Потеря контроля

      Конечно он понимал, что поступает неправильно. Ещё когда это только заварилось, когда стал отвечать на провокации одноклассника, хотя долго пытался игнорировать, когда вслед стал оскорблять, когда с кулаками полез — изначально знал, что поступает неправильно. Он и не хотел, пока один, видно мозгами обделённый, индивид не затронул его семью, особенно сестру, и что они сироты. Там Мегуми уже не сдержался и зарядил парню по лицу, второй, третий раз, что в конечном счёте переросло в полноценную драку с визитом в кабинет директора. Не жалел он ни о чём ровно до момента, пока не сказали, что вызовут родителей, там уж и о разбитой губе с носом забыл, покрываясь очевидным румянцем от стыда за поведение, ещё и за то, что придётся краснеть перед опекуном.       Фушигуро не боялся, что на него будут ругаться, хотя тут даже сомнений не было, что будут. Больше стыдно было, что не сумел сдержаться, что опустился до махания кулаками, ведь не этому его учили. А он не умел сдерживаться, стоило затронуть его семью, тем более сестру — никто не смеет её даже словесно обижать. Ему не хотелось, чтобы отчитывали за то, что он и так знает. Чтобы смотрели на него таким взглядом, чтобы объясняться пришлось, проговаривать снова и снова одно и то же. А если и от занятий отстранят… нет, ну тут ему уже становилось боязно, ведь вообще этого ему не хотелось. Тогда его с учёбой загоняют, да и о свободном времени можно смело забыть на ближайший месяц.       Время шло очень медленно. Да настолько, что мальчик действительно стал сомневаться в своих действиях. Директор его уже давно сам отчитал, сейчас же он сидел в коридоре и ждал опекуна, прокручивая в голове все оправдания. Можно было конечно свалить на то, что он тоже пострадавший, и чтобы его так сильно не ругали, но ссадин у него было гораздо меньше, чем у первого зачинщика. У самого Мегуми был разбит нос, где медсестра похлопотала — с уверенностью мог сказать, что Иэйри-сенсей делает во много раз аккуратнее — и губа разбита. Ну и пару синяков на рёбрах, но жить явно будет. Так что от воспитательной беседы это его явно не спасёт, что не могло не расстраивать.       На самом деле он заметно дёрнулся, стоило уже знакомой фигуре появиться в дверях. Он аж голову стыдливо опустил, чтобы не встречаться с опекуном глазами, уже пожалев, что так сильно хотел, чтобы тот пришёл. Все извинения и оправдания из головы как вылетели. Вот и остался сидеть, голову опустив, руки в кулаки сжимая, лишь слушая как Годжо-сенсей переговаривается с секретарём, который поведал всю суть происшествия. С момента, как тот здесь появился, краснота с щёк Мегуми не проходила, а от взгляда, который чувствовал на себя, становилось ужасно некомфортно. Ругать его прилюдно явно не будут, отчитывать также.       — Есть что сказать? — спокойно уточняет мужчина, головой указывая на дверь, давая понять, что они сейчас пойдут. Разумеется, что его даже не с первого раза услышали, пришлось повторить, — Извиниться например?       Тут мальчишка лишь губы поджимает, вставая со стула, несмело заглядывая в кабинет директора под пристальный взгляд, принося извинения за причинённые неудобства. Перед секретарём также, хотя тут уже правда не понимал зачем, но пришлось, ведь не отстали бы. И первый за дверь выскочил, даже рюкзак оставил, на что услышал лишь цоканье языком со стороны Годжо-сенсея. Ему хотелось просто быстрее оказаться на свежем воздухе. Или даже убежать от разговора, от опекуна, просто скрыться ото всех. Однако, его уже на выходе из помещения, не сильно за толстовку поймали, тормозя.       — Да куда ты так рванул? — наконец догоняет он его, не давая парню и шагу на улицу ступить, — Куртку хоть надень. В таком виде я тебя точно не выпущу.       