Время перемен

POV Эдвард       Не могу поверить, что я снова на это купился. Спорить с Эмметтом и Джаспером — жизнь меня ничему не учит. Эсми и Карлайл знатно нас отчитали, несмотря на то, что мы далеко не дети — всем в среднем по сотне лет. Тем более я не так давно пришел в себя, а уже влип в историю. В итоге нам пришлось целую неделю отрабатывать провинность, подрабатывая по ночам в клинике Карлайла. Мне еще повезло — у меня хорошая выдержка, я давно не воспринимаю человеческую кровь. Она меня просто не волнует. Ну, ладно, вру — почти не волнует. Но вот Джаспер... Он не так давно стал… ха-ха… «вегетарианцем». Если можно так назвать вампира, который питается кровью животных. Мы все равно убиваем, а веганы, в большинстве своем, как раз против убийства. В общем, понятно. Но в нашем сообществе нас называют именно так. Джасперу же пришлось работать уборщиком... разных отходов. Повторяю — разных, и кровь в том числе. Но это все еще не самое страшное. Элис уже недели две твердит, что в этом году для меня все изменится. Скоро в моей вампирской жизни появится кто-то особенный. НИ ЗА ЧТО. Знаем, плавали — больше не хочу. До сих пор не оправился. Произошло это, когда мне было 25 лет, начиная со дня смерти. По нашим меркам, я был еще совсем зеленым вампирчиком. К нашей семье только что присоединились Розали и Эмметт, и мы отправились в Англию, где бушевала Вторая мировая война. Карлайл чувствовал, что там нужна его помощь, плюс он и Эсми не теряли надежды найти для меня спутника жизни — с Розали как-то не срослось. Ну, не люблю я блондинок, не мое это. Зато Эмметт ее обожает. На чем я остановился? Ах, да. Мы жили в Лондоне, в госпитале. Карлайл лечил раненых, а мы помогали, часто в менее солнечные дни участвуя в спасении людей из-под завалов. Эмметт, будучи новичком, с трудом переносил близость крови, но это помогало ему развивать выдержку. Пару раз его чуть не сорвало, но мы успевали вовремя. Однажды брат наткнулся на трех странных людей в мантиях с палочками, которые напали на полуживого парня лет семнадцати. Эмметт убил двоих, но одному удалось сбежать. Кровь этих людей, по его словам, пахла невероятно, и уйти от трупов было невыносимо трудно. Но он сдержался, подхватил раненого и понес в госпиталь. Когда я увидел его — такого хрупкого, но при этом сильного, — меня будто током ударило. Это был он. Тот, кто должен был стать моей парой. Пах он просто божественно. Непередаваемо. Представьте: вы голодны, а перед вами — ваше самое любимое блюдо. А вы только от дантиста и не можете есть еще час. Вот так я себя чувствовал рядом с ним. Мне хотелось забрать его, унести и… пить, пить его кровь до последней капли. Тогда я был в шоке от собственных мыслей, пытался их подавить, но они были сильнее. Парень провел в горячке неделю; мы думали, не выкарабкается, но удача была на его стороне. Он очнулся на восьмые сутки, слабый, но в сознании. Первое, что спросил черноглазый, было: «Где моя палочка?». Я подумал, что он бредит. Палочка? Зачем? Но Карлайл, понимающе кивнув, передал ему то, что он просил, предварительно взяв с парня клятву не пытаться убить никого из нашей семьи. В глазах пациента мелькнуло одобрение и даже уважение, и он произнес слова клятвы. И тут случилось нечто невероятное: из палочки вырвался столб света, окутавший меня, Эсми, Эмметта, Розали и Карлайла, а затем вернулся к парню и отпечатался на его запястье в виде браслета с ветвистым узором. Мы с Эмметтом и Розали не понимали, что происходит. В это время Карлайл продолжил разговор: — Как тебя зовут? — Том, — словно выплюнул парень свое имя и тут же добавил: — Просто Том. — Хорошо, просто Том. Меня зовут Карлайл Каллен. А это моя семья: моя жена Эсми и мои дети — Эдвард, Эмметт и Розали. — А вампиры имеют право заводить детей? — с усмешкой спросил парень. Мы напряглись. Он знал о нашей природе, но сам вампиром не был. — Они мои приемные дети, — спокойно ответил Карлайл. Я