Оборотень выбрал меня

Прошла неделя, и это была самая странная неделя в жизни Ким Тэхёна. Он привыкал. Не к связи — к ней привыкнуть было невозможно. Иногда в груди внезапно вспыхивало чужое раздражение, спокойствие или голод. И Тэхён уже безошибочно понимал, что это снова Чонгук. Он привыкал к самому Чонгуку. К тому, что утром в доме кто-то уже ходит с босыми ногами по кухне. К тому, что вечером кто-то ждёт его возвращения у окна. К тому, что дверь всегда закрыта на замок, а свет на веранде включён ещё до того, как Тэхён подходит к дому. К тому, что в холодильнике теперь всегда есть еда. К тому, что сломанная полка однажды просто оказалась починенной. К тому, что его жизнь больше не звучит пусто, и именно это пугало больше всего. Утром Тэхён проснулся от запаха кофе и чего-то сладкого. Он сонно потянулся, нахмурился и перевернулся на другой бок, а потом резко сел. Кофе? Он вышел из комнаты растрёпанный, в широкой футболке и с полузакрытыми глазами. И замер в дверях кухни. Чонгук стоял у плиты. На нём были чёрные спортивные штаны и старая белая футболка, которая слишком хорошо обтягивала плечи. Волосы ещё влажные после душа. Пряди падали на лоб. Он что-то переворачивал на сковороде, одновременно держа кружку кофе в другой руке. Солнечный свет падал через окно прямо на него. И Тэхён вдруг поймал себя на мысли, что выглядит это невозможно красиво. По-домашнему и спокойно. Чонгук обернулся. — Ты стоишь уже две минуты. Тэхён вздрогнул. — Врёшь. — Минута и сорок семь секунд. — Ты ненормальный. — Доброе утро. — Он сказал это так просто, будто говорил каждое утро и всю жизнь. Тэхён почему-то почувствовал, как внутри что-то мягко сжалось. — Что ты делаешь? — Завтрак. — Для кого? Чонгук поднял бровь. — Для соседей. Тэхён закатил глаза и сел за стол. Через минуту перед ним поставили тарелку с омлетом, тосты и фрукты. — Ты пытаешься меня откормить? — Ты ешь мало. — Ты следишь за мной? — Да. — Это жутко. — Ешь. Тэхён хотел съязвить ещё что-нибудь, но попробовал омлет и замолчал. Было очень вкусно. Чонгук сел напротив со своей тарелкой. Тэхён поднял взгляд и неожиданно поймал себя на том, что рассматривает его руки. Сильные пальцы, выступающие вены на запястьях и спокойные движения. Он резко уткнулся в свою тарелку. Соберись. — Нравится? — спросил Чонгук. — Нет. — Ты улыбаешься. — Это нервный тик. Чонгук усмехнулся. И Тэхён вдруг понял, что ему начинает нравиться этот звук. Они всё ещё ссорились. Из-за музыки, из-за разбросанных вещей, из-за того, что Чонгук слишком часто смотрел на него, будто пытался прочитать мысли. Но теперь в ссорах было меньше злости. Больше привычки и больше жизни. В тот же день Тэхён полез за кружкой на верхнюю полку. Не достал. Он поднялся на носочки и снова не достал. — Упрямый. Голос Чонгука раздался прямо за спиной. Тэхён дёрнулся. — Не подкрадывайся. — Я шёл нормально. Чонгук подошёл ближе и протянул руку над его головой и легко взял кружку, но при этом второй рукой машинально придержал Тэхёна за талию. Всего на секунду. Тэхён замер. Тёплая ладонь сквозь ткань футболки обожгла сильнее огня. Сердце билось слишком быстро. Чонгук тоже застыл и медленно опустил взгляд. Их лица оказались слишком близко. — Твоя кружка. Тэхён сглотнул. — Спасибо, Чонгук. Чонгук убрал руку слишком медленно. Тэхён схватил кружку и ушёл почти бегом. — Ты красный. — Спокойно донеслось в след. — Заткнись, придурок. После этого случайные прикосновения стали происходить слишком часто. Плечо в узком коридоре, пальцы, столкнувшиеся над ножом на кухне, колени, которые касаются под столом. Ладонь на спине, когда Чонгук ловил его, чтобы Тэхён не поскользнулся на мокром полу. Каждый раз дыхание сбивалось. Каждый раз сердце начинало стучать так громко, что, казалось, слышно всему дому. Каждый раз Тэхён злился на себя всё сильнее. Вечером он сидел на диване с книгой, которую он не читал уже двадцать минут. Чонгук спал рядом, откинув голову на спинку дивана. Редкость. Обычно он был настороже даже во сне. Сейчас же выглядел спокойным и красивым до абсурда. Тэхён смотрел очень долго на его лицо. На ресницы и на чуть приоткрытые губы. На расслабленные плечи и тихо выругался себе под нос. Потому что понял страшную вещь: ему начинало нравится, что Чонгук здесь. Нравилось просыпаться под запах кофе. Нравилось спорить с ним. Нравилось слышать шаги в доме. Нравилось, когда рядом становилось теплее, и больше всего пугало, то, что нравился сам Чонгук. Будто почувствовав взгляд, тот открыл глаза. — Что? Тэхён подскочил. — Ничего. — Ты смотрел. — Нет. — Смотрел. — Чонгук улыбнулся. — Иди спать, Тэхён. — Ты ужасный. — А ты влюбился. Тэхён замер и покраснел. — Совсем с ума сошёл? Чонгук закрыл снова глаза. — Уже давно.