И не желая ждать, когда малец сам соизволит, накинул ему куртку на плечи под недовольное мычание, и следом капюшон. Был похож на надутого ежа, что не могло не вызвать у мужчины слабую, но улыбку. Всё же сейчас нужно было играть роль строгого опекуна, с которым каждый из его детей был уже знаком, а значит и меняться в настроении было нежелательно.       — Мы же на машине всё равно, — тихо он буркнул, но куртку надел, злить такими мелочами точно не стоило, и так накосячил. Его сейчас больше раздражало, что у него и так настроения не было, и что специально доводят его, — Могли уже давно в машине ехать, без вот этого всего, и так душно, так ещё и куртка.       Он даже отмахивается, когда на нём хотят поправить одежду, и всё же выходит на улицу, не дожидаясь, что за ним выйдут. Ему нужно на воздух, а для этого даже готов был повыделываться, капая на нервы опекуну — знал, что это без внимания не оставят, но и ждать удобного случая не хотел. Просто двигается к машине, принимая все последствия, на которые себя обрекает. Одно утешало, что его точно не убьют, хотя иногда сомнения присутствовали, когда явно границы переходил, да крепкие нервы Годжо-сенсея проверял.        Сел он, разумеется, на заднее сиденье, хотя обычно просился на переднее. Сейчас был просто не настроен на разговор, избежать лишнего контакта хотел, вот и избегал мужчину как только мог. Была бы возможность, так вообще бы вместо поездки домой пошёл бы голову проветрить, подумать. А вместо этого сидит как на иголках, пристёгиваясь, не зная куда себя деть. Ни заговорить не получалось, даже просто извиниться за поведение, ни занять свою голову более позитивными мыслями — они все были забиты его проступком, и что он хорошо так выделился. Любые оправдания будут звучать глупо, ведь не раз у них уже был разговор на тему того, чтобы он учился себя сдерживать и не распускать руки. Так что слова про то, что не хотел, явно не сработают.       — Скажешь что-нибудь? — спокойно спрашивает, в зеркало заднего вида салона посмотрев на побитого мальчишку, который не знал куда себя деть в такой-то ситуации, — Начни хотя бы с того, с чего у вас всё началось. Хочу услышать от тебя, с твоей стороны, как ты видишь эту ситуацию. Одно дело, когда об этом говорят люди в этом не участвовавшие, другое дело, когда рассказывает об этом сам зачинщик. Так что выкладывай. С радостью выслушаю твою версию событий в дороге.       Мужчина крутанул руль, выезжая задом с парковки на проезжую часть, не забывая обернуться на пацана, чтобы убедиться, что тот пристёгнут. Конечно сейчас он злился. Не так, чтобы рвать и метать, ему скорее ужасно был неприятен факт того, что они вообще оказались в этой ситуации. И что дома их в очередной раз будет ждать уже другой разговор, который Мегуми, ясное дело, не хочет, но сам понимает, что отвертеться не получится. А сам он уже не знал как объяснить ребёнку, что распускать руки, даже если бесят – не самый хороший вариант. Варианты уже кончались.       Мальчишка же молчал. Минут пять наверное, не зная как начать разговор, с чего подойти, как объяснить, оправдаться тоже бы не помешало. Но стоило рот попытаться открыть, как слова застревали в горле. Ему даже добавить нечего было, ведь какая бы причина не была, но факт в том, что он первый затеял драку — за это по голове его не погладят. Ему претила мысль оправдываться, объяснять, когда считал себя правым, пусть и понимал, что поступил неправильно. Перед опекуном тем более — вот что-что, а прокалываться на том, что не раз обсуждали, что не раз пытались до него донести, было такое себе. Вот и остался молчать, всем видом показывая, что на разговор явно не настроен, отчего в свою сторону услышал лишь тихое хмыкание.