сразу понял: Том не был простым парнем. Но это меня не остановило. Он нравился мне все больше. Его дерзость, умение задавать правильные вопросы возбуждали еще сильнее. Том спросил, сколько он пролежал, что случилось и как долго ему еще торчать в «этой дыре». Его голос был низким, речь — четкой, временами казалось, будто он обращается к нам как к подчиненным. Он не видел в нас равных, я это понял сразу. Получив ответы, Том попросил оставить его одного. Мы вышли, а Карлайл задержался. Вечером мы засыпали отца вопросами. Тогда-то я и узнал о существовании магического мира. Карлайл рассказал, что сталкивался с волшебниками и раньше. Их сообщество, как и наше, предпочитает оставаться в тени. Они верят в оборотней, но большинство считают вампиров либо истребленными, либо мифом. Некоторые, однако, знают о нас и являются охотниками. Поэтому Карлайл не был так радушно настроен к Тому, как я или Эсми. Он предупредил, что от магов одни неприятности, и лучше держаться от них подальше. Для меня было странно видеть отца таким. Он был напряжен и явно не доверял Тому. А я? А я был влюблен и уже надел «розовые очки». За что и поплатился. Весь следующий день Том был мрачен. Он огрызался на всех, поругался с Эмметтом. Мой брат его терпеть не мог, особенно после сальных шуточек в адрес Розали. К концу дня к его палате никто, кроме меня, не подходил. А мне было все равно — лишь бы чувствовать его рядом. — Я чувствую в тебе магию. У тебя есть способности? — спросил Том, поняв, что я никуда не уйду. — Да, — просто ответил я. — Хм. Если бы ты не стал… вампиром, наверное, попал бы в школу для магов. Уверен, один или оба твоих родителя были волшебниками. — Мой отец был обычным человеком. Мать я никогда не видел. Этот странный разговор стал первым шагом к сближению. После него Том начал подпускать меня к себе. И хотя отец был против, мы стали много общаться. Парень признался, что школа, где он учится, не может принять его на каникулы. С одной стороны, это возмутительно — шла война, ученики гибли, а школа не предоставляла убежища. С другой — мое мертвое сердце ликовало. Я предложил ему остаться до конца лета и помогать раненым. По его лицу было видно, что идея ему не нравится, но, подумав, он согласился. То было по-настоящему счастливое время. Том присоединялся к нам во время спасательных операций. Однажды он спас детей-волшебников, но презрительно называл их «грязнокровками». Я не знал значения этого слова, но звучало оно как ругательство. Мы из-за этого сильно поссорились, но быстро помирились. Карлайл наблюдал за нами, особенно за моим магом. Он не одобрял наше сближение и все повторял, чтобы я держался от него подальше. Я не слушал. И зря. Том много расспрашивал о вампирах, о нашей «жизни», его особенно интересовало бессмертие. Как-то раз он отвел меня на Косой переулок — магический торговый квартал. Вот это было зрелище! Я по-настоящему ощутил магию в каждом камне, в каждом прохожем. Мои и так острые чувства обострились до предела. В горле просыпалась жажда. Мысль о ранней охоте становилась навязчивой. Честно говоря, я вел себя как щенок, впервые увидевший хозяина. Меня поражало абсолютно все. Запахи отвлекали, я не мог ни на чем сосредоточиться. Я чувствовал, ощущал и даже видел мысленные потоки других волшебников. Это сводило с ума. Том предположил, что так проявляется моя магическая составляющая. Он был уверен, что часть меня принадлежит их миру, отсюда и такая реакция. Я не спорил. Мне все нравилось, особенно внимание темноволосого парня. В какой-то момент Том резко повернулся, посмотрел мне в глаза и властно поцеловал. Я был ошеломлен — до этого он не подавал никаких знаков. Но, отбросив сомнения, я парил на седьмом небе от счастья. Том признался, что сразу заметил мои заинтересованные взгляды. Мы гуляли по Косому переулку, разговаривали, спорили, целовались в темных уголках, снова говорили и снова целовались — в общем, наслаждались