Время перемен

Днём в пятницу почти вся семья собралась в гостиной. Эмметт и Джаспер сражались в видеоигры на приставке, их сверхбыстрые рефлексы превращали экранное побоище во что-то грандиозное и необычное. Эдвард сидел за роялем, его пальцы бесшумно касались клавиш, рождая в его сознании грустную, неозвученную мелодию. Розали, развалившись на диване, с холодным интересом листала на планшете новости из мира моды и высоких технологий. Из кабинета доносились тихие голоса Карлайла и Эсми. Атмосфера была спокойной, почти идиллической, но Эдвард чувствовал подвох. Он видел, как Элис бесцельно бродила по комнате, её внимание было не здесь. И вот, в паузе между двумя виртуальными сражениями, она подошла к Джасперу, мягко положила руки на его плечи и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо так тихо, что даже Эдвард не смог разобрать слов. Но ему не нужны были слова. Он видел, как спина Джаспера мгновенно напряглась. Пульсирующий гнев, исходивший от брата, был таким ярким и внезапным, что Эдвард чуть не отшатнулся. Игривое настроение Джаспера испарилось, сменившись холодной, сфокусированной яростью солдата, получившего приказ. Элис отступила на шаг, её лицо было печальным, но решительным. Она кивнула в сторону двери. Джаспер отшвырнул геймпад, даже не взглянув на удивлённого Эмметта, и вышел из гостиной стремительной, нечеловеческой походкой, готовый сокрушить всё на своём пути. И в этот раз ментальный щит Элис дрогнул, и Эдвард на мгновение увидел двух девушек, отчаянно борющихся за свою жизнь, и пьяную компанию, окружающую их. Это была странная картина. Зачем Элис следит за судьбой простых людей? Элис никогда ничего не делала просто так. Здесь определённо что-то другое. — И что это было? — немного возмущённо спросил Эмметт. — Эдвард, давай, присоединяйся к игре. Я почти прошёл этот квест. Ты же не оставишь в беде брата. — Прости, Эммет, не сегодня. Мне надо идти. Эдвард уже несколько недель чувствовал нервозность Элис и стальную уверенность Джаспера. Да и не только он. Воздух в их общем доме был наполнен невысказанными тайнами, и самой большой из них была его сестра и брат. Элис стала неуловимой. Стоило Эдварду приблизиться к ней, настроившись на её мысли, как его разум наталкивался на оглушительную стену. Вместо образов, планов и предчувствий он слышал лишь назойливое, монотонное мысленное бормотание: «О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах…» или «О, земля вольных, земля храбрых!» Она мысленно пела гимн США. Или декламировала Шекспира. Или, что было совсем невыносимо, начинала перечислять все модели «Феррари», выпущенные с 1950 года. Это был самый примитивный и в то же время самый действенный способ блокировки его дара. Но хуже всего было, когда она замирала. Её взгляд становился пустым, будто она смотрела куда-то далеко-далеко. Пальцы слегка дрожали, словно она перебирала что-то невидимое. В такие моменты Элис видела будущее. А Эдвард понимал, что это касается его, но не мог разгадать, что именно она видит. А еще ситуацию ухудшал Джаспер. Стоило Эдварду попытаться подойти к Элис, как брат мгновенно оказывался рядом. Он не произносил ни слова, но его военная выправка и исходящее от него спокойствие были красноречивее любых слов. Это была не просьба, а настоящая преграда. И такое поведение бесило Эдварда больше всего. Они что-то задумали. А точнее, Элис к чему-то готовилась. Она всегда старалась направить семью к лучшему будущему, как режиссёр, расставляющий актёров на сцене. И сейчас она делала всё возможное, чтобы Эдвард ничего не узнал. Он иногда ловил обрывки мыслей других членов семьи. Карлайл, погружённый в медицинские журналы, мысленно возвращался к разговору с Элис, и в его разуме мелькала фраза: «…необходимо дать ему время, навязывание может всё испортить…» Эсми, перебирая варианты нового оформления гостиной, вдруг прерывала себя тревожной мыслью: «…надеюсь, он будет готов, когда это случится…» «Он» — это был он. Эдвард. «Это» — было чем-то, что должно было случиться. И никто, даже его