***

      По приезде домой, стоило мужчине припарковать машину в нужном для этого месте, Мегуми выскочил из неё так быстро, будто его там и не было. Просто убежал, точнее быстрым шагом ушёл, в дом. Больше всего он сейчас хотел побыть один, выплеснуть накопившиеся негативные эмоции, точно не объясняться ни перед кем, а просто прокрутить эту ситуацию наедине с собой. Так торопился скрыться с глаз долой, что даже рюкзак в салоне оставил, решив, что пускай Годжо-сенсей сам с этим всем разбирается, хуже уж точно не сделает. И скрылся в своей комнате, дверь на ключ закрывая — а в доме каждый ценил личное пространство — и в до сих пор уличной куртке свалился на кровать, голову подушкой накрывая.       Сатору молча проследил за скрывающимся силуэтом в двери и тяжело выдохнул. Всё же, давно для себя он решил, что детей воспитывать, в особенности подростков, и в большей особенности Мегуми, было тем ещё испытанием. Воспитывать же детей – это не только кормить и одевать, это ещё учить, прививать полезные привычки, направлять в нужное русло таланты, быть другом, выставлять границы – всё это нести в одиночку было действительно сложно. А когда их ещё и двое, то вдвойне. На его счастье, что хотя бы с Цумики было проще, слушалась его во всём и проблем не доставляла. Чего точно не скажешь о её младшем брате, который был вечной головной болью самого Сатору, пусть они были в довольно близких отношениях.       Он не торопился перехватить мальчишку, пока тот скроется в своей комнате, вообще. Спокойно следом зашёл в дом, в коридоре сняв с себя пальто с обувью уличной, и направился первым делом в свою спальню, где сможет переодеться. Белая футболка и спортивные серые штаны были всяко лучше и удобнее тех же джинс со свитером. Сразу создавалось ощущение уюта, что он в привычной для себя обстановке, да и разговор так вести было проще.       Через минут тридцать мужчина всё же подошёл к комнате подростка, костяшками пальцев постучав по двери, привлекая к себе внимание. Что дверь была закрыта можно было даже не проверять, он это знал сразу, ведь пацан часто закрывался в желании побыть один. А после косяков тем более.       — Мегуми, открой дверь, — терпеливо начал он, ещё раз постучав на случай, если его вдруг не услышали. Надеялся хотя бы, что не спит, — Нам надо поговорить. И ты сам прекрасно знаешь о чём. И знаешь, что мне сложно будет закрыть глаза на твой проступок, как бы сильно мне этого не хотелось. Так что открывай.       Фушигуро же, который накрутил себя, устало накрыл голову ещё и второй подушкой, желая, чтобы его оставили одного. Он до сих пор не снял куртку и всё также лежал на своей кровати, прокручивая школьный инцидент. Ему было также понятно, к чему впоследствии приведёт их разговор, чего не хотел. Конечно заслужил, даже не за саму драку, а что элементарное и обговорённое много раз не в состоянии уяснить. Вот и не хотел вставать и дверь открывать. Что действительно радовало, что пока он сам не откроет – её никто не будет пытаться открыть.        — Давайте потом поговорим, у меня абсолютно нет настроения вести долгие разговоры.       — Поверь, не у тебя одного. Но лучше будет поговорить сейчас, расставить все точки над «i», ведь нам же обоим будет проще. Начни я завтра разговор, так уже всё забудется, не то чтобы актуально будет пытаться тебя ругать. Ты сам себя знаешь, и слушать точно не захочешь.       — Я и сейчас не горю желанием, если не заметно.       — Так и будем через дверь переговариваться, или уже откроешь её? Мне всё же очень хочется видеть с каким лицом ты мне это говоришь, что честен с собой и мной.       Смирившись, что от него не отстанут, а в противном случае этот инцидент будет висеть на его плечах мёртвым грузом, давя на него, он всё же встаёт с кровати. Сразу и куртку кинул на ближайший стул, нерешительно подбираясь к двери. Больше всего он не хотел сейчас краснеть и вообще отвечать на заезженные вопросы опекуна, и тем более слышать то, что слышал не раз – что было ещё хуже. И открыл дверь, наконец пропуская того в комнату. Сам же снова забрался на свою кровать, подхватывая подушку, в желание за ней спрятать лицо. Если не полностью, то хотя бы частично.        — Чего ты там прячешься, будто убью тебя? Я вообще то поговорить пришёл, если ты не забыл, — сам он, чтобы пацана лишний раз не нервировать, сел на второй стул возле стола. Глазами он цеплялся за ссадины на лице мальчишки, чтобы убедиться, что ничего серьёзного. И костяшки у того тоже были красными, — Оно того стоило?       В ответ Фушигуро лишь промолчал. Всё, что он скажет сейчас будет звучать как оправдание. Он мог не махать кулаками и это был неоспоримый факт. У него был выбор. Пошёл на поводу эмоций, ввязался в драку, от учёбы отстранили. Один сплошной паршивый день. Ещё и сидит здесь как нашкодивший ребёнок неспособный и слово из себя вытянуть. Да и не хотелось.        — Предположим, что повод у тебя был. Только предположим. Повод это не равно призыв к действию, ведь прежде чем ввязаться в драку, ты всё же думал о том, что поступаешь неверно. Мы уже говорили о том, что твой вспыльчивый характер играет не в твою пользу. Ведь так? — дождавшись кивка со стороны подростка он вздохнул. Значит, его слушали. Радовало его, что ещё и согласны были, — Подумай о том, как бы ты мог поступить, не размахивая кулаками.       — Игнорировать? — с неприкрытой неприязнью в голосе говорит. Для него игнорирование было одним из худших решений. Одно дело, когда это трогает только его. Другое, когда самого опекуна и тем более Цумики. Даже сейчас стал заводиться, готовый спорить. Хотя, он пусть и любил спорить, но с Годжо-сенсеем вёл эти споры более тактично.       — Почему? Я не понимаю. Вы столько раз мне это говорите, но я не понимаю почему я обязан это делать. Терпеть, когда оскорбляют, Вас в том числе. Или Цумики. Почему закрывать глаза должен? Мне на себя пох… фиг, — инстинкт самосохранения у него всё же работал, — А вот на вас двоих нет. Сколько угодно можно цеплять меня, но не мою семью.       — Я не говорю, что это правильно, но словесно ответить в ответ? Ещё и на территории школы затеял драку, хотя мог, если так уж хотел, сделать это не в учебном заведении, потому что с каждым таким разом в твоём деле появляется всё новый инцидент, — он даже усмехнулся, заприметив удивлённую реакцию парня. Он никогда не говорил про игнорирование, только когда тот был совсем мелким, во избежание больших последствий. Так что остальное Мегуми сам себе придумал, — Ты не держишь себя в руках. Со мной почему можешь, а с другими нет? Потому что знаешь о последствиях? Это при том, что у тебя полная свобода в выражении своих чувств и эмоций до момента, пока это не трогает чужое имущество, других людей, и пока ты осознаёшь где ты и что делаешь.        — Ну так Цумики при мне оскорбили! — не сдерживается, конечно ещё пытаясь держать себя в руках, но это было сложно. Ссориться ему больше всего не хотелось. Голос повышать тоже. Он вроде и понимал смысл слов, а вроде не хотел соглашаться, — Почему я должен ждать? Сами же говорили даже про наш разговор, что завтра будет уже неактуально, а потому и хотите поговорить сейчас. Я хочу сразу, чтобы все знали, что трогать мою семью нельзя.       Порой, Сатору искренне удивлялся тому, как пацан его умел переворачивать всё в свою пользу. Как пытался выйти правым в ситуации, что всегда выглядело забавно. Все его слова переворачивал, и не сказать же, что не прав, нет, как раз подловил его, и вывернул в свою пользу. Даже добавить нечего было, хитро подошёл к этому вопросу.       — Отвечу твоим же вопросом: почему я должен ждать? Если ты считаешь, что ситуации наши одинаковые, и импульсивно, не подумав головой, бросаться это правильно, то тогда почему я должен ждать? — на его слова Мегуми лишь закатил глаза, в принципе он другого и не ждал, — Только ты не учёл того, что у меня было довольно много времени от звонка директора до того, что я сижу сейчас здесь перед тобой, чтобы обдумать всё.        