обществом друг друга. По крайней мере, я так думал. А в Лондоне продолжались атаки. Повсюду были кровь и смерть, горе и страх, а я пребывал в своем счастливом сне. Душки моих «розовых очков» все глубже впивались в кожу, а розовые стекла заменяли мне глаза. Близился конец каникул. Том готовился к школе, штудировал книги, купленные в магическом квартале. Я переживал из-за предстоящей разлуки и размышлял, как предложить ему стать моей парой и, возможно, вампиром. Но начинать этот разговор боялся. Возможно, где-то внутри я уже чувствовал, что все может рухнуть, но отгонял эту мысоль. Ближе к сентябрю Том стал отдаляться. Он все чаще засиживался в своей комнате, проводя какие-то эксперименты. Мы начали ссориться, он раздражался. И вот однажды, после очередной похабной шутки о Розали, Эмметт не выдержал. Началась драка. Грандиозная. Вампир и маг с ненавистью смотрели друг на друга. Эмметт атаковал, Том выкрикивал заклинания. Так продолжалось минут десять, пока брату не удалось выбить палочку. Началась обычная, почти человеческая драка. И надо отдать должное Тому — он не уступал Эмметту, хотя вампиры по природе сильнее и быстрее. Это меня удивило. Но Том не был обычным человеком. Поединок закончился ничьей. Я поднял его палочку. От нее исходило такое тепло… Мне показалось, она признала меня. Но насладиться моментом не удалось — Том вырвал ее из моих рук. В тот же миг я почувствовал дурманящий запах, поднял взгляд и увидел, что он весь в ссадинах, а бровь рассечена. Собрав волю в кулак, я взял его за предплечье и повел в свою комнату, чтобы обработать раны. Рана на брови была несерьезной, но ее запах сводил меня с ума. Пока я перевязывал его, Том молчал. Возможно, виной была наша связь, а может, его притягательность, но я не выдержал и поцеловал его. Требовательно и жадно, как никогда. После паузы маг ответил. А потом… мы занялись сексом. Это было нереально, волшебно. Я отдавал, он принимал. Мы были единым целым. У Тома, несомненно, был опыт, потому что боли я почти не чувствовал. Но мысль о том, что у него был кто-то до меня, внезапно разозлила. Я сорвался и, потеряв контроль, впился ему в шею. Это было неописуемо. Слюна вампира — своего рода афродизиак, поэтому Том тоже получал удовольствие. Но то ли он был устойчив, то ли я не до конца потерял голову, — эффект быстро прошел. Оттолкнув меня магией, Том вышел из комнаты. Я еще пребывал в блаженстве, чувствуя на языке его божественный вкус. Спустя время до меня стало доходить, что что-то не так. Я сорвался с места и бросился в его комнату. Дверь была не заперта. В одной руке он сжимал палочку, в другой вертел маленький флакон с жидкостью, рассматривая его на свету. — Знаешь, что самое смешное? Мне почти не пришлось использовать магию. Ты сам добровольно отдался мне. — Что? Том, объясни, что происходит? Я думал… — Что я обиделся и рыдаю в подушку? Нет, Каллен. — Он произнес мою фамилию как ругательство. Я ничего не понимал. — Я не настолько сошел с ума, чтобы связываться с тварью вроде тебя. Я шагнул вперед. Он резко поднял палочку. — Не подходи, тварь! — прошипел Том. Раньше я не замечал за ним этой манеры. — Том, прости! Я не хотел! Просто… твоя кровь и твой опыт… — Не обманывай себя, Каллен. Ты и твои чувства мне безразличны. Я получил то, что хотел. Знаешь, что это? — Он показал флакон. — Твой яд. Как же я долго его ждал. Редчайший ингредиент для зелья. Три месяца — и вот ты почти добровольно отдал его. Сначала я планировал приударить за той блондинкой, но она оказалась шлюхой того громилы, твоего брата. — Я невольно сжал кулаки. — А тут так удачно подвернулась наша «связь». — Том, я не понимаю. А все твои разговоры о привязанности? Что это было? Ради проклятого яда? Не дури, опусти палочку! Давай поговорим! Это недоразумение! — Я все еще не мог осознать происходящее. Мой мир рушился на глазах, и «розовые очки» уже не спасали. — Да, только ради яда. Я бы с радостью не мучился и