любящие родители, не собирались ему об этом говорить. Однажды вечером его терпение лопнуло. Элис стояла у огромного окна, глядя на лес, погружённый во тьму. Она снова была «там», в потоке времени. Эдвард, игнорируя предостерегающий взгляд Джаспера, резко шагнул к ней. — Что ты видишь, Элис? — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. Она вздрогнула и обернулась. И в этот миг, прежде чем её ментальный щит снова закрылся, он поймал обрывок. Не картинку. Не звук. Ощущение. Вспышку ослепительного, почти болезненного золотого света и… запах. Запах грозы, озона и чего-то неуловимо знакомого, того самого, что преследовало его с того дня на улице Форкса. Такое знакомое сочетание: кровь и магия.  И тут же её разум снова заполнила патриотическая песнь. «И скажи, видишь ты в первых солнца лучах…» — Ничего важного, — вслух сказала она, и её голос был слабым. — Просто варианты. Миллионы размытых вариантов. Но он знал — она лжёт. Элис видела что-то важное, и это что-то неумолимо приближалось. А его семья, пытаясь защитить, окружила его стеной молчания. Эдвард остался один ждать своей судьбы. От этого в нём закипела холодная ярость. Он ненавидел, когда им управляли, особенно в его собственной жизни. Вот и сейчас, когда Джаспер с Элис выбежали из дома, мгновенно запрыгнув в машину, Эдвард понял: это первая часть ведомого Элис спектакля. Сейчас или никогда. Он должен узнать, за кем следит его сестра. На входе в гараж его задержал отец: — Эдвард, ты уверен, что хочешь бежать за ними? Иногда лучше дождаться того, что тебе сулит судьба. А не бежать к ней сломя голову. Эдвард вздохнул, но ответил: — Карлайл, я должен знать. Слишком долго я был в неведении. И, судя по вам, все вы что-то от меня скрываете. Но быть единственным непосвящённым невыносимо. Карлайл грустно вздохнул: — Я понял тебя, сын. Там одна из твоих судеб. Но не та, что ты видел. Прошу тебя, не вмешивайся сейчас в её жизнь. Будь зрителем, чтобы там ни произошло. Дай своим брату и сестре сделать задуманное. Это важно. Эдвард непонимающе кивнул отцу и завёл мотор серебристого «Вольво». Всю дорогу до Сиэтла вампир крутил в голове слова отца: «одна из твоих судеб». Что значит «одна»? Въехав в город, парень в мыслях местных жителей искал жёлтый «Камаро». И когда он уже совсем потерял надежду, в самом худшем районе Сиэтла местный пьяница удивлённо проводил глазами дорогую машину. Эдвард оставил «Вольво» на стоянке и побежал в этот злачный район. Так как из всего клана он был самый быстрый, машину Элис он нагнал достаточно быстро и даже перегнал. И вот перед ним открылась та самая картина, которую он видел в мыслях сестры. Две девушки боролись с подвыпившей компанией. У одной были прямые волосы, у другой — кудрявые. Обе были похожи. Возможно, сёстры. Эдвард видел, как один из этих хулиганов схватил девушку с прямыми волосами за локоть. Она ударила его между ног, он согнулся пополам, его соучастник ударил её по щеке, девушка крикнула. Другие двое схватили другую девушку, и один из них разорвал блузку и уже вовсю лапал её. Кудрявая попыталась что-то достать из кармана — может, нож или баллончик. Но один из подвыпивших парней заметил это и выбил… палочку из рук девушки. Это точно была волшебная палочка, как у Него. Эдвард наблюдал, как она отлетела и с звонким звуком ударилась о плиты на земле. Только не снова. Внутри у него началась буря из болезненных обрывков воспоминаний. Нет. Они не могли так со мной поступить. Из-за этих мыслей Эдвард чуть не пропустил спасительную операцию его сестры и брата. Джаспер был очень зол. Да это и понятно. Чувства и мысли у нападавших были грязные, неприятные, похотливые. Если бы не Элис и Джаспер, девушки вряд ли ушли бы отсюда живыми. Несмотря на то что девушки как-то связаны с миром магии, Эдвард бы не оставил их с этими тварями. Честно говоря, как только он оказался на площади, он был готов спасать, и только слова отца останавливали его. Как только машина сестры выехала из Сиэтла, парень добежал до своего любимого «Вольво» и двинулся домой.