Последний кадр

Новая серая форма UA сидела идеально, но Кацуки всё равно чувствовал себя в ней непривычно скованно. Пиджак казался слишком тесным в плечах, а галстук он, разумеется, даже не стал завязывать, оставив верхнюю пуговицу рубашки расстегнутой. Он шёл по улице по направлению к академии, засунув руки глубоко в карманы брюк. На часах было начало восьмого утра. Воздух был свежим, пахло цветущей вишней и мокрым асфальтом после ночного дождя. Но Кацуки не замечал этого. Он то и дело ловил себя на странном, почти болезненном ощущении. Было тихо. Впервые за последние десять месяцев рядом никто не семенил. Справа от него не мелькал раздражающий полупрозрачный силуэт, а в уши не ввинчивался тихий, восторженный бубнёж про проходные баллы, тактику героев и нормативы. Кацуки бросил короткий, быстрый взгляд через правое плечо. Пусто. Только двое незнакомых школьников из параллельного класса шли чуть позади, о чем-то негромко переговариваясь. Бакуго на секунду нахмурился и ускорил шаг, сильнее сжав кулаки в карманах. Ему должно было стать легче. Десять месяцев давящего, сумасшедшего присутствия Деку, которое он так тщательно скрывал от матери и от самого себя, наконец-то прекратились. Очевидно, успешный экзамен и первое место в списках поступивших стали той самой точкой, которая должна была излечить его голову. Это была просто затянувшаяся галлюцинация. Чудовищный сбой в мозгу от шока и злости. И теперь, когда цель достигнута, разум наконец-то очистился от этого мусора. «Сдох. Окончательно сдох и стерся из моей башки», — жестко подумал Кацуки, упрямо глядя на возвышающийся впереди стеклянный силуэт главного корпуса UA. Он должен был радоваться этому освобождению. Но вместо триумфа внутри почему-то расползалась странная, леденящая пустота. Ладони фантомно покалывало от невыпущенного нитроглицерина. Разум, привыкший за столько месяцев постоянно бороться с навязчивым невидимым собеседником, держать оборону и злиться на его комментарии, теперь буксовал в этой абсолютной, непривычной тишине. Кацуки чувствовал себя так, будто у него отобрали постоянный раздражитель, который заставлял его двигаться вперед вопреки всему. Он перешагнул порог академии, стараясь дышать ровнее. Огромные коридоры UA гудели от голосов новоиспеченных студентов. Кацуки шел напролом через толпу, игнорируя восхищенные и испуганные взгляды тех, кто узнал в нем лидера практического экзамена. Его взгляд сканировал таблички на дверей, пока он наконец не остановился перед огромной, массивной дверью с надписью «1-А». Бакуго толкнул её от себя, даже не притормозив. В классе уже было шумно. Кацуки окинул помещение быстрым, оценивающим взглядом. Его место было в дальнем ряду у окна. Он дошел до парты, с грохотом бросил на нее сумку и по-хозяйски опустился на стул, тут же закинув ноги на край стола. Он демонстративно прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что общаться ни с кем не намерен. Обычно в такие моменты Деку уже сидел бы на корточках рядом, умоляя его убрать ноги и вести себя прилично, чтобы не портить репутацию. Кацуки подсознательно ждал этого тихого, испуганного шепота. Ждал, поджав губы. Но в углу класса было пусто. За соседними партами сидели совершенно чужие, незнакомые люди. — Эй! Убери ноги со стола! Это неуважение к старшим и к тем, кто создавал эту мебель! — раздался над ухом громкий, рубящий воздух голос. Кацуки нехотя приоткрыл один глаз. Перед ним стоял тот самый очкарик с письменного теста — Тенья Иида. Он яростно размахивал руками, будто робот-регулировщик. — Иди к черту, статист, — лениво выдохнул Кацуки, даже не думая менять