Последний кадр

‎Порог средней школы встретил Кацуки привычным гулом, от которого теперь тошнило. ‎ ‎Прошло три с половиной недели. Двадцать пять дней с того момента, как асфальт перестал быть просто дорогой под ногами. Для школы это был достаточный срок, чтобы «переварить» инцидент, выплюнуть его и двигаться дальше, сверкая чистыми полами. ‎ ‎Бакуго шел по коридору, и его плечи казались каменными. Он ждал. Подсознательно, где-то на грани инстинкта, он ждал, что сейчас из-за угла вылетит взъерошенная зеленая макушка, послышится раздражающее бормотание или испуганный писк: «Каччан!». ‎ ‎Но в коридоре пахло только хлоркой и дешевым парфюмом девчонок из параллельного класса. Он зашел в кабинет за пять минут до звонка. Его взгляд тут же, словно по наводке, метнулся к ряду у окна. Парта Мидории. ‎ ‎Она была пуста. Ни цветов, ни записок, ни дурацких поминальных подношений, которые стояли там в первую неделю. Учителя распорядились убрать всё «лишнее», чтобы не травмировать психику учеников. «Двигаться дальше» — вот их девиз. ‎ ‎— Эй, Бакуго! Ты видел новый выпуск журнала про героев? — какой-то одноклассник, чье имя Кацуки даже не пытался запомнить, преградил ему путь. ‎ ‎Бакуго не ответил. Он смотрел на учителя математики, который как раз заходил в класс. Учитель весело кивнул старосте, открыл журнал и начал перекличку. ‎ ‎— Асахи. Здесь. Ватанабэ. Здесь... — Голос учителя был ровным, обыденным. Когда он дошел до буквы «М», в классе на долю секунды повисла тишина. Бакуго замер, сжимая лямку портфеля так, что костяшки побелели. Он ждал, что учитель запнется. Что его лицо дернется. Что он хотя бы посмотрит на ту пустую парту. — Накамура. Здесь. ‎ ‎Пропустил. Он просто пропустил его фамилию, словно Мидории Изуку никогда не существовало в списках. Словно три с половиной недели назад из жизни не вычеркнули человека. ‎ ‎«Ублюдки», — пронеслось в голове Кацуки. ‎ ‎Раздражение внутри начало закипать, превращаясь в тупую ярость. Его бесило не то, что они не плачут. Его бесило то, как легко они стерли Деку из реальности. Будто нажали кнопку «удалить» на камере, и кадр просто исчез, освободив место для новых снимков. ‎ ‎Весь урок Кацуки не слышал ни слова о формулах. Он смотрел на пустую столешницу у окна. Солнце падало на неё точно так же, как и раньше, подсвечивая мелкие царапины на дереве. ‎ ‎— Бакуго, ты слушаешь? — голос учителя вырвал его из мыслей. Тот смотрел на него с легкой, почти отеческой улыбкой, в которой не было ни капли сочувствия или понимания. — Не отвлекайся. Скоро экзамены в UA, тебе нужно быть в форме. ‎«В форме». Кацуки хотелось подорвать этот чертов стол прямо сейчас. Они вели себя так, будто всё идет по плану. Будто мир не перевернулся. Кацуки до боли сжал кулаки. Его бесило, что у них это получалось. А у него — нет. Тот день выжегся на сетчатке, как слишком яркая вспышка. Стоило закрыть глаза, и тьма под веками окрашивалась в цвета школьной формы и старых красных кроссовок. Это было похоже на неисправную пленку, которая застряла на одном и том же моменте, прокручивая его снова и снова. Без возможности перемотать или нажать «стоп». «Почему я один не могу просто выкинуть это из головы?» — злость на самого себя была даже сильнее, чем на окружающих. — «Почему я продолжаю искать его тень в каждом углу этого паршивого здания?» Звонок с урока прозвучал как выстрел. Кацуки не шелохнулся, продолжая сверлить взглядом пустую парту, пока класс заполнялся обычным шумом перемены. — Слушай, Бакуго, ты сегодня какой-то совсем пришибленный, — раздался над ухом чей-то голос. Это был один из тех парней, что вечно ошивались рядом. — Забей ты уже. Экзамены в UA на носу, надо думать о будущем. Ну, прыгнул и прыгнул, сам виноват, что был слабаком. Жизнь-то продолжается, верно? Мир вокруг Кацуки на мгновение замер. Звуки смеха в коридоре, скрип стульев — всё стихло, оставив только этот самодовольный, «правильный» голос.

«Жизнь продолжается?»

Стул Бакуго с грохотом отлетел назад. В следующую секунду он уже сжимал грудки чужого пиджака, впечатывая одноклассника в доску. В воздухе мгновенно запахло озоном и едкой гарью — нитроглицерин на ладонях был готов к детонации. — Повтори, — прошипел Кацуки. Голос был непривычно тихим, почти бесцветным. — Повтори, что ты сейчас вякнул. — Эй… Бакуго, ты чего? — парень побледнел. — Я же просто… ну, все так говорят! Даже учителя сказали, что нам не стоит зацикливаться на трагедии… Это просто статистика, Кацуки!