просто убил вас, а перед этим под «Империо» выжал бы из тебя все, что нужно. Но твой отец — умный вампир. Он явно не впервые сталкивается с волшебниками. Клятва не позволяет мне убить вас физически, но морально… На днях я подслушал ваш разговор. Ты хотел предложить мне стать твоей парой. Я понял — пора закругляться с этим фарсом. Ты в своем уме, Каллен? Ты — чудовище! И хотел сделать меня таким же?! Думаешь, питаться кровью животных — предел моих мечтаний? Вы хуже грязнокровок! Фу! — Он скривился. — В тот день в Косом переулке мне пришлось тебя поцеловать. Если бы кто-то из моих приближенных узнал, что я якшаюсь с темной тварью, я потерял бы все связи. Отношения в магическом мире — штука хрупкая. Я годами завоевывал доверие. Связаться с тобой — значит потерять все. Тогда нам навстречу шел один мой знакомый, пришлось прикрыться тобой. А потом я подумал: почему бы не разнообразить лето? Да и вампирский яд — редкость. И ты, хоть и тварь, но… красивая. Решил: раз ты сам хочешь меня, почему бы не воспользоваться? Мало кто из волшебников может похвастаться, что переспал с вампиром и выжил. Но твой отец умен, и не зря возглавляет клан. Он почти сразу меня раскусил. Карлайл следил за нами, слушал разговоры и понял, что я просто собираю информацию и провожу эксперименты. Над тобой, Каллен. Ты — мой лучший подопытный кролик. — Он достал еще один флакон. — А это — твоя слюна. Еще не изученный ингредиент. Думаю, на этом все. Но вот что я скажу, Эдвард: секс с тобой был прекрасен. Если бы не твоя сущность, я бы забрал тебя с собой в качестве игрушки. В этот миг мои «розовые очки» разлетелись вдребезги. Я резко шагнул к нему, не глядя на палочку, и со всей силы ударил его. Тома отбросило на шкаф, и стеклянная дверца разбилась. — Убирайся, — прошипел я. — О, у моего вампирчика прорезались зубки! — Том вытаскивал осколки из руки. Он показал мне кровоточащую рану. Кровь стекала по коже, такая манящая… Моя сущность предательски потянулась к ней. — Что и требовалось доказать. Ты — проклятый кровосос, не способный жить без нее. Смотри, как твой завтрак, обед и ужин стекают на пол. Тебе самому не противно, чудовище? Я с трудом отвел взгляд. В дверях появился Карлайл. — Убирайся. Или… — Убьешь меня? Сомневаюсь, что хватит духу. Я же твоя пара, — перебил Том. — Но я — не твоя. Забирай свои вещи и уходи по-хорошему, — голос Карлайла звенел от ярости, какой я никогда не слышал. — Я все сказал тебе тогда: мой сын — не твой эксперимент. Том презрительно посмотрел на него. — Придет время, и мы истребим всех вампиров. В этом мире нет места ни грязнокровкам, ни таким, как вы. Он взял сумку и подошел ко мне. — Мы еще встретимся. Я уничтожу всех, но тебя оставлю. Ты станешь моим… Карлайл не дал ему договорить, грубо схватив за руку и выдворив из комнаты. Куда он его увел, я не знал и не хотел знать. Но, судя по тому, как с каждой секундой его запах слабел, — очень далеко. Оставшись один, я закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Волны ярости накатывали одна за другой. Мне хотелось выть, как оборотню на луну. Если бы вампиры могли плакать, по моим щекам текли бы слезы. Но их не было. Первыми полетели вещи со стола. Зазвенели осколки кружки, из которой он пил вчера чай. Стол, стулья, кровать — все, что напоминало о нем, превращалось в щепки. Осколок мебели отлетел и разбил окно. Я подошел к подоконнику и, хотя это был второй этаж, выпрыгнул, приземлившись на асфальт. В тот миг я перестал быть собой. Остались лишь инстинкты. Что произошло той ночью, стерлось из памяти. Я очнулся в подвале, над двумя трупами молодых людей, так похожих на Него, а надо мной стоял Карлайл. Его взгляд я запомнил навсегда. Я слышал, как он винил себя, — он просчитался, надеясь, что Том одумается. Ведь считается, что встреча с парой должна менять обоих. Но нет. Он довел меня до этого. И в тот миг до меня дошло: я убил двух людей, выпил их до капли. Я — бездушное