позу. — Сгинь с глаз моих, пока я тебя не взорвал. Иида от такого ответа буквально задохнулся от возмущения. Его рука задвигалась в воздухе еще яростнее, совершая четкие рубящие движения. — Что?! «Статист»?! Как ты смеешь так выражаться в стенах этого престижного заведения! Ты пришел сюда стать героем или… Договорить он не успел. В дверях класса появилось нечто, заставившее весь класс моментально замолкнуть. На полу, прямо в проеме, лежал большой желтый кокон, напоминающий огромную гусеницу. Секунду спустя из него показалось бледное, изможденное лицо с глубокими черными тенями под глазами и спутанными длинными волосами. — Если вы пришли сюда заводить друзей, то вам лучше собрать вещи, — раздался сонный, но от этого не менее жуткий голос. Мужчина не спеша выбрался из своего спального мешка, оказавшись высоким, неряшливо одетым человеком в черном костюме и со странными серыми лентами на шее. Кацуки нахмурился, нехотя убирая ноги со стола. Этот тип совершенно не был похож на пафосных, сияющих героев из телевизора, которые тоннами выливали улыбки на камеру. От него исходила тяжелая, давящая аура прагматизма и скрытой силы. «Это учитель? Скорее похож на побитого жизнью бродягу», — цинично подумал Бакуго, скрестив руки на груди. Ему было плевать, кто это, пока этот человек не мешал ему идти к вершине. Но этот холодный, оценивающий взгляд из-под спутанных волос заставил Кацуки внутренне подобраться. — Я ваш классный руководитель, Шота Айзава, — мужчина достал из недр своего костюма спортивную форму UA и окинул класс равнодушным взглядом. — Переодевайтесь в это и живо на стадион. Мы проведем тест на понимание причуд. По классу прошел испуганный шепот. Какая-то девчонка робко спросила про церемонию поступления и ориентацию, на что Айзава лишь отрезал: «У UA нет времени на эту чушь».

***

Солнце пекло макушку, но Кацуки этого почти не чувствовал. Класс 1-А выстроился на беговой дорожке. Айзава стоял чуть впереди, лениво перебирая пальцами какой-то прибор для измерения результатов. — Бакуго, — позвал учитель, не глядя на него. — Каков был твой лучший результат по метанию мяча в средней школе? — Шестьдесят семь метров, — четко ответил Кацуки, выходя вперед и беря в руку небольшой круглый мяч. — Теперь попробуй сделать это с использованием причуды. Не выходи за пределы круга. Выложись на полную. Кацуки зашел в очерченный круг, взвешивая мяч на ладони. Ладони моментально отозвались привычным жаром, нитроглицерин начал скапливаться на коже, требуя воли своего хозяина. Он замахнулся, чувствуя, как мышцы спины натягиваются, словно струна. Концентрация была абсолютной. Он сделал резкий шаг вперед, занося руку для сокрушительного удара, и в этот самый миг, прямо на границе его зрения, у кромки поля… мелькнули знакомые зеленые кудри. «Опять?!» — сердце Кацуки пропустило удар, а ярость, которая копилась в нем всё это тихое утро, мгновенно вспыхнула с новой, утроенной силой. Разум не очистился. Психоз никуда не делся. Этот чертов задрот просто выжидал момента, чтобы снова залезть к нему в голову! — СДОХНИ!!! — в яростном реве Кацуки выплеснул всю накопившуюся злость. Взрыву сопутствовал колоссальный грохот. Воздух разорвало оглушительным хлопком, ударная волна подняла в воздух пыль и мелкие камни, заставив стоявших позади одноклассников закрыть лица руками. Мяч, подгоняемый непрерывным огненным потоком, улетел высоко в небо, превратившись в крошечную точку. Айзава молча повернул экран прибора к классу. На дисплее четко светились цифры: 705.2 метра. Класс тут же зашумел. «Семьсот метров?! Ничего себе!» — восторженно прогундел красноволосый