Бум!

Небольшой направленный взрыв прогремел прямо перед лицом парня, опалив ему воротник. Одноклассник взвизгнул, сползая по доске на пол. В классе воцарилась мертвая тишина. Все замерли, глядя на Бакуго, чьи плечи мелко дрожали. — Статистика? — Кацуки обернулся к замершему классу. — Для вас он просто строчка, которую стерли из журнала? — Он хотел выкрикнуть, что это он подтолкнул Изуку. Что это его слова стали финальным аккордом в этой тишине. Но слова застряли в горле комом раскаленного свинца. — Еще раз кто-то из вас откроет пасть в эту сторону, — он кивнул на пустую парту, — и я лично устрою вам «продолжение жизни» в реанимации. Усекли? Не дожидаясь ответа, он схватил сумку и вылетел из класса. Ему нужно было уйти. Дальше от этих фальшивых лиц и стерильных коридоров, где память о Деку вытравливали, как плесень. Он не пошел на следующий урок. Проигнорировав окрик дежурного учителя, Бакуго толкнул тяжелую входную дверь, вырываясь на улицу. ‎

***

Бакуго свернул в узкий проход между серыми бетонными стенами торговых складов. Ему нужно было скрыться от шума центральной улицы, от этого бесконечного праздного движения. Он не успел среагировать. Склизкая, вонючая масса выплеснулась из-за мусорных контейнеров, мгновенно облепляя его тело. Грязевой злодей. Тягучая жижа забила рот, лишая возможности вдохнуть. — Не дергайся, пацан, скоро всё закончится... — прохрипел монстр где-то над ухом. Кацуки рванулся, его ладони взорвались серией искр, но взрывы лишь бессильно вязли в этом дерьме. В глазах потемнело. Горло жгло от нехватки кислорода, и на периферии зрения мир начал рассыпаться на серые пятна. В какой-то момент, когда сознание уже было готово отключиться, сквозь пелену слез он увидел у входа в переулок знакомый силуэт. Невысокий рост, копна зеленых волос, старый рюкзак. «Деку?..» Сердце предательски екнуло. Кацуки рванулся с удвоенной силой, протягивая руку к этому видению, готовый схватиться за него, как за последний шанс. Но видение растаяло в ту же секунду — это был лишь мусорный бак, на который упал солнечный свет. Изуку не пришел. Его здесь не было. Никто не пришел. Внезапный удар воздуха невероятной силы буквально сдул злодея с Бакуго. Сгустки грязи с чавканьем разлетелись по стенам. Кацуки упал на колени, судорожно вдыхая воздух, который теперь казался горьким — Всё в порядке! Почему? Потому что я здесь! Над ним стоял Всемогущий. Золотые волосы, широкие плечи и эта чертова ослепительная улыбка, которая раньше казалась Кацуки ответом на все вопросы в мире. К ним уже бежали герои и репортеры. — Пацан! Ты продержался великолепно! Какая сила духа! — Всемогущий протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Его голос звучал торжественно, как на награждении. Кацуки смотрел на эту огромную ладонь в синей перчатке, и внутри него что-то с треском ломалось. — Я в норме, — хрипло бросил Кацуки, отталкивая руку Всемогущего и подошедшего медика. Голос звучал чуждо, словно принадлежал кому-то другому. Он стоял посреди переулка, тяжело дыша, а вокруг него продолжался этот цирк: герои раздавали интервью, репортеры щелкали затворами, а Всемогущий продолжал сиять, отвечая на вопросы толпы. Кацуки чувствовал себя экспонатом в витрине. Его хлопали по плечу, восхищались его причудой, называли «будущей звездой UA». Но внутри него не было триумфа. Только вкус едкой грязи на языке и звенящая пустота, в которой всё еще эхом отдавалось молчание пустой парты в классе. «Вы хвалите меня за то, что я выжил», — пульсировало в висках вместе с тяжелым, неровным ритмом сердца. — «Но вам плевать на тех, кто не умеет взрывать города. Вам плевать на него». Он попытался сделать шаг вперед, чтобы просто выйти из этого круга света и фальшивых улыбок, но асфальт под ногами вдруг резко качнулся. Мир вокруг начал стремительно терять четкость, превращаясь в мешанину из синих и желтых пятен костюма Всемогущего и серых стен. — Пацан? — голос Символа Мира донесся как будто из-под воды. Кацуки хотел ответить, хотел сказать, чтобы его оставили в покое, но горло сковало спазмом. В глазах резко потемнело, и солнечный свет, который так его раздражал, схлопнулся в одну тонкую точку. Колени подкосились первыми. Бакуго не почувствовал удара об камни — он просто провалился в тяжелую, глухую темноту прямо под прицелом объективов. Там, в этой пустоте, наконец-то стало тихо.