чудовище. Он был прав. Мы — животные, подлежащие истреблению. Отец забрал меня, и в тот же день мы вернулись в Америку. Я не сопротивлялся. Долгое время не мог прийти в себя. Моя жизнь превратилась в серое пятно. Семья, к которой позже присоединились Элис и Джаспер, пыталась меня поддержать. Карлайл провел со мной серьезный разговор. Он рассказал, что с помощью знакомого стер Тома из моей памяти. Моя пара не будет помнить меня, но всегда будет чувствовать потерю. Все его исследования и ингредиенты были изъяты. На мгновение мне даже стало жаль Его. Но лишь на мгновение. Я возненавидел Его и все, что с ним связано: магию, магический мир, всех волшебников. Я поклялся никогда больше не связываться с этими лживыми лицемерами. Я помнил каждый проклятый день, проведенный с Томом. Да и сейчас помню все. Память у вампиров отличная, и от этого я страдаю до сих пор. До этого лета Том был жив. Вампиры чувствуют свою пару на любом расстоянии. Поэтому я знал — он жив, хоть и… не целый. Эта его «нецелостность» пугала. Любопытство, вероятно, унаследованное от Него, заставляло меня исследовать это. Но видеться я не хотел. Поэтому наблюдал издалека. Части Тома, как это ни странно, находились одновременно в семи местах, но лишь две из них были… живыми. Одна напоминала ползучее животное, скорее всего, змею. Другая же испытывала человеческие эмоции: страх, грусть, радость. Чувства, столь не похожие на Него. Мне часто хотелось защитить эту часть. Именно к ней меня тянуло. Но благодаря семье я удерживался от того, чтобы броситься к Нему. Вдруг он снял блокировку памяти, и это ловушка? Я продолжал наблюдать. Вскоре одна из частей была уничтожена. Это было больно. Вампиры не чувствуют боли остро, но это было похоже на пустоту в сердце, которую ничем не заполнить. Потом одна из частей ожила, став чем-то средним между змеей и человеком, и наполнилась такой злобой… Меня рвало чем-то черным и склизким несколько дней, что для вампиров нонсенс. Затем погибла еще одна часть, а потом, второго мая, — все остальные. Я пролежал в горячке почти месяц. У вампира — горячка? Карлайл не знал, что делать. Они с Эсми обратились ко всем знакомым целителям, но никто не мог помочь. Недуг исчез так же внезапно, как и появился. Придя в себя, я попытался ощутить связь, но ничего не вышло. Том был мертв. Я пролежал еще неделю, Карлайл поиил меня лечебной кровью. Мне не хотелось ничего. Теперь я был по-настоящему мертв. Но однажды Элис пришла ко мне и показала свое видение. Я, кажется, не упоминал, что у меня, Элис и Джаспера есть способности. Я читаю мысли, Элис видит будущее, а Джаспер управляет эмоциями. Но они работают не всегда. Например, мысли Тома я прочесть не мог. А видения Элис могут меняться — будущее не предопределено. И вот сестра показала мне новое видение. В нем не было лиц или конкретных событий, но было безграничное счастье. И оно было связано со мной. Там были две сущности, от которых веяло теплом и уютом — именно то, о чем я мечтал с Томом. Это означало, что в моей судьбе появится кто-то новый. Но разве у вампиров бывает вторая пара? Только одна на всю вечность. Однако это видение позволило мне встать и жить дальше. Возможно, именно из-за него я и повелся на спор с Эмметтом и Джаспером, проиграл и пробежался по главной улице Форкса в солнечный день, закутанный с ног до головы. Карлайл и Эсми, конечно, нас наказали, но там, на улице, я снова почувствовал Его… Тома… --- Эдвард поставил многоточие. В конце страницы он вывел дату — «1 июля 1998 года» — и закрыл кожаный переплет дневника. Прижал его к груди и взглянул в окно. За стеклом расстилался вид на могучие кроны деревьев, но вампир их не видел. Он снова и снова пытался нащупать ту самую связь с Томом, но тщетно. Чего и следовало ожидать — его пара мертва уже два месяца. Но почему же тогда он почувствовал Его в городе? Эдвард не мог выбросить это из головы, как и видение Элис. Что же ждет его дальше?