Поднявшись со стула, он осмотрел ещё раз подростка, в голове прикидывая, стоит ли его сейчас наказывать. И так побитый был, хотя всё такой же вредный, что он смело бы сказал, что парня ссадины вовсе не трогают. Не любил он его наказывать конечно, только вот только этот метод помогал, да и если так хотел эмоции выплеснуть, то сейчас смело мог. И сел на его кровать, наблюдая как Мегуми лишь лицо скривил, вызывая смешок у мужчины.       — Я не хочу, — показушно он даже сильнее в подушку утыкается лицом, не желая ближе пододвигаться, прекрасно имея представление о том, что его ждёт дальше. И что так сильно не хотел, и что не любил с самого детства. Он соврёт, если скажет, что метод не рабочий, наоборот как раз, — Я и так побитый весь. Не считаете, что это жестоко?       — Я бы смело сказал, что о том, что ты побитый, ты вспомнил только сейчас, так что такой себе аргумент, — взяв мальчишку за руку, который явно этого не хотел, он потянул его на себя так, чтобы тот упал бёдрами на его колени. И тут же придерживает его, не давая обратно подняться, успокаивая. Обоим было известно, что в любой случае наказание будет, так что сопротивляться бессмысленно, — Настолько "побитый", что полностью забываешь о своих синяках, когда дело касается последствий.        Мегуми, стоило стянуть с него штаны с нижним бельём, забрыкался сильнее, каждый раз надеясь на то, что получится это избежать. Но сил у него было меньше, да и будто бы уже свыкся, что не сможет это прекратить, пока сам Годжо-сенсей не решит, что с него довольно. Даже не столько больно от самого наказания, как стыдно до ужаса. И тут же прилетает по левой ягодице, заставляя его прикусить губу.       — Во избежание недопонимания: я наказываю тебя не за сам факт драки – это уже отдельная тема. А за то, что сдерживаться ты не умеешь, остановиться и в момент подумать о последствиях, о том, что твои решения влияют не только на тебя, — каждую мысль он подкреплял шлепком, не сильным, хотя как парень говорил, что рука у него была тяжёлая, так что достаточно для того, чтобы донести мысль, — И конечно ради того, чтобы выплеснул эмоции. Самого же эта ситуация бесит, так что у тебя все возможности.       С каждым шлепком терпеть спокойно было всё сложнее. Если сначала он всегда думает о том, что смело вытерпит, сдержится, но стоит по одному и тому же месту пару раз ударить, как сомнения тут же подступали. Места ударов жгло, было неприятно до ужаса, а то, как интенсивно рука опекуна проходилась по его ягодицам и даже бёдрам, заставляло его шипеть сквозь зубы, с силой обнимая подушку.        Сам же Сатору не спешил, проходясь по всей области ягодиц. Внимательно следил за состоянием юноши, как тот пару раз хотел вытянуть руку, чтобы прикрыться, но останавливался, когда понимал, что иначе руку просто прижмут к пояснице. Ему никогда не нравилось это наказание, просто так получилось, что оно единственное, что хоть как-то держало мальца в рамках. Тот, в нежелании быть наказанным таким стыдным образом, вёл себя вполне себе хорошо. Не без косяков, но на порядок лучше. Да и им обоим оно помогало опустить ситуацию, пройти этот этап и жить спокойно.       Остановившись, он аккуратно погладил красную кожу, пытаясь успокоить. Юноша же, который всем видом пытался показать, что ему не больно и до слёз не опустится, только лишь шмыгал носом. Всё у него слишком горело и болело, чтобы сдерживаться, в такой ситуации смело забывал о том, что гордым быть хочет в чужих глазах.       — Мне думается, что просто руки недостаточно, — спокойно произносит, придерживая парня, когда тот напрягся, уже готовый пытаться встать, — Сам подумай, что от руки сейчас толку ноль. Да и ты до сих пор строишь из себя самого сильного, когда как мне надо, чтобы отбросил этот свой образ, и понял, что был не прав, чтобы выплеснул эмоции.        — Я уже понял, что был не прав, — буркнул он обиженно, рукой потянувшись к ягодицам, поглаживая те. На удивление ему даже не мешали. Не хотел он больше, ещё большее внешнее воздействие было невыносимым, так что уж лучше пускай будет ладонь Годжо-сенсея, чем тот же ремень или расчёска, — Ну пожалуйста. Вы же сами знаете, что это невозможно терпеть, и что я ненавижу это.        — И именно поэтому я думаю, что сейчас это очень тебе необходимо, — вздохнув, он переложил паренька на кровать, а сам поднялся с кровати, убирая руки юноши с повреждённой кожи, — Хватит трогать, лучше всё равно не сделаешь. Полежи так немного. Утешу лишь тем, что будет не так много, как обычно.       И с этими словами мужчина вышел из комнаты Мегуми, оставив того одного. Сам же Мегуми в свою очередь обиженно и даже с негодованием пнул кровать, пока лежал на ней. Он не хотел наказание ещё сильнее. Ему казалось, что уже достаточно настрадался в одном лишь ожидании опекуна – это на него повлияло гораздо больше, чем само наказание, ведь накрутил себя до невозможности. Хотя и спорить сейчас было бы очень глупо с тем, что возможно дополнительно ему всё же нужно, как внешний стимул идеально. Сам уже привык, что после таких то наказаний вопрос точно закрывался и к нему они потом не возвращались.       Вернулся Годжо назад в комнату через минуты четыре. В руках он держал один из своих кожаных ремней, спокойно подходя к кровати ближе. Он никогда не пытался пугать ребёнка, или делать ему чересчур уж больно – ничего из этого. Просто оба знали, что ремень брался в руки за серьёзные проступки, но ничего смертельного в нём никогда не было и не будет. И никогда ничего не делалось со зла и в порыве эмоций. Мужчина всегда старался дать понять детям за что он хочет их наказать, что те сделали не так, и что он всё также остаётся их другом, которому они могут довериться. Врагом он точно не планировал быть.        — Не бойся ты так. Я ведь пообещал всего ничего, ты же в свою очередь постарайся понять за что и что ты должен сделать. Думаю, что десяти ударов с тебя вполне хватит, — мужчина тут же улыбнулся, услышав недовольное мычание в подушку. Это он ещё не сказал, что планировал двадцать, но сегодня, так уж и быть, он добрый, — Считать не заставляю. Просто расслабься, не дёргайся, руками точно не лезь. Да и это такие мелочи, чем вот пытаться строить из себя крутого, лучше бы показал, что можешь не прикрываться. Там глядишь и смилуюсь, да домашний арест сократится.       С этими словами на ягодицы паренька обрушился первый удар ремня, заставив того вытянуться на кровати, покрепче обнять подушку. Не обошлось без шипения, более явного, чем при ладони. На втором Фушигуро чуть дёргается в сторону, пытаясь показать, что это было больно. Хотя он был уверен, что Годжо-сенсей и так всё прекрасно знал, ведь тогда бы наказания не было, будь это не больно. А как чертыхается еле слышно, больше для себя конечно, искренне ненавидя всех и вся в этот момент, особенно ремень.       — Да чёрт, больно! — не сдерживается уже на пятом ударе, рукой потянувшись к повреждённой коже, чтобы прикрыться. И глаза уже намокли, чего явно и добивались, а как ногами задёргал, искренне не понимая как это возможно терпеть. И почему Годжо-сенсей считал, что у него хватит сил. В такие моменты он очень желал вернуться в детство, когда опекуну хватало дать ему три шлепка по заднице и он был свободен, — Можно же не так сильно, ну в конце то концов, я, между прочим, тоже пострадавший.        — Можно конечно, но не нужно. И руку убери, говорил же, — похлопал он ремнём по руке, дождавшись, когда подросток её уберёт и снова нанёс удар. Чем раньше они закончат, тем обоим будет легче, а мучить парня ему не хотелось, — Да и силу я не прибавляю абсолютно, не придумывай. Осталось всего четыре, хотя если продолжишь в том же духе, то могу добавить.       Угроза подействовала. Фушигуро, пусть очень и не хотел, но постарался больше не дёргаться, приложив много усилий к тому, чтобы не дёргаться, рукой не прикрываться. И Сатору наконец смог добить последние четыре удара, откидывая ремень на стул рядом. Сам подросток уже не сдерживался, всхлипывая, уже разрешая себе потянуться руками и начать гладить красные от ремня ягодицы. Не такое уж и сильное наказание, сам мужчина считал, что больше эмоционально оно влияло на парня, да и само ожидание, сам этот страх отлично делал своё дело, вот и результат этого. Ну хоть не стал притворяться до самого конца, что его ничего не берёт и дал волю эмоциям.        