парень. «Это выглядит так весело!» — подхватила девчонка с розовой кожей. «Мы можем использовать свои причуды сколько угодно! Академия героев — это лучшее место на свете!» — донеслось из толпы. Массовка радовалась, весело переговариваясь, будто они пришли на загородный пикник. Кацуки тяжело дышал, опустив дымящуюся руку, и его взгляд лихорадочно сканировал траву у края стадиона. Там никого не было. Только ветер шевелил зеленую траву. «Показалось... Это просто бред. Я сам это выдумал», — Кацуки сжал кулаки так, что ногти едва не прокололи кожу. Его собственная галлюцинация издевалась над ним, ломая его фокус. — «Весело», говорите? — ледяной, сонный голос Айзавы мгновенно срезал весь восторг абитуриентов. Одноклассники Кацуки разом притихли, почувствовав, как атмосфера на поле поползла вниз. — Вы думаете, что проведете здесь три года в играх? У героя нет времени на веселье. Ладно. Раз вы так настроены... Тот, кто по итогам всех нормативов наберет меньше всего баллов, будет признан бесперспективным и немедленно отчислен. Стадион сковал мертвый, парализующий ужас. Жизнерадостные улыбки сползли с лиц «массовки». Девчонка с щечками-кругляшками, Урарака, испуганно прижала руки к груди, начав заикаться о том, что это несправедливо для первого дня. Кацуки лишь зло ухмыльнулся, хотя внутри него всё еще бушевал хаос от фантомного появления Деку. «Отчислен? Плевать. Пусть этот мусор катится домой. Я выжгу себе место на вершине, даже если моя собственная голова треснет по швам». Остальные нормативы превратились для Кацуки в сплошную полосу яростного, механического преодоления. Чтобы не давать своему воспаленному мозгу повода выкинуть очередной фокус, он больше ни разу не посмотрел в сторону края поля, упрямо уставившись строго перед собой. На пятидесятиметровке он буквально выжег воздух за спиной. Взрывы толкали его вперед с такой силой, что он пересек финишную черту со временем 4.13 секунды, оставив далеко позади парня с лазером из пупка. На прыжках в длину Бакуго просто перелетел всю песочницу. При этом он вынужденно фиксировал, что массовка вокруг оказалась не такой уж безнадежной. Тот самый красноволосый придурок, Эйджиро Киришима, демонстрировал неплохую выносливость на беге, парень с шестью руками, Шоджи, выдал сумасшедшие цифры на силомере, а девчонка Урарака вообще запустила мяч в бесконечность, обнулив гравитацию. Наконец Айзава достал планшет и вывел на экран общую голограмму. Класс замер, судорожно выискивая свои имена со страхом вылететь из академии в первый же день. Кацуки даже не посмотрел вниз таблицы, где испуганно сжался парень с виноградными шариками на голове. Взгляд Бакуго намертво прирос к самой верхней строчке. 1. Бакуго Кацуки. Чистая, абсолютная доминанта. И только когда все успели знатно перепугаться, Айзава лениво зевнул и добавил: — Ах да, про отчисление — это был рациональный обман. Просто способ заставить вас выложить свои причуды на полную силу. На этом всё. Ваши материалы в классе. Стадион тут же взорвался криками дикого облегчения и стонами. Какая-то брюнетка с высоким хвостом, Яойорозу, снисходительно заметила, что это было очевидно с самого начала, а Кацуки лишь раздраженно цыкнул. Он развернулся, собираясь первым уйти со стадиона, когда его путь преградила широкая фигура. Тот самый красноволосый придурок, который показал неплохую выносливость на беге, стоял прямо перед ним, широко и совершенно искренне улыбаясь. Его зубы были необычно острыми, а волосы стояли торчком. — Чувак, ну ты и монстр! — Киришима с восхищением хлопнул себя по груди кулаком. — Семьсот пять метров! Твой первый бросок