ласково и струится словно убаюкивающая песня.       «Мама» — так может звучать только она.       Узумаки чувствует, как в груди неприятно покалывает, но его, вроде, не должно это заботить — он своих родителей едва ли помнил и видел исключительно на фотографиях в семейном альбоме. Он знал, что у его матери были ярко-красные, длинные и густые волосы, мягкие черты лица, и, по рассказам Дейдары, очень боевой характер. Между братьями эта тема не поднималась, а Тсукури всегда любил повторять, что они пусть маленькая, неполная, но тоже семья, но где-то подсознательно понимал, что не сможет заменить Наруто и маму, и отца, но старался, как мог, и, кажется, оба были этим довольны. Блондину было грех жаловаться, жизнь с Дейдарой пусть и была полна разного вида приключений на задницу, очень громких ссор и иногда крайне странных выкидонов со стороны старшего, но связь между ними была прочная, нерушимая, давно устоявшаяся, и Наруто даже не знал, что могло бы её разорвать. Убей брат человека, Узумаки бы всё равно нашёл для него кучу оправданий.       Это же Дейдара, в конце концов.       Дейдара — семья, а семью не бросают.       — Как дела, отото? — второй голос принадлежит Итачи-сану, Наруто понимает это сразу, как только слышит. Он словно выныривает из транса, понимая, что сжимает перила в пальцах уже до побеления костяшек. — Выглядишь как-то помято.       — Нормально, — закатывает глаза Саске, позволяя маме коротко обнять его и чмокнуть в побледневший лоб. Губы Наруто трогает лёгкая улыбка. — Чего ты там застыл? Спускайся уже.       — О, милый, у нас гости? — женщина переводит взгляд тёмных глаз в сторону Узумаки и добродушно ему улыбается. Наруто снова кусает губу, чувствуя, как краска заливает щёки, а от смущения получается лишь коротко кивнуть головой. — Здравствуй. Моё имя Микото, а ты, должно быть, друг Саске? Как тебя зовут?       — Наруто, — звучит на выдохе, немного нервно. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки и теребят рукава толстовки, стараясь скрыть волнение. — Рад знакомству... с Вами. Здравствуйте ещё раз, Итачи-сан.       — Привет, — как-то немного вымученно улыбается старший Учиха и кивает головой. Микото мягко кладёт руку на плечо Наруто и чуть сжимает, словно выказывая немое одобрение. Голова идёт кругом.       — Может, останешься с нами поужинать? — предлагает женщина, и Саске за её спиной тихо хмыкает. Его мать такая радушная и дружелюбная, куда бежать. — Мой Саске никогда не приводил домой друзей, он обычно вообще ни с кем не контактирует, я так боялась, что он до конца жизни так и будет один. Расскажешь, как вы познакомились? Мне очень интересно послушать, — Наруто даже теряется от такой проникновенной искренности, и всё ещё не знает, что сказать. Мама Саске не выглядит как-то рассерженно, и, судя по всему, действительно рада Узумаки, действительно хочет узнать его получше. — Ты в порядке? Не болеешь? — мягкая и тёплая ладонь прижимается ко лбу блондина, и тот тихонько дёргается. Итачи на фоне глушит смешок в ладони.       — Да, — выдыхает Наруто, кивая головой и стараясь улыбнуться своей привычной широкой улыбкой. — Простите, но меня брат дома ждёт, я и так у вас задержался. Но... если Саске пригласит ещё раз, то я буду рад принять приглашение.       — О, конечно, — Микото снова мягко улыбается и треплет Наруто по плечу. — Приходи в любое время, я буду очень рада.       — Тебя подвезти до дома? — интересуется Итачи, складывая руки на груди и подпирая бедром спинку дивана в гостиной. — Ужин всё равно ещё не готов, так что у меня есть немного свободного времени. Вам с Дейдарой как раз не помешает поговорить.       — Так ты младший брат Дейдары? — Микото вскидывает брови и поворачивает голову к Саске, который только жмёт плечами на её вопросительный взгляд. — Надо же. Бывают такие совпадения. Ты же знаешь, что Итачи и Дейдара дружили?       — Да, знаю, — эту тему обсуждать не хочется, потому что для себя Наруто ещё не решил, как он относится к Итачи: либо тот причинил брату сильную боль, и его стоит ненавидеть за это, либо между ними произошло что-то другое, и в этом предстояло только разобраться.       — Как у него хоть дела? Я так давно не видела Дейдару, чем он занимается? Женился, наверное? — блондин жмётся от такого потока задаваемой ему информации, и скашивает глаза на Саске, которому, судя по виду, вообще всё равно на происходящее. На помощь неожиданно приходит старший Учиха, аккуратно приобнимая Наруто за плечо и сжимая его пальцами, дёргая на себя и отстраняя от него Микото.       — Мам, я думаю, Наруто-кун сегодня устал, не будем грузить его вопросами. Я отвезу его домой и вернусь, ладно? Отото, попрощайся и мы поедем, — женщина лишь коротко кивает, немного виновато улыбаясь и отходя в сторону.       — Пока, усуратонкачи, — ухмыляется Саске, наклоняя голову в бок и следя за рукой брата, которая покоится на плече Узумаки. Тот, кажется, даже не замечает этого, стоя абсолютно потерянно подобно каменному изваянию.       — Пойдём, — Итачи подталкивает Наруто в сторону коридора, и тот даже не оборачивается, чтобы попрощаться в ответ — слова будто застряли в горле неприятным мокротным комком.       — Хороший мальчик, — одобрительно кивает Микото, когда Итачи и Наруто скрываются за дверью. Рука мягко оглаживает непослушные волосы младшего сына — тот на удивление ласке не противится, покорно позволяя матери прикасаться к себе. — Я буду очень рада, если ты сможешь с ним подружиться. Пригласи его к нам как-нибудь на ужин, ладно? Только не забудь.       — Как скажешь, мама, — отрешённо отвечает Саске, перекатывая в голове собственные мысли.       Точно. Наруто похож на золотистого ретривера, едва ли только хвостом при виде людей не виляет.       Хороший, как ни посмотри. Ебучая противоположность.