Сатору лёг рядом на кровати на спину, спустив ноги на пол, и просто наблюдал за ребёнком, который уткнулся в подушку. Он разлохматил его волосы, на удивление руку даже не отпихнули, где он себе позволил ещё немного его побесить, чтобы в себя пришёл. Ничего страшного не произошло, но он всё равно старался всякий раз дать понять, что всё хорошо.       — Ты молодец, — произносит он с улыбкой, когда Мегуми всё же поворачивает голову в его сторону, — Я ведь знал, что сможешь. И я не злюсь на тебя. Ты же знаешь это? — его рука снова потянулась потрепать парня по голове, где тот её уже отпихнул, показывая всё своё настроение, — Как страшно, жуть. И какой ты вредный.       Мужчина "обиженно" встаёт с кровати, давая ребёнку наконец личное пространство, где он и забрался на кровать уже с ногами. Они оба устали. И пострадавший здесь был не только Фушигуро, но и сам Годжо, который изрядно уставал с детьми возиться больше, чем на заданиях. До сих пор задавался вопросами «Почему не понимают всё с первого раза?» и «Почему с первого раза понимает только Цумики?» — эти вопросы его правда мучили по сей день.       — Так как я держу своё слово, то дома ты сидишь две недели. Ровно столько же сколько ты отстранён от занятий. Хотя я мог на месяц тебя дома закрыть, но я добрый, да и ты постарался.        — Думал, что хотя бы в не учебное время выберусь на улицу… — Мегуми показушно обиделся, ведь в планах было, раз всё равно отстранён, нагуляться вдоволь. Снова его обломали.       — Размечтался. Более того, дурью маяться ты всё равно не будешь, а будешь учиться, пока в школу не ходишь, — услышав нытьё, и явно жутко недовольное, он прыснул от смеха, — Ну а что? Я не удивлюсь, если и подрался только ради того, чтобы дома сидеть и гулять потом.       — Чёрт, раскрыли, — закатил он глаза, наконец натягивая хотя бы нижнее бельё на ягодицы, жмурясь, — Только ради этого подрался, других причин больше не было.       — Хотя если всецело сестре помогать по дому будешь и ни разу не облажаешься, то я сделаю вид, что не видел пару заданий, — он не говорил открыто, что закроет глаза на домашку Мегуми, но за хорошее поведение может сделать вид, что её стало меньше, — А там глядишь и до недели ареста дойдёт, кто его знает.        — Не боитесь, что расслаблюсь? — хитро глянул на опекуна, стараясь распознать где подвох в такой доброте, — Слишком уж просто всё.       — Ну, в этом случае планка выше: всё сделать до моего прихода. Раз легко и просто, то теперь лимит по времени есть, без дела сидеть точно не будешь, — пожимает плечами Сатору, ведь мальца за язык никто не тянул, — И ужин только на тебе одном все две недели. Так что смело можешь начинать думать, что готовить будешь.       — Бесите, — закатил он глаза и швырнул подушку в опекуна, на что тот её спокойно словил, недовольно садясь на кровати. Его ошибка, всё же надо было вовремя остановиться и не проверять лимиты доброты, — Вы невыносимы.       — С тобой та же ситуация, — в ответ кидает он подушку, прихватывая ремень со стула и направляется на выход из комнаты, не забыв напоследок снова разлохматить мальчишке волосы, где он уже почти как кот зашипел, — Отдыхай давай.       Мегуми лишь недовольно фыркнул, глаза в очередной раз за эти пять минут закатывая, ведь за сегодня его изрядно все достали, и сам он довольно сильно устал. И волосы стал поправлять. Да и если делать что-то, то только вечером впопыхах, когда ещё и подгоняют – на своих ошибках он никогда не учился. Вот и не собирался ничего сейчас делать, меняться тем более. Решил для себя, что лучшим решением сейчас будет лечь поспать, всё равно до вечера на глаза опекуна попадаться он не хотел. Обоим нужно было прийти в себя, ему уж точно, да и смириться со своим распорядком на ближайшие две недели.       Вот и лёг спать до самого вечера.