был просто безумно мужественным! Я Эйджиро Киришима, кстати. Надеюсь, мы сработаемся! Кацуки замер, глядя на протянутую руку этого парня. На секунду в его глазах промелькнуло дикое, звериное отторжение. Ему хотелось взорвать эту ладонь, рявкнуть, чтобы этот статист проваливал с его дороги. Живой, шумный, полный энергии Киришима казался слишком ярким, слишком осязаемым на фоне той мертвенно-бледной тени, которую Кацуки привык видеть рядом с собой последние десять месяцев. Бакуго стиснул зубы так, что на щеках проступили желваки. Он демонстративно проигнорировал протянутую ладонь, обошел Киришиму по дуге, задев его плечом, и бросил через силу: — Отвали, дерьмоволосый. Мне плевать, как тебя зовут. Киришима не обиделся — лишь озадаченно почесал затылок, глядя ему вслед и что-то бормоча про «тяжелый характер». Кацуки шел к раздевалке, не оборачиваясь. Он выиграл этот тест у живых людей, но когда он смотрел на свое имя на вершине экрана, в груди не было ликования. Там по-прежнему ворочалось тяжелое, липкое чувство. Он стоял посреди шумящего класса, переводя дыхание, а в ушах набатом била утренняя звенящая пустота, в которую на секунду ворвался призрак его собственного психоза. Война с мертвым задротом в его собственной голове только начиналась.

***

Вечер встретил его привычным щелчком дверного замка. Мамы дома еще не было — на кухне горел лишь дежурный свет над плитой, оставляя коридор в полумраке. Кацуки разулся, швырнул сумку на пол у порога и устало привалился спиной к стене. Сил не было даже на то, чтобы злиться. Весь тот адреналин, который держал его на ногах в UA, испарился, оставив после себя лишь гудящие от напряжения мышцы и раскалывающуюся от головной боли черепушку. Он прошел на кухню, на автомате открыл холодильник и достал бутылку с холодной водой. Сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как ледяная жидкость обжигает горло. А затем, закрывая дверцу холодильника, он по привычке, выработанной до автоматизма за последние десять месяцев, повернул голову влево. Туда, где у кухонного стола обычно стоял низкий табурет. Кацуки замер с зажатой в руке бутылкой. На табурете никто не сидел. Там не было полупрозрачной фигуры, которая поджимала бы под себя ноги и виновато улыбалась, глядя, как Кацуки пьет прямо из горлышка. Никто не собирался говорить ему: «Каччан, мама же просила наливать в стакан...» Кухня была пуста. Стерильно чистая, тихая и чужая. Бакуго медленно опустил бутылку на стол. Пальцы едва заметно подрагивали, оставляя на пластике влажные следы от пота. Эта домашняя тишина сейчас давила на уши сильнее, чем оглушительные хлопки его собственных взрывов на стадионе. Весь день его мозг лихорадочно подкидывал ему то фантомные звуки, то мимолетные зеленые кудри на периферии зрения, заставляя быть на взводе. А теперь, когда он был один, эта иллюзия просто испарилась, оставив его наедине с фактами. Деку не было в UA. Деку не было здесь. Деку вообще больше нигде не было. Кацуки резко развернулся и ушел в свою комнату, не зажигая свет. Он упал на кровать прямо в одежде, уставившись в темный потолок. Руки все еще пахли гарью и нитроглицерином. Первое место в рейтинге класса, семьсот пять метров, восхищение этого дерьмоволосого Киришимы — всё это должно было принести удовлетворение. Но сейчас, в темноте собственной спальни, Кацуки чувствовал только, как внутри него, словно черный пиксель на чистом экране, разрастается глухое, злое одиночество. Его безумие дало ему передышку на вечер, но он знал: завтра, когда он снова переступит порог академии, эта тишина в его голове обязательно взорвется чем-то новым.